Зарубежная классика лучшие книги: Зарубежная классика — топ-100

Содержание

10 книг зарубежной классики — Блог идеальной жены — ЖЖ


В прошлом году меня вконтакте зацепило читательским флешмобом. Надо было 10 дней подряд постить по одной любимой книге.

Но мне 10 дней не хватило. И после «первого сезона» флешмоба я открыла второй — и еще 10 дней подряд постила «10 произведений русской классики».
Но этого тоже было не совсем достаточно — и в жж я еще писала список Десять любимых девачковских книг.
И вот, поскольку и в жж, и в вконтакте был некий передоз книжных постов, не написалось еще два поста, которые очень сильно напрашивались.

«10 любимых поэтов» и «10 произведений зарубежной классики» (раз русская была — должна быть и зарубежная, разве нет?)

Про поэтов я не уверена, напишу-таки или нет. Но про 10 произведений зарубежной классики — написать надо!

Итак, перед вами 10 моих любимых произведений зарубежной классики. Конечно же, из всей зарубежной выбрать 10 ой как не легко. Чуть ли не сложнее, чем выбрать 10 из русской! Поэтому, по аналогии с русской классикой, я выберу 10 произведений зарубежной классики, про которые есть что сказать. И расположу их в хронологическом порядке появления в моей жизни (ну, примерно).

Астрид Линдгрен. Эмиль из Лённиберге.



Книгу про Эмиля читала нам с сестрой мама. Я хорошо помню, что книгу нам читали на ночь, но в книге они постоянно ели пончики. (Там даже был какой-то рассказ про браслет в пончике) И вместо того, чтобы под рассказы засыпать, мы с сестрой по итогу прочтения книги всегда хотели пончиков. Поэтому не засыпали, а просили маму жарить нам пончики. Ага.


Наверное, даже совсем детскими книгами, которые еще читала мама, можно было бы забить «десять». Например, очень активно мы в детстве читали «Приключения Карика и Вали» или «Мальчик из спичечной коробки». Чем интересны обе эти книги? В них главные действующие персонажи — профессора. Гермаген Гермагеныч и Йокус фон Покус соответственно. А мы с сестрой были твердо уверены, что профессор — это, собственно, наш папа. И недоумевали, как он еще и в книжках оказался (и тогда мы узнали, что профессоров бывает много, но не все они настоящие).

Ну, вобщем, волевым решением из всех книг, прочитанных не самостоятельно, а мамой, оставляем в списке Эмиля. Как наиболее «классику» из всех. Точнее, как оптимальное соотношение оптимальности и классичности. (Например, Шарль Перро более классик, чем Линдгрен, но менее любим — и Эмиль опять выиграл))

И вообще, про любимые книги детства был отдельный пост.

Роберт Льюис Стивенсон. Остров сокровищ.



На самом деле, я не помню, что было раньше: я читала сама «Остров сокровищ», или мама нам вслух читала «Эмиля». Осров сокровищ я прочитала точно до школы, лет в 6, наверное. И это была первая книга, прочитанная по совету папы.
У нас с папой не очень совпадали литературные вкусы. Почему-то то, что подсовывала мне читать мама, меня всегда захватывало, а то, что подсовывал читать папа — захватывало редко. Например, сразу после «Острова сокровищ» воодушевленный отец подсунул мне «Робинзона Крузо» — и я очень с большим скрипом его осилила. Очень. Просто книга-мученье для меня.
Тем прикольнее, что первая же подсунутая книга была почти идеальна, и одну время я фанатела этим самым Островом сокровищ.
/* книгу я, кстати, читала раньше, чем смотрела советский мультик! */

А еще «Остров сокровищ» я всегда считала своей первой «взрослой» прочитанной книгой. Сейчас уже забавно думать, что он «взрослый», но в детстве было четкое разделение: книжки с картинками детские, а без картинок — взрослые. И «Остров сокровищ» был без картинок. Однозначно, взрослый!

Гарриет Бичер-Стоу. Хижина Дяди Тома.



Эта книга у меня всегда фигурирует как первый пример книги, которую я захотела прочитать, посмотрев ее экранизацию. Мне было лет 9-10, наверное. Я как-то до той поры не задумывалась, что бывают пары книга+фильм (хотя и знала, но как-то просто не обдумывала этот вопрос). А тут мы посмотрели фильм, и родители мне хором сказали: «Знаешь, что, а прочитай-ка лучше книгу!»
Я помню, как я ревела от фильма. Но я сразу же взяла — и прочитала книгу. И тоже ревела, ревела, ревела. А поскольку книгу читать намного дольше, чем смотреть фильм, то и ревела я дольше. Супер-книга.

И после этой книги я стала периодически обдумывать мой любимый вопрос про экранизации. Да, в детстве, может быть, еще не очень сознательно, но каждый раз когда я хоть что-то на эту тему думаю, каждый раз вспоминаю «Хижину».

Александр Дюма. Три мушкетера.



Опять я не помню, честно говоря, кто раньше: дядя Том или Мушкетеры. Наверное, Мушкетеры позже просто потому, что дядя Том короче, а Мушкетеры сильно длинные и в детстве я хорошо помню, что побаивалась таких длинных книг (потом ничего, отпустило)) И еще какое-то время мне родители не подсовывали Мушкетеров, потому что, честно признаемся там про секс.

Короче, Мушкетеры у меня — это первая прочитанная книга про секс. Это лет 9-10. Ну, может, 11, примерно. Совершенно однозначно, раньше 12, потому что в 12 я читала Эммануэль.

Трех мушкетеров я читала после экранизации, конечно. Потому что нельзя было дожить в советском детстве до 10 лет и не увидеть «Мушкетеров». Но читала не потому, что экранизация зацепила, а читала просто так. Независимо, можно сказать. Я вообще то время проглотила почти всего Дюма, даже не особенно разбирая отец он там, или сын.
Что забавно, я прочитала очень много из Дюма, но не «Графа Монтекристо». А «объелась» этим самым Дюма как раз к тому моменту, когда бы принялась за «графа». Поэтому «Графа Монтекристо» я читала сильно позже, через несколько лет. И уже не в дюма-запое, а отдельно. Граф мог бы быть в этом рейтинге, но пусть будет Дартаньян.

Марк Твен. Янки из Коннектикута при дворе короля Артура.



Когда мы с сестрой были мелкие, мы слушали пластинки. В основном это были сказочные сказки. Буратино, там, или Аладдин. Но была у нас пластинка «Янки при дворе короля Артура». Сестра терпеть ее не могла — потому что она какая-то взрослая, а не детская. А мне она нравилась. И нравилась еще дополнительно тем, наверное, что не нравилась сестре. Короче, пластинку я заслушивала до дыр еще начиная с дошкольного возраста, а вот само произведение прочитала позже — лет в 12, наверное.

Из Марка Твена мог бы быть еще в списке «Том Сойер», потому что он мега-классный. Но «Том Сойер» вошел в упомянутый выше исходный флешмоб «10 любимых книг» — и поэтому нет, сюда его не сую уже.

Артур Конан Дойл. Затерянный мир



С «Затеряным миром» история очень похожая. В детстве у нас были диафильмы. И, как и все советские дети, мы обожали диафильмы. Обожали. И среди диафильмов был один особенный. Это вам не «Гном построил дом» и не «Два жадных медвежонка». Это был «Затерянный мир». Сначала он меня привлекал своей необычностью. А потом дополнительную прелесть ему придавало то, что я его любила, а сестра нет. Книгу я прочитала сильно позже.

О.Генри. Рассказы.



Я услышала однажды слово «оксюморон». И где-то вычитала (википедии тогда не было, и я плохо помню, где я могла вообще эту информацию узнать), что признанный мастер «оксюморона» — О.Генри. И я пошла читать О.Генри. И пропала. О.Генри — это, наверное, для меня как Чехов, только О.Генри. Это практически самый лучший писатель из всех-всех-всех.

В какой-то момент моей жизни я очень любила рассказы. Не длинные романы. И уж точно не саги. А рассказы. Мне казалось (и зачастую кажется до сих пор), что рассказ — это идеальная форма. Хлесткая, яркая, объемная. Что мастер слова любую мысль, какую хотел бы донести до читателей, может донести рассказом. И О.Генри — яркое тому подтверждение. О.Генри. Чехов. Эмиль из Ленниберге тот же. Многие мои любимые книги — это сборники рассказов. И отдельно люблю, когда рассказы составляют единое повествование, сериал, что ли. Как в том же «Эмиле».

Я крайне была удивлена, когда узнала, что не все люди такие. Мой муж, например, раньше мне говорил, что не любит и не понимает рассказы. Ему нужно длинное погружение с детальной прорисовкой. Я задумалась над этой мыслью — и она тоже правильная. И сейчас я не считаю рассказы вершиной литературного мастерства, но все равно их очень люблю. (А зато мой муж в долгом браке со мной научился ценить рассказы, и понимает, почему я их называю «вершиной литературного мастерства»)

Артур Хейли.

Вечерние новости

В далеком детстве, когда книги были на бумаге, было удобно читать авторов «запоем». Потому что вот есть Конан Дойл. И надо понимать, что это не одна книжонка «Затерянный остров» или даже не пара томиков с «Шерлоком Холмсом». Если Конан Дойл — это сразу «Собрание сочинений». Потому что так солидно. И начинаешь читать одну книгу, и ты в восторге. И в вечном вопросе «что почитать» идешь по пути наименьшего сопротивления. И к одной книге «Три мушкетера» потом читаешь еще «Королеву Марго», «Графиню де Монсоро», «Ожерелье королевы» и «Даму с камелиями» до кучи (да-да, знаю-знаю, «Дама с камелиями» тут лишняя).
Вот и Хейли. Все. Все книги Хейли офигенные. Самые известные у него, наверное, «Отель» и «Аэропорт». Когда я читала «Аэропорт» (не Отель, почему-то) я офигевала, как же достоверно и правдоподобно описана внутренняя кухня аэропорта, неужели писатель — пилот? Но когда читаешь тот же «Окончательный диагноз» совершенно аналогично думаешь, неужели писатель — врач? Короче, для меня это один из самых качественных примеров производственного романа.

Наверное, во всем списке, Хейли самый сомнительный «классик», но для меня — да.

Рей Брэдбери. 451 градус по Фаренгейту


Моя любовь к фантастике началась существенно не с этой книги. И даже не с Брэдбери. Но почти все книги фантастики, даже если и являются классикой жанра, не являются обычно классикой литературы. Это вообще как-то странно. Наверное, мировая литература могла бы выжить без «Властелина колец», но вот жанр фэнтези не мог бы вообще. Аналогично, мировая литература могла бы обойтись без «Десяти негритят» Агаты Кристи, но жанр детектива не мог бы.
Книга 451 градус по Фаренгейту примечательна тем, что переросла свой жанр. И стала не просто классикой жанра, а стала хорошей, крепкой мировой классикой. Наверное, потому что в ней речь идет про книги.
/*Кстати, Янки и Затерянный мир в списке — формально тоже в какой-то степени фантастика. Только для меня это не совсем фантастика. Это какая-то «прото-фантастика». Как сказали бы сейчас: «они писали фантастику еще до того, как это стало мейнстримом». */

Сомерсет Моэм. Театр.


