Выдающиеся мастера смеха в истории мировой литературы: писатели и не только о том, что читают почему

Содержание

Марк Твен — большой любимец детей

Реферат на тему:
Марк Твен — большой любимец детей (инсценировка по произведениям и КВН по мотивам творчества )

    
Том Сойер и Гекльберри Финн, сойдя со страниц произведений выдающегося американского писателя Марка Твена, продолжают жить рядом со своими сверстниками. Книгами об этих литературных героев зачитываются дети. Образы веселых разбойников захватывают и взрослых, возвращая их в страну детства.
Выдающийся русский писатель Л.н.толстой говорил о писателей-юмористов: «Есть три сорта рассказчиков смешного: низший сорт — это те, которые во время своего рассказа смеются, а слушатели не смеются; средний сорт — это те, которые сами смеются, и слушатели тоже смеются; высший сорт — это те, которые сами не смеются, а смеются только слушатели». Марк Твен — мастер смеха, мастер высшего сорта.
На одной карикатуре столетней давности, где изображены известные рассказчики смешного, Марк Твен представлен в костюме шута. Посетители таких «лекций», а заодно и читатели действительно воспринимали Твена просто как юмориста. Вот какой случай произошел с Марком Твеном однажды.
Встречаясь с читателями, писатель рассказывал много смешных историй, веселил аудиторию. В небольшом городке он гулял улочками перед выступлением. Его остановил прохожий и рассказал о своем дяде, который никогда не смеется, даже не улыбается. Марк Твен предложил привести дяди на его лекцию.
Вечером молодой человек и его дядя сидели в первом ряду. Писатель старался держать их в поле зрения. Он рассказал несколько смешных историй. Зал смеялся, а знаком ни разу не улыбнулся. Тогда Марк Твен вспомнил смешные истории. Зал покатывался от смеха, а выражение лица пожилого человека не изменился. Наконец обессиленный рассказчик покинул сцену. А через некоторое время рассказал другу эту историю.
— О, сказал друг, — не волнуйся. Я знаю этого старика. Уже много лет он совершенно глухой. Если уже глухого привели на выступление, то родственники надеялись, что смех Марка Твена и исцелит больного человека.
Книга «Приключения Тома Сойера» тоже пронизана юмором. Оптимизм Тома Сойера, его веселость передается читателю и создает общий жизнерадостный настрой. Смех Марка Твена — это поток бурной и веселой энергии. Писатель учит читателей, смеясь над проблемами людей и неуместностью их жизни. Его юмор направлен на преодоление всего, что мешает человеку.
Марк Тверь когда писал: «Можно смешить читателя, но это пустое занятие, если в глубине книги не лежит любовь к людям. Многие не понимают, что от юмориста требуется такой же способности видеть, анализировать, понимать, как и автора серьезных книг… Только тот юмор будет жить, что вырастает из правды жизни».
    