В каком-то возрасте моей жизни я читала очень много книг по причине «надо». «Все читали эту книгу и нельзя ее не прочитать». Что-то мне из этого нравилось, что-то даже нравилось сильно, а что-то не очень нравилось. Но на самом деле, я читала очень много книг, которые находятся в любом списке «стыдно не знать», просто для того, чтобы мне не было стыдно.

Короче, в какой-то момент я бросила себя насиловать, и стала читать исключительно книги легких жанров, стала читать только интересные книги. Книги, чтобы наслаждаться и отдохнуть, а не потому что «это должен прочитать каждый образованный человек».

А потом взяла Моэма. Уже после принятого четкого решения читать только то, что мне читать интересно, а не потому, что «надо». Он офигенный. Я читала и не могла оторваться. И я прочитала всего Моэма, который у меня тогда был. И потом перечитала, а потом перечитывала еще раз. И вот это очень хороший пример ставшей классической литературы, которую надо читать, не потому, что надо, а потому что интересно, черт побери!

Я, кстати, иногда отступаю от своего решения, и возвращаюсь к своему внутреннему списку «это надо прочитать, иначе какой же ты образованный человек», но обычно я возвращаюсь к нему после разговора с кем-то из знакомых.
Спросит меня студентка:
— Екатерина Георгиевна, неужели же вы не знаете наизусть ничего из Одоевцевой?
Теперь знаю.
— Катя, а ты задумывалась над тем, какой дон Жуан лучше: наш пушкинский, или их мольеровский?
Теперь задумывалась.
— Мой любимый писатель Камю. Читали?
Теперь читала.

Сначала, когда я читала просто потому что «надо», я не жалела, что прочитала ту или иную книгу. Ну, просто потому что она была для «надо». И в школе в нас долго вбивали, что есть некий список книг, которые прочитать надо.
А вот потом был какой-то период, что я начала недоумевать: кому «надо»? зачем «надо»? Почему я вообще это читаю? Мне стало жаль времени, затраченного на это надо-чтение.

Но вот книги, которые я читаю по рекомендациям друзей и знакомых (и даже если они мне в итоге не понравились), я никогда не считаю, что это было зря. Такой некий «выход из зоны читательского комфорта» просто необходим. И да, даже если книга мне не понравилась, чаще всего она как минимум вызвала мысли. И это само по себе круто. Я очень люблю, когда книга вызывает мысли. Но на самом деле, обычно именно там, «вне зоны литературного комфорта» я нахожу самое «вкусное» и совершаю мои маленькие литературные открытия.

Книжная серия «Зарубежная классика»

В планах издательств

     
Издания

     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     

Книжная серия «Зарубежная классика»

Издания

     
Ирвин Шоу№3

Люси Краун

авторский сборник, 2000 год

Описание:

Два внецикловых романа.
Художник не указан.
     
     
     
Ги де Мопассан№8

Милый друг

авторский сборник, 2000 год

Описание:

Два внецикловых романа и избранные новеллы.
Художник не указан.
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
     
Виктор Гюго№41

Собор Парижской Богоматери

авторская книга, 2017 год

Описание:

Описание: Внецикловый роман.
В оформлении обложки использованы фрагменты работ художников Алоиса Ганса Шрама, Эжена Гальен-Лалу и Антуана Виртца.
     
     
     
Дени Дидро№46

Монахиня

авторский сборник, 2013 год

Описание:

Внецикловые романы и повесть.
В оформлении обложки использованы фрагменты работы художника Э. де Блааса.
     
     

11 Классика украинской литературы, которую вы должны прочитать

Большая часть украинской классики преподается в средней школе, и тому есть много причин. Это истории о жизни, мечтах и ​​любви. Это книги, которые должен прочитать хотя бы раз каждый, кто интересуется украинской культурой.

Кобзарь — так называется первый сборник произведений выдающегося украинского поэта и художника Тараса Шевченко. Ему было дано разрешение на издание сборника в 1840 году, что имело большое значение, поскольку украинская литература была запрещена к печати.Сборник быстро приобрел невероятную популярность, и вскоре Шевченко стали называть « Кобзарь», или «народный певец».

Эта фантастическая драма в трех действиях была написана в 1911 году Лесей Украинкой, украинской писательницей и общественным деятелем. «Лесная песня» вскрывает проблемы взаимоотношений человека и природы, которые часто бывают острыми и зачастую негармоничными. Он углубляется в родное восприятие мира и древнее мифологическое мышление украинцев. Через семь лет после публикации пьеса была поставлена ​​в Киевском драматическом театре.

Романтическое приключение, в котором переплетаются автобиографические факты автора Ивана Багряного «Охотники на тигров», было опубликовано в 1944 году в украинском периодическом издании « Поздний час ». Автор, как очевидец, изображает насилие в аду концлагерей и имевшее место унижение человеческого достоинства. Это уникальное произведение освещает революционные события на своих страницах. Никто не может остаться равнодушным к истории, когда идеалы государства считаются важнее жизни человека.

«Семья Кайдаша» Ивана Нечуй-Левицкого — реалистическая повесть, показывающая, как частнособственнические инстинкты ведут людей к нравственному обеднению. Абсурдные поступки главных героев, увлекательный сюжет и знакомые ситуации делают его одним из классиков украинской литературы. Роман, написанный с уникальной точки зрения украинского крестьянина конца девятнадцатого века, является одним из лучших произведений, которые стоит прочитать хотя бы раз.

Это украинское стихотворение, написанное Иваном Котляревским, основано на сюжете классической поэмы римского поэта Вергилия.Энеида была первым памятником украинской литературы, созданным в устной форме на украинском языке. Поэма блестяще изобразила украинскую жизнь и культуру восемнадцатого века.

Многие украинские классики впервые были опубликованы в периодических изданиях из-за проблем с цензурой; многие из них позже были переизданы в виде книг. «Украденное счастье Ивана Франко» не стало исключением. Автор участвовал в многочисленных конкурсах и пытался привлечь внимание публики к своему творчеству. К счастью для него, пьеса была рекомендована Львовскому театру литературным комитетом.Она была отредактирована и окончательно поставлена ​​в 1893 году. С тех пор драма заняла почетное место в местных школьных программах и театрах.

Тени забытых предков рассказывает о любви между украинскими Ромео и Джульеттой. В произведении представлены быт и культура гуцульской общины, проживающей в Карпатах в конце XIX века; он изображает их гармонию с природой, традициями и обычаями, смешанные верования в христианство и языческие ритуалы, а также семейное соперничество.

Александр Довженко, украинский писатель, кинорежиссер и художник, посвятил эту книгу и фильм событиям Второй мировой войны и судьбам крестьян. По словам Довженко, «Украина в огне» — это о непобедимости силы и духа украинского народа, а также о важности уверенности в победе над врагом. Через длинные диалоги, присущие драматическому жанру, зрители и читатели могут проследить за психологией поступков главного героя.

В этом сатирическом произведении Иван Карпенко-Карый комментирует современные общественные порядки как взяточничество в бюрократии и судебной системе. Мораль в том, чтобы оставаться порядочным человеком во всех жизненных ситуациях, несмотря на соблазн. Интересно, что сюжет комедии «Мартын Боруля» был основан на жизни семьи Тобилевичей (настоящая фамилия писателя — Тобилевич). Например, его отец, долгое время служивший управляющим помещичьих имений, решил добиться дворянского признания.

В романе I (Романс) Хвылевой раскрывает психологию мечтателей и романтиков эпохи гражданской войны. Главный герой — «Я» или молодой чекист (сотрудник советских органов госбезопасности). История представляет собой противостояние добра и зла, происходящее в раздвоенной душе персонажа. Особенность I (Романса) — синтез иллюзии и реальности. Довольно часто читателю трудно различить, являются ли описываемые события вымыслом или реальностью.

Украинская культура сияет в этой исторической драме известного современного автора Лины Костенко. Перед написанием книги автор провел невероятное исследование, чтобы как можно точнее проиллюстрировать Украину семнадцатого века. История вращается вокруг несокрушимости украинского народа, живущего в богатом духовном мире.

14 лучших книг для изучения новых стран и культур | by World Learning

Готовитесь к поездке за границу этим летом? Или просто хотел бы, чтобы ты был? Подумайте о том, чтобы добавить еще один предмет в свой список подготовки: книгу.

Хорошие книги переносят вас сквозь время и пространство, преодолевая культурные барьеры. Вглядываясь в конкретный момент в истории или другой образ жизни, читатели лучше понимают мир и становятся лучше подготовлены к общению между культурами, поскольку они изучают мир из первых рук.

World Learning — вместе с Экспериментом в международной жизни и Школой международного обучения — попросили наших подписчиков в Instagram поделиться своими любимыми книгами, рассказывающими о другой стране или культуре.Вот некоторые из их любимых и наших:

Бегущий за ветром
Автор: Халед Хоссейни

культура и жители его родного Афганистана. «Бегущий за ветром» остается современной классикой, изображая трагическую дружбу двух мальчиков, исследуя темы предательства, искупления и сложных отношений между отцами и сыновьями.

Тысяча сияющих солнц
Автор: Халед Хоссейни «Тысяча сияющих солнц» рассказывает историю дружбы, которая растет между двумя женщинами, у которых нет другого выбора, кроме как выйти замуж за одного и того же жестокого мужа, и о жертве, которая помогает им вырваться из его хватки.

Женщина-воин
Максин Хонг Кингстон

Что значит быть женщиной и иммигранткой, которая одновременно китаянка и американка? В своем отмеченном наградами романе 1976 года «Женщина-воин» писательница Максин Хонг Кингстон исследует этот вопрос через историю, в которой мифы и вымыслы ее китайского происхождения сочетаются с ее собственными воспоминаниями о взрослении иммигрантки в Калифорнии.

Мы, утонувшие
Карстен Йенсен

Мы, утонувшие предлагает заглянуть в мореходный образ жизни в Марстале, Дания, в 1848 году. В этом скандинавском порту дети мечтают о том дне, когда они , как и их отцы, могут выходить в море; тем временем жены и матери нервно ждут их возвращения. Хотя история Карстена Дженсена сосредоточена на одной семье, ее широкий объектив охватывает более широкую перспективу морской жизни.

Молочная леди Бангалора
Автор Шоба Нараян

Исследуйте улицы Бангалора глазами Шобы Нараян, писателя, который вернулся домой после многих лет жизни в Соединенных Штатах.Завязав дружбу с местной дояркой и согласившись купить ей новую корову, Шоба отправляется в приключение, раскрывающее культуру и обычаи индийского города, древнего и современного одновременно.

Песня пленной птицы
Автор Жасмин Дарзник

Песня плененной птицы представляет собой нерассказанную историю реальной персидской поэтессы Форуг Фаррохзад, которая восстала против общества своим бескомпромиссно феминистским произведением. желания и реалии женщин в Иране.На фоне иранской революции писательница Жасмин Дарзник исследует персидскую культуру глазами одного из ее авторов-новаторов.

Широкое Саргассово море
Джин Риз

В этом приквеле к Джейн Эйр писательница Джин Рис прослеживает, как креольская наследница Антуанетта Косвей стала креольской наследницей в «Холле Торн» «Безумной». В романе рассказывается о трудном детстве Антуанетты на сахарной плантации на Ямайке и о трудном браке с мистером Уилсоном.Рочестер, исследуя, как колониализм и патриархат сформировали персонажей классического романа Шарлотты Бронте.

Пачинко
Автор: Мин Джин Ли

Углубите свое понимание сложной истории между Кореей и Японией с помощью этого отмеченного наградами романа. Начиная с начала 20-го века, когда Япония колонизировала Корею, Патинко рассказывает сагу о семье корейских иммигрантов на протяжении четырех поколений, когда они покидают свою родину и пытаются построить жизнь в Японии.

Бельканто
Автор: Энн Пэтчетт

Действие происходит в неназванной южноамериканской стране. Бельканто рассказывает историю высокопоставленных дипломатов, руководителей предприятий и известного оперного сопрано, взятых в заложники местными террористами. во время вечеринки. В течение нескольких месяцев заложники формируют отношения друг с другом и их похитителями в этом исследовании того, как отношения растут в зависимости от культур и языковых барьеров.

Вещи разваливаются
Автор Чинуа Ачебе

Вещи разваливаются рассказывает о племенной жизни в доколониальной нигерийской деревне и о том, как все меняется с прибытием европейских миссионеров.В центре истории находится Оконкво, чемпион по борьбе и деревенский лидер, который теряет свое место в своем сообществе, а затем сталкивается с более глубокой трагедией, наблюдая, как силы колониализма разрушают его культуру.

Алхимик
Автор: Пауло Коэльо великие пирамиды. Через серию мистических встреч, когда он пробирается через континент, Сантьяго вместо этого открывает себя и свою судьбу.

Страна моего черепа
Анджи Крог

Страна моего черепа — это исследование и размышление о Южной Африке после апартеида. В этой работе журналист Анджи Крог излагает свидетельства жертв и угнетателей апартеида, которые были получены Комиссией правды и примирения Нельсона Манделы, а также опирается на собственные наблюдения и опыт.

Ученик архитектора
Автор: Элиф Шафак

Ученик архитектора – это подходящее чтение для всех, кто мечтал посетить архитектурные жемчужины Османской империи. Действие этого романа происходит в Стамбуле 16-го века. Этот роман рассказывает о 12-летнем мальчике по имени Джахан, который становится учеником реального главного архитектора империи Мимара Синана, помогая ему создавать такие произведения, как знаменитая мечеть Селимие, среди дворцовых интриг.

Гроздья гнева
Автор: Джон Стейнбек

В своем классическом романе Джон Стейнбек описал борьбу, которую У.С. семьи в Пыльном котле — пострадавшем от засухи регионе страны — столкнулись с Великой депрессией. «Гроздья гнева» рассказывает о миграции семьи Джоад с их фермы в Оклахоме в более плодородную Калифорнию. Там они обнаруживают, что их проблемы далеки от завершения.

семь классических произведений, которые говорят с нами сейчас

От планетарных изменений до геополитической перекалибровки 2019 год был конвульсивным. В этом году миллионы людей во всем мире протестовали против бездействия правительства в отношении каскадных кризисов в глобальной окружающей среде.Беспокойство по поводу ядерного уничтожения соперничало с опасениями по поводу отвратительного возрождения «расовой науки» и зарождающейся этики редактирования генов. Среди суматохи Природа попросила семь ученых, ученых и историков вытащить книгу из всех времен, которая говорит о нашем времени.

Фриман Дайсон, Алондра Нельсон, Эмили Сэвидж-Смит, Энн Петтифор, Каллум Робертс, Исмаил Серагелдин и Чикве Ихеквезу выбрали научно-ориентированные тома — о часто забываемых уроках Хиросимы, подъеме нерегулируемых рынков, вездесущности пластика, составление карт мира одиннадцатого века и многое другое.Вместе они предлагают составную линзу нашего сложного настоящего.

FREEMAN DYSON: Messages of Hiroshima

Hiroshima John Hersey (Alfred A. Knopf, 1946)

John Hersey’s Хиросима после атомной бомбардировки города США , опубликовано в 1919 году — дало миру устойчивое видение ядерной войны, которое осталось доминирующим в умах последующих поколений. В преддверии 2020 года, 75-летия бомбардировок, ядерная война видится толпами полуголых и ужасно обгоревших жертв, бегущих от пламени горящего города, лежащих умирать от ран, жажды и лучевой болезни.Херси записал эту сцену незабываемыми словами в первой части книги. Но это только половина сообщения американского журналиста.

Хиросима также показывает нам образ ядерной войны как трагедии с героями и жертвами. Героями Херси были доктор Теруфуми Сасаки и методистский пастор Киёси Танимото. Сасаки работал почти без перерыва в течение трех дней и ночей, используя любые бинты и лекарства, которые он мог найти в развалинах своей больницы, облегчая боль и надеясь спасти жизни нескончаемому потоку больных и умирающих людей, хлынувших из окрестностей. руины.Танимото бежал через горящий город к парку Асано, где землю покрыли тысячи жертв. Вскоре языки пламени распространились по парку. Он нашел лодку на ближайшей реке и провел день, переправляя больных и умирающих людей в более безопасное место. Он пробыл в парке пять дней и ночей, организовав бригады трудоспособных людей, чтобы они приносили еду и готовили еду для раненых.

Эти двое никогда не знали, сколько жизней они спасли. Каждый наверняка сэкономил несколько сотен.

После первых дней ужаса и героизма Херси показывает, как разрушенный город возвращается к жизни, а свежая зеленая трава и полевые цветы быстро покрывают пепел. Неделями люди, оказавшиеся в радиусе полутора километров от взрыва, умирают от лучевой болезни. Через месяц те, кто еще жив, медленно выздоравливают. Через два месяца выжившие в основном вернулись к работе. Город возрождается как сообщество, где богатые и бедные разделяют трудности, а вдовы, вдовцы и сироты начинают новую жизнь.

Хиросима заканчивается цитатой из эссе, написанного год спустя Тошио Накамурой для своего школьного учителя. Накамуре было десять лет, когда он пережил катастрофу в парке Асано.«Соседи ходили обожженные и истекающие кровью», — написал он. «Мы ходили в парк. Налетел вихрь. Ночью горел бензобак и я увидел отражение в реке. Мы останавливались в парке на одну ночь. На следующий день я отправился на мост Тайко и встретил своих подруг Кикуси и Мураками. Они искали своих матерей. Но мать Кикуси была ранена, а мать Мураками, увы, мертва».

Вторая половина послания Херси состоит в том, что мы — выносливый вид, эволюционировавший, чтобы пережить все виды бедствий, включая бедствие ядерной войны. Люди умирают, но сообщества выживают. К сожалению, публика услышала только первую половину: картину обреченности. Ответом было броситься в безумие создания бомбы, что сделало опасности ядерной войны в сто раз больше.

Если бы мы услышали весь посыл, то, возможно, выбрали бы более мудрый курс: сказать «нет» ядерному оружию, как мы сказали «нет» биологическому оружию, построить более разумный мир с управляемыми рисками.

АЛОНДРА НЕЛЬСОН: Возвращение евгеники

Бэкдор к евгенике Трой Дастер (Routledge, 1990) тюрьмы и запуск проекта «Геном человека», социолог Трой Дастер опубликовал тихий, но пророческий учебник для начинающих в эпоху ДНК.

Бэкдор к евгенике предсказал мир, в котором сила генетики выходит далеко за рамки ее терапевтического потенциала. В этом мире генетические объяснения предлагаются для вопросов, которые лучше объясняются политикой и социальной структурой, таких как неравенство; влияние программ генетического скрининга зависит от ресурсов пациентов; а государство и бизнес финансируют генетическое тестирование, собирая большие объемы личных данных с высокими ставками для медицинской системы и системы уголовного правосудия.

Эти разработки действительно материализовались, заложив краеугольный камень социальной науки генетики. Книга также предвосхитила некоторые сложные этические и политические вопросы, с которыми мы сталкиваемся в сегодняшнюю постгеномную эпоху. Например, как скрининг новорожденных на наличие заболеваний — когда-то считавшийся радикальным, а теперь повсеместным в Соединенных Штатах — стал узаконенным? Обладаем ли мы собственными данными ДНК — и должны ли они быть легко доступны клиническим исследователям и полиции без надзора?

В новой генетике, утверждает Дастер, человеческая жизнь рассматривается через узкую линзу (феномен, который он называет «призмой наследственности»).Он использует метафору передней и задней дверей, чтобы осветить случаи, в которых эта линза используется, соответственно, явным или скрытым образом. И он показывает, как генетика переходит в евгенику.

Для Дастера евгеника через «парадную дверь» была примером мобилизации нацистской Германией науки, технологий, пропаганды и государственного управления для демонизации людей с чертами, которые считались «непригодными». Это привело к геноциду евреев, людей с ограниченными возможностями и других. Отголоски этого были в Соединенных Штатах, где применялась запретительная иммиграционная политика и принудительная стерилизация людей, в том числе тех, кого считали «слабоумными».

Из этой предосудительной истории были извлечены уроки, и к 1990 году казалось, что научный расизм вряд ли повторится. Дастер отметил, что входная дверь в евгенику фактически закрыта. Однако черный ход рисковал открыться: эмерджентная мысль и практика образовывали тонкий «клин». Это коварно связывало генетику с «целевыми» или «подверженными риску» популяциями, которые отображались на уязвимых и маргинализированных сообществах.

После того, как этот клин будет вставлен, Дастер утверждал, что можно установить целую инфраструктуру наблюдения.Это могло бы начаться с превращения некоторого добровольного генетического тестирования в социальные требования. (Обязательный отбор и анализ ДНК у некоторых подозреваемых в совершении уголовных преступлений во многих юрисдикциях США является показательным примером, как и геномный надзор в Китае). ‘. При наличии новых норм сбор данных и проверка могут быть расширены.

Генетический анализ Duster с «черным ходом» имеет те же качества, что и сегодняшнее тестирование ДНК непосредственно у потребителя.Оба являются добровольными, рекламируют ценность индивидуального и общественного участия и кажутся доброкачественными агентами самопознания и информации о здоровье. Но проблема неправомерного использования данных и слежки теперь неизбежна.

Все более важное сообщение Backdoor для Eugenics заключается в том, что генетические нарушения и социальные порядки неразрывно связаны. Дастер выдвинул провокационный аргумент о том, как переплетение политических, культурных и технических сил привело к широкому и потенциально опасному использованию генетики.Он предупредил, например, что кажущееся безобидным медицинское наблюдение за скринингом новорожденных рискует отвлечь внимание от проблем, с которыми сталкиваются чернокожие и малообеспеченные матери в Соединенных Штатах, таких как доступ к высококачественному дородовому уходу.

Обеспокоенность Дастера подтверждается многими способами — например, растущим признанием генетического исследования эмбрионов с помощью таких процессов, как скрининг ДНК плода на синдром Дауна. Что еще более драматично, в прошлом году была использована непроверенная процедура редактирования генов, чтобы внести наследуемые изменения в первых в мире «детей CRISPR».

Тогда, как и сейчас, остаются ключевые вопросы. Какой должна быть геномика и для кого? Какие предположения делаются о популяциях пациентов, переносятся в генетический анализ и подтверждаются в качестве результатов исследований? В этот момент задняя дверь кажется скорее зияющей, чем приоткрытой.