    
ИНТЕРВЬЮ С МАРКОМ ТВЕНОМ
30 ноября 1835 года холодной снежной ночи в деревянном домике в деревушке Флорида, штат Миссури Джейн Лептон, жена Джона Маршалла Клеменса, подарила жизнь Сэмюэлю Ленгхарну Клеменсу, что навеки прославит свою семью, и Америку как великий сатирик и юморист своей эпохи.
Уважаемый Марк Твен посетил редакции нашего журнала и готов дать интервью.
— Марк Твен — ваш литературный псевдоним. Что он означает?
— Марк Твен — то есть «мерка-два!» Это высказывание в речников Миссисипи означает глубину, достаточную для безопасного плавания судов.
— Правда ли, что в селе считали вашу мать женщиной, которая достигла всего, чего пожелает?
— Да, я благодарен своей матери за то, что она не только подарила мне жизнь, но и наделила большой энергией и оптимизмом. Эти качества помогли мне выстоять и не потерять себя в сложном и противоречивом мире. Моя мать научила меня быть человеком. У нее было маленькое хрупкое тело, но большое сердце — такое большое, что и чужое горе, чужие радости находили в нем отклик и убежище.
— Поделитесь, пожалуйста, своими ранними воспоминаниями.
— Первые мои воспоминания берут начало в городке Ганнибал, куда переехали родители. Отец всегда искал какое-то иллюзорное золото, а мать еле-еле сводила концы с концами.
— Какой была жизнь в Ганнибале?
— Все мальчишки в Ганнибале больше, чем деньги, ценили мраморные шарики, ключи, даже если они ничего не отпирали, комочки сахара, яблоки, цирк и выходные, когда не нужно было ходить в школу. И все дети чувствовали себя счастливыми, когда до городка пароход прибывал, а они представляли себя моряками, пиратами или разбойниками.
— Что было вашим самым большим увлечением в городке?
— Самым большим моим увлечением, как и всех ребят, была река Миссисипи. На ней была настоящая жизнь. Как хотелось тогда начать далекое путешествие по Миссисипи, чтобы она отнесла меня далеко-далеко, чтобы почувствовать себя по-настоящему свободным и увидеть великий и таинственный мир.
— Помните ли вы свою самую заветную мечту?
— О, конечно. Я хотел стать моряком, надеть белую форму юнги или засаленную куртку механика, подпоясаться кожаным ремешком, и когда-нибудь пройтись по улицам Ганнибала походкой лоцмана.
— Осуществилась ли ваша мечта?
— Да. Я стал лоцманом.
— Кто впервые высказал предположение о автобиографический характер «Приключений Тома Сойера»?
— Это была моя 13-летняя дочь Сюзи. Именно тогда она начала писать мою биографию.
— Почему вы затруднились с выбором адресата повести?
— Потому что это книга и для детей, и для взрослых Дети — это сосредоточение всего здорового. Чистого и светлого. А взрослым не помешает иногда об этом напомнить.
— В предисловии к повести «Приключения Тома Сойера» вы писали, что Том Сойер был сочетанием характеров 3-х мальчишек. Кто же эти трое?
— Это я, мой школьный товарищ Вилли Боуэн и Томас Сойер Пении из города Шоунітауна, с которым я познакомился позже. Томас Сойер Пении рассказывал мне о своих приключениях, даже пытался писать о них, но из этого ничего не вышло, и ему пришлось стать фермером.
— У вас много юмористических произведений. Почему?
— Да. Потому что верю в гуманную миссию смеха. Таким образом я критиковал негативные стороны действительности в моей стране, потому что хотел видеть ее лучшей.
— Как вы восприняли награду вашего труда в 1901 году?
— В 1901 году я получил почетную степень доктора изящной словесности от Йельского университета. В следующем году — степень почетного доктора права от Міссурійського университета. Я очень гордился этими званиями. Для человека, который в 12 лет бросила школу, признание моего таланта учеными мужами знаменитых университетов было очень приятно.
— Спасибо за интересную беседу.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ГЕРОИ — «ВИЗИТНАЯ КАРТОЧКА» ПИСАТЕЛЯ
Инсценировка. Том и Гек с лопатами и мешками собираются искать клад.
Гек. А где будем копать?
Том. О, да где угодно!
Гек. Разве сокровища закапывают где-нибудь?
Том. Ну наверное, нет, Геку. Их надо искать в особых местах: время где-то на острове, тем в трухлявій сундуке под сухим деревом, но в основном — под полом старых домов, в которых бродят привидения.
Гек. Кто их там закапывает?
Том. Разбойники, кто же еще? А ты думал — директора школ?
Гек. Отсюда мне знать?… Если бы я имел сокровище, то не закопал бы его, а тратил бы деньги и жил себе припеваючи. Томе, а как ты будешь знать, где копать?
Том. Надо попробовать под всеми деревьями, а потом — под старым домом.
Гек. Есть, Томе, так нам придется копать целое лето.
Том. И что? Ну-ка как ты найдешь медный котел с сотней долларов или трухлявую сундук, полную бриллиантов?
Гек. О, зачем же мне бриллианты? Чур, ты отдашь мне сотню долларов, а тех бриллиантов я не хочу.
Том. Ладно, и я бы на твоем месте бриллиантами не разбрасывался, потому что некоторые стоят и по двадцать долларов. И разве ты никогда не видел бриллиантов. Геку?
Гет. И вроде не припоминаю.
Том. Ой, у королей же их целые кучи!
Гек. Да я же и короля ни одного не видел.
Том. И в Европе есть их тьма-тьменна! Если бы ты поехал туда, то увидел — так везде и шныряют.
Гек. А чего они шныряют?
Том. Просто я хотел сказать. Что их так много. Слушай, Геку, а если мы найдем сокровище, что ты сделаешь со своей половиной?
Гек. Ну, я каждый день буду покупать себе сладкий пирожок и стакан шипучки, а еще буду ходить в каждый цирк, который приедет. Будь уверен, буду жить ого как! А ты что будешь делать со своими деньгами. Томе?
Том. Куплю новый барабан и меч, чтобы был, как настоящий, красный галстук, щенка — бульдога, а тогда оженюся.
Гек. Женишься?!… И ты спятил? Ты бы посмотрел на моих батюшку и матушку, как они сражались!
Том. Это меня не пугает. Я оженюся на такой, что не будет драться.
Гек. И как же ее зовут. Томе?
Том. Я скажу тебе в другой раз, не сейчас.
Гек. Не хочешь, как хочешь. Только если ты женишься, я же совсем один.
Том. Не зостанешся. Ты придешь и будешь жить у меня. Ну а теперь встань и пойдем копать.
    