Иллюстрация Ричарда Уилкинсона

ЭМИЛИ СЭВИДЖ-СМИТ: Картографирование неопределенностей

Книга курьезов наук и чудес для глаз Антон (1020–1050)

Несмотря на огромные достижения во многих областях науки, мы живем с неопределенностями, начиная с прогресс изменения климата в природу сознания.

Когда мы сегодня пытаемся понять и объяснить мир, книга, написанная 1000 лет назад, все еще может говорить с нами — не в последнюю очередь в том, что касается предсказания всего, от наводнения до войны. В «Книга курьезов наук и чудес для глаз» хорошо образованный египтянин попытался собрать воедино все, что он мог узнать о строении небес и Земли.

Его точная личность неизвестна, но он любил карты и схемы. В них, начиная с неподвижных звезд и Сатурна — самой дальней планеты, видимой невооруженным глазом, — он спускался к поверхности Земли с ее обширными океанами, окружающими массивы суши, населенными людьми с разной внешностью и обычаями.

Составленная между 1020 и 1050 годами, Книга курьезов иллюстрирует интенсивную интеллектуальную ненасытность ученых Египта той эпохи. Каир был тогда центром мировой морской державы, щупальца которой простирались от восточного Средиземноморья до долины Инда и вдоль побережья Восточной Африки. В городе жили некоторые из самых известных деятелей в истории исламской науки, в том числе очень оригинальный астроном-наблюдатель Ибн Юнус и Ибн аль-Хайтам (Альхазен), известный сегодня своими работами по оптике.

Книга хранится в богато иллюстрированном арабском манускрипте, приобретенном в 2002 году по случаю 400-летия Бодлеанской библиотеки в Оксфорде, Великобритания. В течение последующего десятилетия он был полностью переведен и проанализирован.

Не имея ни телескопов, ни микроскопов, ученые раннесредневекового арабоязычного мира пытались понять Вселенную и постоянно меняющиеся моря и земли вокруг них. Как они знали из научных трудов того времени, Земля, без сомнения, была сферической.Были предприняты различные попытки вычислить его окружность. Халиф девятого века аль-Мамун послал астрономов в пустыню, которая впоследствии стала Ираком, чтобы определить длину дуги меридиана в один градус. Персидский ученый XI века аль-Бируни применил к этой проблеме тригонометрию, а также вычислил относительный размер пяти планет, видимых невооруженным глазом.

Считалось, что все события в небе влияют на события на Земле; Считалось, что микрокосм отражает макрокосм.Таким образом, небесная картография стала чем-то вроде индустрии не только для хронометража, но и для предсказания земных событий. Способность предсказывать ветры, землетрясения, бури, засухи, голод и войны имела большое значение в ту уязвимую эпоху. Некоторые заботы нашего средневекового египетского автора поразительно похожи на наши. Обсуждая бесполезность попыток изобразить на карте какую-либо береговую линию в точных деталях, он говорит: «Иногда нижние части области бывают затоплены, и мы были свидетелями в нашей короткой жизни пустырей и проходимых земель, преодолеваемых морем.

Большинство его корреляций и объяснений давно отвергнуто. Однако при чтении Книги курьезов вы не можете не уважать демонстрируемую наблюдательность, а также его логические рассуждения. Например, он утверждал, что наводнения Нила были результатом таяния снега в экваториальных горах. Работа является столь необходимым напоминанием о том, что мы не единственные разумные люди, населявшие эту планету. И это заставляет задуматься: что поколения через 1000 лет подумают о наших научных теориях и объяснениях?

Иллюстрация Ричарда Уилкинсона

ЭНН ПЕТТИФОР: рынок антиутопии

Великая трансформация Карл Поланьи (Фаррар и Райнхарт, 1944)

Мы живем в бурные и неопределенные времена. Политические волнения вспыхнули от Сантьяго до Гонконга. Граждане восстали против правящих элит. Политические лидеры по обе стороны Атлантики ежедневно подрывают институты, которым доверяют отстаивание демократии, законности и публичного дискурса. Все больше и больше общественного пространства и богатства приватизируются. Повсюду есть страх: финансового и экономического коллапса, потери национальной идентичности и суверенитета, политических потрясений, торговых войн и настоящих войн. И растет страх, что наши экологические системы жизнеобеспечения вот-вот рухнут.Эти страхи, наряду с маркетизацией общества, подпитывают рост протекционизма, национализма и даже авторитаризма.

Наблюдаем ли мы распад экономической глобализации, международной системы, от которой более 40 лет зависели процветание и политическая стабильность Запада?

Для понимания действующих сил нет текста более поучительного, чем классика Карла Поланьи 1944 года Великая трансформация . В этой своей самой известной книге Поланьи стремился объяснить экономические, социальные и политические силы, которые привели к катастрофическим мировым войнам двадцатого века и маршу фашизма.

Поланьи — австро-венгерский историк экономики и социальный философ — отмечал, что общество девятнадцатого века покоилось на двух столпах: либеральный капитализм и представительная демократия. Либеральный капитализм, в свою очередь, опирался на золотой стандарт — систему управления, охватывающую мировые рынки капитала, валюты и товаров. Таким образом, как внутренние, так и международные рынки эффективно регулировались частной, а не государственной властью. Правительства постепенно лишались автономии в принятии ключевых решений в области экономической политики.Эта интернационализированная рыночная система требовала, чтобы общество подчинялось его потребностям, утверждал Поланьи в своих лекциях (см. go.nature.com/2pajnpd). Затем рынки отделились от политических систем регулятивной демократии, которые обязательно были связаны границами.

Для Поланьи это разделение было глубоким изъяном системы и «ключом к ее быстрому падению» в 1933 году. Идея саморегулирующихся международных рынков, свободных от общественного регулирования и надзора, действительно подразумевала мрачную утопию. Такой институт не мог бы существовать, утверждал он в Великая трансформация , без уничтожения человеческой и природной субстанции общества. Поланьи объясняет, что постепенные изменения, приведшие к его роспуску в 1933 году, как часть реакции президента США Франклина Делано Рузвельта на Великую депрессию, происходили задолго до начала Первой мировой войны. Но в то время они остались незамеченными. В уместном для нашего времени размышлении он отмечает, что «общество не осознает истинной природы институтов, при которых оно жило, пока эти институты уже не прошли».

Сегодня крупные нефтяные компании, крупные технологические компании и крупные банки эффективно следят за собой. Они перешли «от предложения утопии к продаже антиутопии», как утверждает экономический аналитик Рана Форухар (см. go.nature.com/3822vkb).

Эффективная организация мира сегодня является экономической, а не политической. Как и предсказывал Поланьи, граждане с опозданием обнаруживают, что их политики и политические институты бессильны против этих сил. Его книга действительно актуальна для нашего времени.

КАЛЛУМ РОБЕРТС: Рассвет мира пластика

Пластик В.Э. Ярсли и Э. Г. Кузенс (Pelican Books, 1941)

Книги, которые предсказывают будущее, особенно на 70 лет вперед, обычно запоминаются тем, насколько надуманными или причудливыми кажутся их пророчества сегодня, а не их правдивостью. Пластмассы , небольшая книга, опубликованная в 1941 году двумя британскими химиками, Виктором Ярсли и Эдвардом Кузенсом, исключительна в другом отношении. Он одновременно сверхъестественно прозорлив и омрачен огромным слепым пятном.

Ярсли и Кузенс были в авангарде революции пластмасс, добившись быстрого прогресса в области химии полимеров и производства оригинальных продуктов из этих почти чудесных новых материалов.Пластмассы, писали они, не подвержены коррозии, прочны, легки и «при необходимости имеют прозрачность, превышающую прозрачность стекла». Хорошие изоляторы, материалы приятны на ощупь и исключительно устойчивы к кислотам и маслам. «Производитель будущего скажет не «из какого материала мне сделать это изделие?», а какой пластик использовать?» они заявляют.

Взяв это за основу, Ярсли и Кузенс описывают будущее «Пластикового человека». Для детей это будет мир «цвета и ярких сияющих поверхностей», почти небьющихся, безопасно закругленных и легко чистящихся.В этой полимерной утопии растущий ребенок «чистит зубы и расчесывает волосы пластиковыми щетками с пластиковой щетиной», носит «синтетический шелк и шерсть, скрепленные пластиковыми застежками-молниями» и сидит на формованной пластиковой мебели. В пожилом возрасте манят пластиковые протезы и очки с пластиковыми линзами. Короче говоря, материал будет вездесущим.

Ярсли и Кузенс завершают свое посвящение, написав, что когда дым и каша Второй мировой войны рассеются и мир начнет восстанавливаться, возвращение новой мощной, ориентированной на промышленность науки приведет к «новой, более яркой, мир чище и красивее».Сегодня эта линия раздражает. Выполняя свое утилитарное обещание, пластмассы стали болезнью современной жизни, вторгаясь в почву, водные пути, моря и даже атмосферу. Сейчас в наших океанах циркулирует около 150 миллионов тонн пластика, и только в Соединенных Штатах более 26 миллионов тонн оказались на свалках в 2017 году. последствия своих изобретений лишь выборочно. В книге нет ни слова о пластиковых отходах.Возможно, сценаристы думали, что пластик будет служить вечно. Нет и единого предложения по утилизации; это странно, в мире Второй мировой войны «сделай и почини», готовя из обрезков и экономя картон. Идея вторичной переработки набирала обороты в нефтяной промышленности того времени, но, возможно, она не соответствовала видению авторов блестящего нового потребительского рая. В конечном счете, если бы у Ярсли и Кузенса было видение, их пророчество о пластиковом мире могло бы распространиться на поток пластиковых отходов, который сейчас душит планету.

Биографический очерк Кузенса представляет собой одну из лучших строк книги: «Хотя он твердо верит в будущее пластиков, сам он предпочитает стекло и металлы».

ИСМАИЛ СЕРГЕЛЬДИН: Разум ради радикального равенства

Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума Николя де Карита, маркиз де Кондорсе (1795)

Сегодня нам бросают вызов результаты нашего прошлого действия и текущий образ жизни. Они сложны и запутаны: изменение климата, потеря биоразнообразия, нехватка воды и регионы, страдающие как от быстрого роста населения, так и от потенциального голода.Мы боремся за то, чтобы жить устойчиво.

Кто-то может сказать, что это момент для английского священнослужителя Томаса Мальтуса 1798 Эссе о принципе народонаселения . Тем не менее, в этой книге предполагается, что люди ничем не отличаются от животных и одинаково реагируют на доступность ресурсов. Я смотрю на совсем другую работу современника Мальтуса: удивительно оптимистичную «Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума ». Его автор, математик и философ Николя де Карита, маркиз де Кондорсе, не видел предела возможностям человеческого интеллекта и призывал своих читателей использовать его для построения лучшего общества.

Кондорсе написал Эскиз , скрываясь от экстремистского крыла Французской революции. В марте 1794 года его войска захватили его и, возможно, убили. Эссе было опубликовано посмертно.

У Кондорсе был блестящий и далеко идущий ум; его ранняя работа включала новаторское «Опыт применения анализа к вероятности большинства решений» , написанное в 1785 году. Его мировоззрение было видением того, что может — и должно — быть, если мы стремимся к миру разума и уважения к наше общее человечество.Его взгляды поразительны даже для конца XVIII века, когда общественно-политический радикализм был в изобилии. Кондорсе выступал за отмену рабства и равные права женщин, включая избирательное право женщин. Он хотел экономической свободы, религиозной терпимости, правовой и образовательной реформы. В эссе 1790 года «О признании женщин гражданскими правами» он отстаивал права человека, порожденные нашими общими интеллектуальными и этическими способностями:

Права мужчин проистекают исключительно из того факта, что они являются разумными существами, способный приобретать моральные идеи и рассуждать о них.Поскольку женщины обладают теми же качествами, они обязательно имеют и такие же права. Либо ни один представитель рода человеческого не имеет настоящих прав, либо они все имеют одни и те же права; и любой, кто голосует против прав другого, независимо от его религии, цвета кожи или пола, автоматически лишается своих прав.

Кондорсе хотел бесклассовой французской республики граждан, защищающих свою свободу посредством голосования. Он разработал системы голосования, в том числе систему, основанную на сравнительном ранжировании, чтобы удовлетворить правило большинства (метод, который предпочитали лауреаты Нобелевской премии по экономике Амартия Сен и Эрик Маскин).В глобальном масштабе Кондорсе призывал к равенству между нациями. Это включало улучшение физического здоровья и долголетия людей, образование и нравственное развитие. Но он признавал, что описываемое им равенство как для наций, так и для отдельных лиц не является абсолютным: это равенство свободы и прав.

Этот замечательный мыслитель считал, что человеческая изобретательность может преодолеть все препятствия, а человеческая доброта может увести нас от тирании и жадности. В это время глобальных вызовов и национальных потрясений его мудрые, вдохновляющие идеи заслуживают того, чтобы их помнили.

Иллюстрация Ричарда Уилкинсона

CHIKWE IHEKWEAZU: Локализация общественного здравоохранения

Нет времени терять: жизнь в погоне за смертельными вирусами Peter Piot (W. W. Norton, 2012).

Книга Питера Пиота « Нет времени терять » — это страстный рассказ о его ведущей роли в открытии лихорадки Эбола, самой серьезной новой болезни этого десятилетия, а также в глобальных ответных мерах на ВИЧ и СПИД. Я считаю, что это говорит глубоко о текущей ситуации в Африке.

Как эпидемиолог общественного здравоохранения, я профессионально вырос в эпоху СПИДа. Я посетил Ямбуку в Демократической Республике Конго, место первого появления вируса Эбола, поддерживая меры реагирования на вспышку лихорадки Эбола в 2004 году на территории нынешнего Южного Судана. Таким образом, Нет времени терять показался мне очень близким. Пиот увлекает вас тем, что описывает появление тогда еще неизвестного и неназванного вируса Эбола в образце, доставленном в его лабораторию в Бельгии в 1976 году; его первая ознакомительная поездка в Африку; и его профессиональная деятельность в Ямбуку, когда он лечил инфицированных людей в больнице, которой управляют медсестры-католики.Рассказ Пиота о разговоре, который привел к названию вируса Эбола, кажется слишком простым, чтобы быть правдой; несмотря на серьезность вируса, в то время не существовало соглашения об именах.

В 1980-х годах он работал с другими учеными, изучающими многие инфекционные заболевания, включая ВИЧ-инфекцию. Поскольку его карьера связана с глобальной политикой в ​​области здравоохранения, он подробно описывает свою роль в создании Объединенной программы Организации Объединенных Наций по ВИЧ/СПИДу (ЮНЭЙДС) и свое руководство агентством в период с 1994 по 2008 год.От лабораторий до полевой эпидемиологии, залов заседаний и политических палат, книга рассказывает о невероятно впечатляющей карьере в науке и изящных искусствах дипломатии, коммуникации и политического участия в сложных ситуациях.

В настоящее время Демократическая Республика Конго борется со второй по величине зарегистрированной вспышкой лихорадки Эбола, которая началась в 2018 году. Несмотря на новые средства, за последний год заразились более 3000 человек и более 2000 умерли.

Новые вирусы, такие как коронавирус MERS, продолжают появляться; старые сохраняются.В то же время население Африки растет, а социально-экономический прогресс застопорился. Размышляя над захватывающими описаниями в Нет времени терять , я пытаюсь понять парадокс происходящего на континенте.

Один из самых важных уроков из книги Пиота заключается в том, что мы должны сосредоточиться на создании сильных, устойчивых местных учреждений с устойчивым потенциалом для предотвращения, выявления и реагирования на инфекционные заболевания. Хотя читать его рассказ было волнующе, я поймал себя на том, что мечтаю о другом конце: о появлении крупного научно-исследовательского института в Африке.Это могло бы подготовить будущих вирусологов, эпидемиологов и лидеров общественного здравоохранения на континенте, где они, скорее всего, появятся.

Многое сделано с тех пор, как Пиот впервые побывал на Ямбуку более 40 лет назад. Поскольку мы продолжаем сталкиваться с крупными вспышками, затрагивающими жизнь и экономику в Африке, мы должны настойчиво прокладывать путь к наращиванию местного потенциала. Для этого действительно нельзя терять время.

Зарубежная классика: лучшие произведения

Не знаете, что почитать? Есть беспроигрышный вариант – зарубежная классика: книги, проверенные временем и не одним поколением читателей.Большинство романов из представленного ниже сборника входят в «сотню лучших» самых продаваемых книг в мире. Так что выбирайте понравившуюся книгу и наслаждайтесь.

«Джейн Эйр», Шарлотта Бронте

Роман Шарлотта Бронте на слуху у многих: ее не только переиздавали и экранизировали. Эта книга – классика зарубежной литературы в лучшем ее проявлении.

Читатели видят мир глазами Джейн Эйр — скромной английской девушки, вскоре потерявшей родителей и вынужденной жить в доме своей тети и терпеть побои и несправедливость. Попасть в Ловудскую школу для девочек только на первый взгляд кажется лучшим вариантом: условия жизни хуже, чем в доме «благодетельницы», зато здесь у Джейн впервые появляются друзья, а впоследствии и работа, благодаря которой она получает узнать любовь всей ее жизни. Однако на пути к желанному счастью Джейн придется пролить немало слез, научиться прощаться и прощать.

«Грозовой перевал», Эмили Бронте

История любви, страсти и ненависти — так кратко можно описать знаменитую книгу Эмили Бронте, до сих пор волнующую сердца читателей.Что в нем такого привлекательного? Зарубежная классика умеет лихо закрутить сюжет и держать читателя в напряжении до самого конца истории.

Однажды в «Грозовой перевал» приходит новый гость. Вместо гостеприимного хозяина и уютного дома мистера Локвуда ждет нечто иное: грубый домовладелец, его угрюмые родственники и общее ощущение уныния и запущенности поместья. Подружившись со старым слугой, Локвуд узнает историю «Грозового перевала» — историю разрушительной любви, страсти и ненависти, длящейся десятилетиями.

«Собор Парижской Богоматери», Виктор Гюго

Вам нравится, как пишут французские (зарубежные) классики? Тогда обязательно прочитайте один из лучших романов Виктора Гюго.

Автор рассказывает трагическую и красивую историю любви нескольких молодых людей к одной девушке. Герои испытывают не робкое, нежное чувство, а любовь, ведущую к греху и затемняющую здравый смысл. Но кто выберет прекрасную Эсмеральду? Тот, кто некрасив внешне, но прекрасен душой и готов защитить любимую, несмотря ни на что? Или он отдаст предпочтение мягко говорящему красавцу, который видит в девушке только игрушку?

«Сестра Керри», Теодор Драйзер

Чем до сих пор интересна зарубежная классика? Наверное, потому, что истории, живущие на страницах написанных книг, не менее актуальны, чем в момент выхода произведений в свет.

Восемнадцатилетняя Керри Майбер в надежде на лучшую жизнь переезжает из маленького городка в Чикаго. Но надежды девушки не оправдываются: ее приезду не рады ни родные, ни город. Лишь случайный знакомый Друэ проявляет к ней интерес, и он знакомит симпатичную Керри с управляющим бара Джорджем Херствудом. Отношения с Джорджем, которые поначалу казались удачей, приводят девушку в Нью-Йорк, где она, наконец, находит свое призвание на сцене театра.

«Жены и дочери», Элизабет Гаскелл

Этот роман заслуженно входит в сборник «Зарубежная классика, лучшая.Сюжет может и не нов, но читать интересно, и многие ситуации кажутся жизненно важными.

Молли Гибсон с детства влюблена в Роджера Хэмли. Но она всего лишь дочь простого доктора, а он наследник к знатной и богатой семье, поэтому ни о каких чувствах не может быть и речи. Более того, выясняется, что Роджер неравнодушен к сводной сестре девушки, темпераментной Синтии, и она вроде бы отвечает ему взаимностью. Однако вскоре становится Понятно, что у Синтии есть свои тайны, и Роджер нужен ей только для того, чтобы обрести свободу от прошлого.Однако, несмотря на любовный треугольник, каждый в конце концов находит свое счастье.

«Приключения Оливера Твиста», Чарльз Диккенс

Если вам импонирует зарубежная классика, и вы предпочитаете книги со счастливым концом, то обратите внимание на эту историю.

В центре сюжета жизнь Оливера Твиста — мальчика, попавшего в приют после смерти матери. Из-за мелкой провинности ребенка отдают гробовщику в ученики, но, не выдержав жестокого обращения, Оливер сбегает из кабинета и отправляется в Лондон.На этом злоключения мальчика не заканчиваются: ему удается попасть в банду карманников. И только встреча с мистером Браунлоу обещает положить конец черной полосе в жизни горе-вора.

Красное и черное, Стендаль

Книга считается жемчужиной творчества Стендаля — мастера психологического романа. Основанием для написания произведения послужили реальные события.

Жюльен Сорель амбициозен, рассудителен, готов пойти на все ради достижения своих целей.Когда освободилась вакансия воспитателя в доме мэра, молодой человек долго не раздумывал и легко получил освободившееся место. Так же легко было Жюльену завоевать сердце госпожи де Реналь — жен ее нанимателя. Но из-за слухов, распространившихся по городу, молодому человеку приходится уехать. Однако судьба к нему благосклонна, и Сорель получает должность секретаря маркиза де Ла Моля в Париже. Умный и честолюбивый, он привлекает внимание дочери маркиза и, хотя не испытывает к девушке ответных чувств, завязывает с ней отношения и строит планы на будущее.Однако все портит неожиданное письмо бывшей любовницы: молодой человек лишается должности и блестящих перспектив и, окрыленный жаждой мести, решает убить мадам де Реналь.

«Ночь нежна», Фитцджеральд

Произведения зарубежных классиков, да и не только зарубежных, часто вызывают неоднозначные впечатления после прочтения. «Ночь нежна» не стала исключением: яркое начало, интересное развитие сюжета и финальная концовка, оставившая горький привкус. Что это: история любви или моральная деградация, счастливый конец или многозначительное многоточие? Каждый решает сам после прочтения.

Молодой психиатр Дик Дайвер влюбляется в пациентку и женится на ней. Супруги живут в собственном доме на берегу Ривьеры, ведут достаточно уединенный образ жизни, изредка устраивая встречи с друзьями. Все меняется, когда Розмари прибывает на побережье. Восемнадцатилетняя актриса разительно отличается от Николь, и Дик влюбляется в нее. Однако роман продлился недолго – красавица уходит и появляется в жизни психиатра только спустя четыре года, все так же прекрасно и блестяще.Роман снова вспыхивает и так же быстро угасает, а вслед за ним начинает угасать и карьера Дика. Однако герой снова, через некоторое время, встречает свою возлюбленную. Что теперь ждет Дика, и сможет ли он наконец определиться со своими желаниями и обрести счастье?

Опасные связи, Шодерло де Лакло

Если вас интересуют зарубежные романы (классика), то обратите внимание на эту книгу. Это роман в письмах, но, несмотря на жанр, книга читается легко, язык и стиль выше всяких похвал.Особая интрига в том, что автор уверяет в подлинности всей переписки, лишь слегка подправленной редактором.

Сюжет прост и местами предсказуем, но события развиваются стремительно, страсти накаляются, и если читатель не знает, как выглядят персонажи, то это совершенно не мешает восприятию всей картины.

Миссис де Воланж забирает свою дочь Сесиль из монастыря и планирует выдать девушку замуж за графа де Жаркура. Маркиза де Мертей узнает о предстоящей свадьбе и, желая отомстить бывшему возлюбленному, уговаривает своего друга виконта де Вальмона соблазнить невинную девушку.

«Над пропастью во ржи», Джером Сэлинджер

Культовый роман Джерома Сэлинджера до сих пор вызывает у читателей противоречивые эмоции: одни считают его шедевром и не считают лучшими книгами зарубежных классиков без этого произведения, другие искренне пытаются понять что написал автор, и почему это всем так нравится.

Главный герой — шестнадцатилетний Холден Колфилд, проходящий лечение в клинике. У него сложные отношения со сверстниками, с девушками не ладится, и единственный человек, которому он может доверять, — младшая сестра Фиби. Все остальные кажутся ему слишком переигрывающими или отталкивающими. Холден пытается найти свое место в жизни, но наступает момент, когда единственное желание подростка — сбежать от всего.

Книга довольно интересная психологически, если не ждать приключений или попыток героя изменить мир или хотя бы себя.

В течение года я читал книги только миноритарных авторов. Это показало мне, насколько белый наш читающий мир.

Но найти книги небелых авторов оказалось намного сложнее, чем я ожидал.Ресурсы, которые большинство читателей используют для поиска хорошей литературы, оставили меня со всеми обычными подозрениями. Белые авторы доминируют в рецензиях на книги, списках бестселлеров, литературных премиях и рекомендациях Amazon.com. В обзоре статей New York Times, опубликованных в 2011 году, автор и культурный обозреватель Роксана Гей обнаружила, что почти 90 процентов рецензируемых книг были написаны белыми писателями. Среди 20 лучших авторов, выбранных редакторами Amazon в 2014 году, только три автора оказались в меньшинстве.

Я перестал просматривать полки книжных магазинов и начал поиск в Интернете, написав о своем проекте в статье Guardian и попросив совета.Я нашел единомышленников с разнообразными списками чтения в Goodreads и Twitter. В конечном счете, книги, которые я читал, были написаны авторами из разных культур, в самых разных жанрах: научная фантастика, фэнтези, молодежная литература и «девчушки». Некоторые, например современный опус Чимаманды Нгози Адичи «Американа», я все равно мог бы прочитать. Но я сомневаюсь, что увидел бы большинство других, не приняв сознательного решения найти их.

История продолжается ниже объявления

Исследования показывают, что мои анекдотические трудности являются результатом системной проблемы в литературном и издательском мире.От программ МИД до издательских домов и кругов критиков, отрасль страдает от недостатка разнообразия. Проблема существует и в детской литературе: по данным Кооперативного центра детской книги, всего 14% книг, опубликованных в 2014 году, были написаны цветными людьми или о них. Авторы цветных книг сталкиваются с агентами, которые игнорируют или не понимают культурных отсылок в своих книгах. Издательства обеляют обложки книг и обвиняют требования рынка; как указал писатель Кристофер Майерс, издатели настаивают на том, чтобы молодые белые читатели не покупали книги с черными буквами на обложке, «несмотря на то, что миллионы музыкальных альбомов продаются именно таким образом.». Магазины разделяют книги с небелыми символами на «этнические» разделы. И последствия очевидны: один обзор показал, что только трое из 124 авторов, появившихся в списке бестселлеров New York Times в 2012 году, были цветными. На прошлой неделе на Amazon только два из 20 самых продаваемых бестселлеров были написаны представителями меньшинств. Среди бестселлеров в литературе и художественной литературе был только один небелый автор.

Самым неприятным моментом в течение года, когда я разносторонне читал, было отсутствие доступа к электронным книгам, посвященным работам, опубликованным в других странах. В Соединенных Штатах пять книг из моего списка для чтения в 2014 году недоступны в магазине Amazon Kindle. Фантастический сериал Кришны Удаясанкара «Хроники Арьяварты» можно приобрести в виде электронной книги на Amazon.in, но он недоступен на Kindle за пределами Индии. Хотя это может быть отчасти результатом правил лицензирования, это также отражает то, какие книги издательский мир предпочитает переводить и делать доступными за пределами страны происхождения: менее 1 процента художественной литературы и поэтических книг, изданных в Соединенных Штатах, являются переводами, более 60 процентов из них из Европы и Канады.

Конечно, обычные книжные магазины еще более ограничены. Даже в Австралии мне потребовалось немало усилий, чтобы достать серию «Племя» автора-аборигена Амбелин Кваймуллина — антиутопическую научную фантастику для молодых взрослых, в которой главную роль играет молодая женщина из коренного населения. Везде, где я проверял, никто не слышал об этом. США не лучше. Звонки в два крупнейших независимых книжных магазина Вашингтона — Kramerbooks и Politics and Prose — оказались безрезультатными. Сотрудник Barnes & Noble в этом месяце сообщил, что картина Кваймуллиной «Допрос Ашалы Вульф» была в наличии — в 1100 милях отсюда, в Миннесоте.В конце концов, мне пришлось попросить друга заказать книги через специализированного продавца образовательных книг.

Продолжение истории ниже рекламного объявления

Технологии открыли наши литературные возможности, предоставив читателям доступ к большему количеству международных книг и более разнообразным авторам, чем любой местный книжный магазин. Но если интернет-магазины и издательская индустрия будут продолжать полагаться на старые привычки — искать одни и те же книги и продвигать одних и тех же авторов, — читатели будут лишены богатого разнообразия опыта, которое предлагает литература.Особенно в эпоху глобализации, когда мы должны все больше взаимодействовать и понимать культуры, отличные от нашей собственной, статус-кво просто неприемлем.

Чтение разных авторов в течение года познакомило меня с некоторыми новыми вещами, такими как искусство аборигенов в романах Аниты Хейсс «Девичий сон» «Сны о Манхэттене» и «Сны о Париже» (о двух кураторах искусства, которые оказались коренными австралийцами). женщин, направленных на новые рабочие места в Соединенных Штатах и ​​Франции). В этих книгах, а также в книге «Все, что блестит» латиноамериканского автора Алисы Вальдес-Родригес мне нравилось читать о коричневых девушках, переживающих драмы свиданий и проблемы первого мира, и это заставило меня чувствовать себя гораздо менее виноватой перед своими собственными.

Но помимо подробного рассмотрения культурно специфичного опыта этих авторов, мой список для чтения также показал, что писатели повсюду озабочены одними и теми же универсальными темами. Как правило, самые известные книги цветных писателей в англоязычном мире посвящены опыту «других». В то время как белых авторов ценят за «нормальный» опыт, черных авторов, например, больше всего ценят за то, что они пишут о рабстве или бедности. Это ограничивает их талант и приводит к тому, что Чимаманда Нгози Адичи называет «единой историей», в которой работы авторов из меньшинств используются просто для того, чтобы подчеркнуть различия и укрепить стереотипы.

Продолжение истории ниже рекламного объявления

Чтение более разнообразной литературы способно передать универсальность человеческого опыта и показать, что у нас действительно больше общего друг с другом, чем ожидалось. Одной из лучших книг, прочитанных мной в прошлом году, была научно-фантастическая эпопея индонезийского автора Деви Лестари «Сверхновая звезда: рыцарь, принцесса и падающая звезда» — история, рассказанная глазами двух индонезийцев, познакомившихся во время учебы в Вашингтоне. История блестящая, и она доказывает, что у Запада нет монополии на технологии, философию и любовь. Действие романа Лестари может происходить в любой стране с персонажами любого происхождения; ее представления о современной жизни и отношениях действительно выходят за рамки национальности. Но, к сожалению, несмотря на свою популярность в Индонезии, «Супернова» в значительной степени отсутствовала в западных книжных обозрениях и литературных кругах.

Проблема репрезентации и разнообразия выходит за рамки книгоиздания. Все формы искусства и культуры — изобразительное искусство, музыка, перформанс — должны отражать все более разнообразное общество, в котором они существуют, иначе рискуют потерять актуальность.Недавно мы видели некоторое признание этого на телевидении и в кино. Шонда Раймс, автор фильмов «Скандал», «Как избежать наказания за убийство» и «Анатомия страсти», отмечает, что эти тенденции направлены не на «разнообразие» развлечений, а скорее на их «нормализацию». Включение небелых персонажей в качестве ведущих со сложными мотивами и показ гомосексуальных отношений как ни в чем не бывало — более честное отражение реальности, чем то, что мы традиционно видели в прайм-тайм.

Такие кампании, как We Need Diverse Books, которые были запущены в прошлом году, могут привести к значительным изменениям.Некоммерческая организация VIDA: Women in Literary Arts ежегодно публикует гендерное исследование рецензий на книги в нескольких крупных изданиях. В отчете этого года отмечен прогресс нескольких изданий, в том числе New York Times, где 47 процентов авторов, прошедших обзоры в прошлом году, были женщинами, по сравнению с 38 процентами в 2010 году. год, читая книги, написанные небелыми авторами, я стал частью движения, призывающего к довольно скромным преобразованиям: лучшему представлению того, кто мы есть, в книгах, которые публикуются, рецензируются и читаются.Мы больше не живем во времена, когда маргинализированные люди лишены голоса. Вместо этого у нас есть возможность обеспечить усиление этих голосов. Люди всех культур и происхождения могут поделиться ценным опытом и универсальными идеями, и мы все выиграем, когда эти голоса будут услышаны.

Генеральный директор Amazon.com Джеффри П. Безос владеет The Washington Post.

История продолжается под рекламой

Еще из PostEverything:

Десять самых влиятельных книг о путешествиях | Путешествие

За более чем 2000 лет бесчисленные книги о путешествиях превратили малоизвестные места в популярные направления.© Оуэн Франкен / CORBIS

Путеводитель Уильяма Х. Х. Мюррея по Адирондаку «разжег тысячу костров и научил тысячу ручек писать о природе», вдохновив множество американских горожан на путешествие в дикую природу и положив начало движению «назад к природе», которое продолжается до сих пор. этот день. Конечно, тонкий томик Мюррея был частью великой литературной традиции. На протяжении более двух тысячелетий книги о путешествиях оказывали огромное влияние на то, как мы относимся к миру, превращая некогда малоизвестные районы в чрезвычайно популярные направления.

Подробный выбор заполнил бы библиотеку. Итак, далее следует дерзко самоуверенный краткий список классических путешествий — некоторые печально известные, некоторые едва помнящие, — которые вдохновили путешественников в кресле покинуть свою зону комфорта и отправиться в путь.

1. Геродот, Истории (ок. 440 г. до н.э.)

Одиссея Гомера часто упоминается как первое повествование о путешествии, создающее архетипическую историю одинокого странника Одиссея в путешествии, полном мифических опасностей, от ужасающих монстров, таких как Циклоп, до соблазнительных нимф и восхитительных волшебниц.Как может быть. Но первым настоящим «писателем-путешественником», как мы понимаем этот термин сегодня, был древнегреческий автор Геродот, который путешествовал по всему восточному Средиземноморью, чтобы исследовать свои монументальные «Истории ». Его яркое описание древнего Египта, в частности, создало устойчивый образ этой экзотической страны, поскольку он «осматривает достопримечательности» от пирамид до Луксора, даже имея дело с такими классическими туристическими невзгодами, как напористые гиды и жадные продавцы сувениров. Его работа вдохновила легионы других древних путешественников исследовать эту волшебную, населенную привидениями землю, создавая очарование, которое возродилось в викторианскую эпоху и остается с нами сегодня.На самом деле Геродота можно назвать не только отцом истории, но и отцом культурных путешествий, открывая древним грекам, которые редко считали иностранное общество достойным интереса, плоды исследования далекого, чужого мира.

  2. Марко Поло, Путешествия Марко Поло (ок. 1300)

Когда венецианский купец XIII века Марко Поло вернулся домой после двух десятилетий скитаний по Китаю, Персии и Индонезии, истории, рассказанные им и двумя его братьями, были отвергнуты как откровенная выдумка — до тех пор, пока (легенда гласит) троица не разрезала края своих одежд. , и сотни драгоценных камней сыпались на землю сверкающим каскадом.Тем не менее, приключения Поло могли бы остаться неизвестными для потомков, если бы несчастный случай не позволил ему преодолеть писательский кризис: заключенный в тюрьму генуэзцами в 1298 году после морского сражения, он использовал свой вынужденный досуг, чтобы диктовать свои мемуары своему сокамернику. писатель-романтик Рустичелло да Пиза. Получившийся в результате том, наполненный замечательными наблюдениями о китайских городах и обычаях, а также встречами с правителем Хубилай-ханом (включая, по общему признанию, некоторые возмутительные преувеличения), с тех пор стал бестселлером и неизгладимо определил западный взгляд на Восток.Есть свидетельства того, что Поло задумал свою книгу как практическое руководство для будущих торговцев, которые будут следовать его пути. Видение баснословного китайского богатства, безусловно, вдохновило одного нетерпеливого и предприимчивого читателя, итальянца Христофора Колумба, на поиски нового океанского пути на Восток. (Конечно, исламоведы укажут на то, что исследователь 14 -го -го века Ибн Баттута путешествовал три раза дальше, чем Поло, вокруг Африки, Азии и Китая, но его монументальный труд Rihla «Путешествие» остался малоизвестным. на Западе до середины 19 века).

3. Лоуренс Стерн, Сентиментальное путешествие по Франции и Италии (1768)

Когда автор «» Тристрам Шенди «» написал этот выдающийся автобиографический роман, «Большое путешествие по Европе» как обряд посвящения было в самом разгаре. Состоятельные молодые британские аристократы (почти всегда мужчины) совершали образовательные экспедиции по великим культурным достопримечательностям Парижа, Венеции, Рима и Неаполя, отыскивая памятники античности и произведения искусства эпохи Возрождения в компании эрудированного «вожака медведей» или экскурсовода.Бесшабашная книга Стерна внезапно перевернула трезвый принцип Гранд Тура с ног на голову. Рассказчик намеренно избегает всех великих памятников и соборов, а вместо этого отправляется в личное путешествие, чтобы встретиться с необычными людьми, ища новых и спонтанных впечатлений: («это тихое путешествие сердца в поисках ПРИРОДЫ и тех привязанностей, которые возникают из нее, что заставляет нас любить друг друга — и мир лучше, чем мы». комнаты в гостиницах с представителями противоположного пола), что предвосхищает видение путешествий эпохи романтизма как пути самопознания.Даже сегодня большинство «настоящих путешественников» гордятся тем, что находят яркие и уникальные впечатления, а не обычные туристические снимки или ленивые побеги.

4. Марк Твен, Невинные за границей (1869)

Писатели Золотого Века (термин, случайно придуманный Марком Твеном) выпустили тысячи серьезных и утомительных книг о путешествиях, тенденция, которую Твен ловко сдул в Невинных за границей. Отправленный в качестве журналиста в групповой круиз, чтобы увидеть великие достопримечательности Европы и Святой Земли, Твен подал серию веселых колонок в газету Alta California , которые он позже переработал в эту классическую работу.Своим своевременным самоуничижительным юмором он затронул глубокую струну, высмеивая наивность его соотечественников («Милый читатель никогда, никогда не узнает, каким непревзойденным ослом он может стать, пока не уедет за границу») и скромные унижения исследуя изощренный Старый Свет («В Париже они просто открывали глаза и смотрели, когда мы говорили с ними по-французски! Нам так и не удалось заставить этих идиотов понимать их собственный язык»). соотечественникам бесстрашно пересечь океан и погрузиться в Европу, и, что не менее важно, начать новый стиль написания комиксов о путешествиях, который сегодня перекликается с чрезвычайно популярными современными авторами, такими как Билл Брайсон. Сегодня « Innocents Abroad » — одна из немногих книг о путешествиях XIX века, которую до сих пор охотно читают для удовольствия. (Его идеальный компаньон, конечно же, Roughing It , рассказ Твена о его бездарно потраченной юности шахтера на диком американском Западе).

5. Норман Дуглас, Siren Land (1911)

Итальянский остров Капри начал свою гордую славу распущенности во времена Древнего Рима, а к середине 19 века привлекал свободно живущих художников, писателей и жизнелюбов из холодных северных краев.(Говорили даже, что в Европе две художественные столицы, Париж и Капри). Но его современная репутация была подтверждена писателем-распутником Норманом Дугласом, чей том «Земля сирен » описывает беззаботную южную итальянскую жизнь, «где процветало язычество, нагота и смех». где остров называется Непенте, в честь древнегреческого эликсира забвения . (Земля сирен получила свое название от «Одиссеи» Гомера; Капри был домом сирен, очаровывавших женщин, которые своими волшебными голосами заманивали моряков на смерть в результате кораблекрушения). Миллионы изголодавшихся по солнцу британских читателей были очарованы средиземноморской чувственностью и игривым юмором Дугласа. («Это довольно озадачивает, если подумать, — пишет он, — представить себе, как старые сирены проводили время в дни зимней бури. Современные потребовали бы сигарет, Гранд Марнье и колоды карт, и приказать буре завыть».) Сам Дуглас был ярко-веселым и любил в пьяном виде бегать по садам Капри с виноградными листьями в волосах.Во многом благодаря его трудам остров в 1920-х годах вступил в новый золотой век, привлекая изгнанников, разочаровавшихся в послевоенной Европе. Среди посетителей было много великих британских писателей, которые также написали классические произведения о путешествиях, такие как Д. Х. Лоуренс (чей чудесный роман Etruscan Places описывает его путешествия по Италии; Лоуренс также показал черновики жаркого романа «Любовник леди Чаттерли » друзьям во время отпуска на Капри). в 1926 году), Э.М. Форстер, Кристофер Ишервуд, Олдос Хаксли, Грэм Грин и У. Х. Оден. (Известный поэт написал книгу о путешествиях по Исландии). С тех пор коллективное видение средиземноморской свободы вдохновляло поколения путешественников на эти теплые берега.

6. Фрейя Старк, Долина Убийц (1934)

Викторианская эпоха породила на удивление много предприимчивых писательниц-путешественниц — Изабелла Бёрд, например, писала об исследованиях Гавайев, Скалистых гор и Китая, — но читательницы считали авторов редкими и эксцентричными исключениями, а не образцами для подражания.В более раскрепощенную эпоху 1930-х годов фолиант Фрейи Старк показал, как далеко женщины могут путешествовать в одиночку и жить, чтобы написать об этом. Ее прорывная книга « Долина убийц » была захватывающим рассказом о ее путешествии по Ближнему Востоку. Его кульминацией стало ее посещение разрушенной цитадели Семи Лордов Аламута, средневекового культа питающихся гашишем политических убийц в горах Эльбурз в Иране, о подвигах которых на Западе ходили легенды со времен крестовых походов. (Эта необычная выходка сделала ее одной из первых женщин, принятых в члены Королевского географического общества.) За бестселлером последовало около двух десятков работ, чья свежесть и откровенность вдохновили женщин отправиться если не на осле в зоны боевых действий, то, по крайней мере, в экзотические края. «Проснуться в полном одиночестве в незнакомом городе — одно из самых приятных ощущений на свете», — восторженно писала она в « Багдадских зарисовках» . «Вы понятия не имеете о том, что вас ждет, но вы будете, если вы мудры и владеете искусством путешествий, позволите себе плыть по течению неведомого и примете все, что приходит, в духе, в котором боги могут предложить Это.

7. Джек Керуак, В дороге (1957)

Этот слегка завуалированный автобиографический роман о группе молодых друзей, путешествующих автостопом по Соединенным Штатам, вдохновил поколения беспокойных читателей совершить прыжок в неизвестность. Хотя издатель заставил Керуака изменить настоящие имена (Керуак стал Салом Парадайзом, дикий водитель Нил Кэссиди стал Дином Мориарти, а поэт Аллен Гинзберг стал Карло Марксом), его эпизоды были почти полностью взяты из жизни, что делает его классикой путевых заметок. Это было также и культурным явлением: Керуак, как легенда, выковал все лирическое произведение на гигантском свитке бумаги (возможно, в одном запое, вызванном скоростью), и годами носил его в своем рюкзаке, прежде чем оно было опубликовано, мгновенно став иконой искусства. мятежная эпоха битников, показавшая нос свинцовому конформизму эпохи холодной войны. Сегодня эту книгу по-прежнему опасно читать в впечатлительном возрасте (по крайней мере, для молодых мужчин; женщины, как правило, не участвуют в мальчишеских занятиях, кроме как в качестве сексуальных объектов).Бредовое чувство свободы, когда Керуак едет по пшеничным полям Небраски в кузове сельскохозяйственного грузовика или мчится через Скалистые горы Вайоминга в сторону Денвера, заразительно.

8. Тони и Морин Уилер, Через Азию по дешевке (1973)

Это была одна из величайших историй успеха самиздата в истории. Когда двое молодых путешественников проехали на микроавтобусе из Лондона в Сидней, они решили написать практическое руководство о своем опыте. Работая за кухонным столом, они напечатали список своих любимых недорогих отелей и дешевых ресторанов от Тегерана до Джакарты, скрепили скопированные страницы вместе в 90-страничный буклет и продали его за 1 доллар.80 поп. Их интуиция была верна: был огромный голод по информации о том, как путешествовать с ограниченным бюджетом в странах третьего мира, а скромный буклет разошелся тиражом 1500 экземпляров за неделю. Хит стал основой для Lonely Planet, обширной империи путеводителей с книгами почти по каждой стране на земле. Молодежь и люди с ограниченными финансовыми возможностями чувствовали себя желанными гостями в экзотических уголках Непала, Марокко и Таиланда, далеких от царства пятизвездочных отелей и туристических групп, часто за несколько долларов в день. Сила путеводителей быстро стала такой, что во многих странах одной рекомендации по-прежнему достаточно, чтобы разбогатеть отельеру.(Продав 100 миллионов экземпляров своих путеводителей, Уилеры, наконец, продали Lonely Planet за 130 миллионов фунтов стерлингов в 2010 году BBC. (Недавно BBC подтвердила планы продать франшизу NC2 Media с убытком всего за 51,5 миллиона фунтов стерлингов. Никто никогда не утверждал, что по всей Азии был высокой литературой, но теперь Уилеры помогают финансировать литературное учреждение The Wheeler Center в их родном городе Мельбурн, Австралия, для продвижения серьезной художественной и научно-популярной литературы). 

9. Брюс Чатвин, В Патагонии (1977)

Наряду с дико интересным « Great Railway Bazaar » Пола Теру, тонкий и загадочный том Чатвина стал широко известен как возродивший современные путевые заметки.Бывший аукционист Sotheby’s, эрудированный Чатвин, как известно, ушел из лондонского журнала Sunday Times Magazine по телеграмме своему редактору («Уехал в Патагонию») и исчез в тогда еще малоизвестной и отдаленной оконечности Южной Америки. Стилистически впервые для жанра, В Патагонии переплетается личный квест (кусок доисторической кожи милодона, которого автор видел в детстве) с самыми сюрреалистическими историческими эпизодами региона, связанными в поэтической, четкой форме. и лаконичный стиль.Сосредоточив внимание на богом забытых аванпостах, а не на популярных достопримечательностях, Чатвин создает навязчивую атмосферу искусно нарисованными виньетками из сборника рассказов Патагонии, например, о том, как Бутч Кэссиди и Сандэнс Кид жили в хижине на юге Аргентины или как была основана валлийская националистическая колония. в продуваемом всеми ветрами городе Трелью. Так родилось причудливое туристическое паломничество.

  10. Питер Мэйл, Год в Провансе (1989)

Свежий рассказ Мэйла о его решении в середине жизни сбежать из темной и сырой Англии, чтобы отремонтировать фермерский дом в Менербе, деревне на юге Франции, создал целый поджанр самодельных путевых мемуаров, наполненных очаровательно причудливыми местными жителями. .Это также вдохновило тысячи людей физически подражать его судьбоносному проекту, наводнив Прованс и другие солнечные идиллии эмигрантами в поисках деревенского фиксажа и запасов дешевого вина. С помощью смягченных законов о проживании в Европейском союзе, дисконтных авиакомпаний и сверхскоростных поездов TGV некогда бедная южная Франция быстро облагородилась за счет пенсионеров из Манчестера, Гамбурга и Стокгольма, и сейчас, по словам одного критика, , «буржуазный тематический парк для иностранцев.(Тоскана стала столь же популярной благодаря увлекательным книгам Фрэнсис Мэйс, как и берега Испании и Португалии). Все стало настолько тесно, что сам Мейл съехал, хотя с тех пор он вернулся в другую крошечную деревню, Лурмарен, в двух шагах от своего первоначального пристанища. В последние годы чрезвычайно успешная книга Элизабет Гилберт « Ешь, молись, люби, » (2007) предлагала аналогичный дух личного переосмысления, вдохновляя новую волну путешественников следовать ее пути в город Убуд на Бали в поисках духовного (и романтического) удовлетворения.

 

A Smithsonian Magazine Соавтор, Тони Перротте является автором пяти книг о путешествиях и истории, в том числе Языческие каникулы: по следам древнеримских туристов и Большое путешествие грешника: Путешествие по исторической глубине Европы; www. tonyperrottet.com

Книги Путешествовать

Рекомендуемые видео

10 запрещенных литературных произведений

1. Приключения Гекльберри Финна

Страница Гекльберри Финна с отредактированными отрывками. (Фото: Тревор Хант/Getty Images)

Не все американцы считают «Великий американский роман» Марка Твена таким замечательным.Через несколько недель после того, как сатира была опубликована в 1885 году, библиотекари в Конкорде, штат Массачусетс, отвергли ее как «грубую, грубую и неэлегантную» и «более подходящую для трущоб, чем для умных, респектабельных людей». Два десятилетия спустя книга была снята с полок Бруклинской публичной библиотеки отчасти потому, что «Гек не только чесался, но и царапался» и «сказал «пот», когда следовало сказать «пот». Расовый язык Твена в 19 веке также вызывал раздражение. некоторые читатели 21-го века, по данным Американской библиотечной ассоциации, история о путешествии Гека и Джима по реке Миссисипи была 14-й по сложности книгой в период с 2000 по 2009 год.

2. Зов предков

Автор Джек Лондон (Фото: Bettmann/Getty Images)

Жестокие собачьи бои, жестокое обращение с животными и резкие оттенки в рассказе Джека Лондона о золотой лихорадке на Клондайке вызвали призывы к цензуре с момента его выхода. публикация в 1903 году. Однако именно левые политические взгляды автора, который дважды был кандидатом от Социалистической партии на пост мэра Окленда, штат Калифорния, а не кровь и запекшаяся кровь книги привели «Зов предков» в противоречие с фашистскими властями. в Италии в 1920-х и начале 1930-х годов и привел к тому, что нацистская партия сожгла несколько лондонских социалистических произведений в 1933 году.

3. Убить пересмешника

Кредит: Мелани Стетсон Фриман/The Christian Science Monitor via Getty Images описание изнасилования. После того, как в 1966 году школьный совет штата Вирджиния запретил ее книгу как «аморальную литературу», разъяренная Ли написала в газету Ричмонда: «Услышав, что роман «аморален», я стал считать годы, прошедшие с сегодняшнего дня по 1984 год, потому что я еще не встречал лучшего примера двоемыслия.Книга была запрещена в Линдейле, штат Техас, в 1996 году, потому что она «противоречила ценностям общества», и в 2009 году была удалена из класса английского языка в средней школе Онтарио из-за языка расы. Однако, с другой стороны, школьный совет округа Плакеминес, штат Луизиана, восстановил роман в 2013 году после 12-летнего запрета.

4. Гроздья гнева

Рекламный щит «Гроздья гнева». (Фото: Dorothea Lange/National Archives/The LIFE Picture Collection/Getty Images)

Как и ожидалось, жители округа Керн, штат Калифорния, были менее чем в восторге от нелестного описания их местности в романе Джона Стейнбека, получившем Пулитцеровскую премию 1939 года, и запретил за клевету. Однако менее предсказуемой была реакция совета библиотеки в Ист-Сент-Луисе, штат Иллинойс, который приказал сжечь три городских экземпляра, потому что «неприемлемый» язык «не подходил для чтения чьей-либо дочери». Классическая история о мигрантах из Пыльного котла также была запрещена в Канзас-Сити и Буффало из-за ее «вульгарных слов» и сексуальных отсылок. Американская библиотечная ассоциация также сообщает, что Ирландия запретила «Гроздья гнева» в 1953 году, а в 1973 году турецкие книготорговцы предстали перед судом за продажу экземпляров книги наряду с другой «пропагандой, неблагоприятной для государства».

5. Улисс

Раннее издание «Улисса». (Фото: FRAN CAFFREY/AFP/Getty Images)

Радикальная история Джеймса Джойса о дневном путешествии Леопольда Блума через Дублин вызвала бурную реакцию — в буквальном смысле — по обе стороны Атлантического океана после ее публикации в 1922 году. Согласно книге Кевина Бирмингема «Самая опасная книга: Битва за Улисса Джеймса Джойса», государственные органы США и Англии не только запретили то, что сейчас считается модернистским шедевром, но и конфисковали и сожгли более 1000 экземпляров. Пока в 1933 году федеральный судья не постановил, что «Улисс» не является непристойным, американцы были вынуждены разыскивать контрабандные экземпляры романа Джойса, чтобы прочитать его.

Scroll to Continue

6. Прощай, оружие

Гэри Купер на съемках экранизации «Прощай, оружие». (Фото: Bettmann/Getty Images)

Роман Эрнеста Хемингуэя 1929 года, основанный на его опыте работы водителем скорой помощи на итальянском фронте во время Первой мировой войны, был запрещен итальянским фашистским режимом почти на 20 лет из-за описания ужасного поражения страны в битва при Капоретто, а также ее антимилитаристская тема, которая привела к ее сожжению нацистами в 1933 году как «развращающее иностранное влияние».Еще до официальной публикации «Прощай, оружие» бостонская полиция запретила продажу выпусков журнала Скрибнера, в которых печатался «непристойный» роман, что побудило издателя ответить: «Запрет на продажу журнала в Бостоне является свидетельство ненадлежащего использования цензуры, которая основывает свои возражения на определенных отрывках, не принимая во внимание эффект и цель истории в целом».

Дрезден, Германия Художественная инсталляция, посвященная роману «Бойня номер пять.(Фото: Шон Гэллап/Getty Images)

Бойня номер пять

Роман Курта Воннегута, основанный на его опыте военнопленного во время Второй мировой войны, неоднократно запрещался школами с момента его публикации в 1969 году. Американская библиотечная ассоциация сообщает что города в Нью-Йорке, Огайо и Флориде запретили «Бойню номер пять» из-за «откровенно сексуальных сцен в книге, насилия и нецензурной лексики». В 2011 году школьный совет штата Миссури единогласно проголосовал за удаление книги с полок библиотек на фоне жалоб на то, что она оскорбительна и несовместима с библейскими принципами.В 1973 году школьный округ Дрейк, штат Северная Дакота, даже сжег 32 экземпляра романа, известного тем, что в нем описывалась бомбардировка Дрездена союзниками в 1945 году, в угольной печи средней школы.

8. Над пропастью во ржи. а также «любимая цель цензоров», по данным Американской библиотечной ассоциации, которая сообщает, что в период с 2000 по 2009 год она оставалась 19-й наиболее оспариваемой книгой из-за ненормативной лексики, богохульства и сексуальных отсылок.

Согласно биографии Сэлинджера, написанной Рэйчел Хаугруд Рейфф, рассказ о взрослении был исключен из программы средней школы в Иссакуа, штат Вашингтон, в 1978 году после того, как гражданин определил 785 ненормативной лексики и заявил, что ее включение было «частью общего коммунистического заговора». ».

9. Листья травы

Копия Уолта Уитмена первого издания «Листьев травы». (Фото: Culture Club/Getty Images)

Сборник стихов Уолта Уитмена потряс большую часть Америки, когда первое издание было опубликовано в 1855 году.Его откровенное изображение сексуальности и гомоэротических подтекстов было слишком «чувственным» для викторианской эпохи. Президент Йельского университета Ноа Портер считал, что «Листья травы» — это литературный эквивалент «ходить голым по улицам». Почти каждая американская библиотека отказалась купить копию, и книга даже стоила Уитмену работы клерком в Бюро по делам индейцев в 1865 году после того, как министр внутренних дел Джеймс Харлан прочитал ее и счел ее непристойной и аморальной.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.