Ведущий. Первая любовь. У кого из нас его не было! Мы закохуємось у соседей по парте, у учителей, у героев романов. Но что же такое настоящая любовь? Можно ли полюбить в детстве по-настоящему?… Марк Твен в своей книге отвечает: можно. Так любит Бекки юный Том Сойер.
    
Инсценировка «Том и Берки»
Том. Ты любишь крыс?
Бекки. Ой нет, терпеть не могу!
Том. Ну конечно, живых я тоже не люблю. А я говорю о дохлых — их крутят над головой на веревке.
Бекки. Нет, крыс я не люблю, а вот что люблю — то это жевать резинку.
Том. О, да кто же этого не любит. Я бы сейчас пожевал.
Бекки. Действительно? У меня есть немного. Я дам тебе пожевать.
(Жуют резинку)
Том. Слушай, Бекки, а ты была помолвлена?
Бекки. Как это?
Том. Ну, помолвлена, чтобы потом выйти замуж.
Бекки. Нет.
Том. А хотела бы?
Бекки. И наверное… Не знаю… А что надо делать?
Том. Делать? И ничего. Просто ты говоришь мальчику, что никогда ни за кого другого не выйдешь, — никогда, никогда, никогда, — а тогда вы цілуєтесь — да и по всему. Это каждый может.
Бекки. Целоваться? А зачем целоваться?
Том. Ну, это понимаешь… так всегда делают.
Бекки. Все?
Том. Ну, да… наверное, что все, когда они влюблены. Ты не забыла, что я писал на доске?
Бекки. Нет.
Том. Что?
Бекки. Не скажу.
Том. Хочешь, я тебе скажу?
Бекки. Да, но другим вместе.
Том. Нет, сейчас… Я скажу шепотом, едва слышно… Я люблю тебя… А теперь ты скажи.
Бекки. Одвернися так, чтобы не видеть меня. И тогда я скажу. Но ты об этом никому, слышишь. Томе? Никому ни слова
Том. Так, очевидно, что никому. Ну Бекки…
Бекки. Я … люблю… тебя…
Том. Ну, вот и все. Бекки. А теперь осталось только поцеловаться. .. Зря ты боишься… (берет Бекки за руки). Вот когда мы с Эми Лоуренс…
Бекки (возмущенно). Ах, Том, то ты не с первой со мной заручишся. (Бекки плачет и убегает).
Том. Бекки! Бекки.
    
    
МАРК ТВЕН ШУТИТ
Юмор — это серьезность, которая скрывается за шуткой. (Дж. Вейс)
Молодая симпатичная дама интересуется у Марка Твена, — правда ли, что человек произошел от обезьяны.
— Да.
— Все, все и даже я?
— Да, но от очень хорошенькой.

Однажды банкир спросил М.твеном:
— Чем объяснить, что у вас много мозга и так мало денег?
— Видите, — ответил знаменитый писатель, — природа любит равновесие. — В среднем у нас с вами поровну.

Работая редактором газеты, М.Твен получал много непригодных для печати рукописей. Однажды он не на шутку разозлил один опус М.Твен написал автору следующего письма: «Дорогой друг! К сожалению, недостаток места заставляет нас отказаться от вашего произведения, и не теряйте надежды. Вскоре мы приобретем несколько корзин для бумаги. Мы с удовольствием поместим туда и ваш труд».
    
Марк Твен вернулся из путешествия в Европу. Кто-то попросил писателя поделиться своими впечатлениями о Франции. Он сказал:
— Там нет зимы, нет лета и нет духовности. А так — прекрасная страна.

Приехав один раз из Лондонских отелей, Марк Твен увидел в книге записей приезжих заметку: «Лорд Л. с камердинером». Писатель в свою очередь написал: «Марк Твен с чемоданом».
Мак Твен написал одному юноше. Который жаловался, что родители его не понимают: «Потерпите! Когда мне было четырнадцать лет, мой отец был такой тупой, что я едва с этим мирился. И когда мне исполнился 21 год, я поражен тем, насколько этот старый человек поумнел.
    
— Как пишутся популярные книги?
— О, это очень просто! — ответил писатель. — Для этого достаточно иметь бумагу и перо, а потом без всяких усилий, можете болтать все, что взбредет в голову. А проблема как раз в том, что в голову взбредет.
    
Когда Марк Твен работал редактором газеты, к нему пришел какой-то автор. Под глазом у него был большой синяк. Марк Твен внимательно прочитал рукопись. Подняв голову, сочувственно спросил:
— О, сэр, я вас прекрасно понимаю. В какой же редакции вы предложили свое произведение, прежде чем прийти ко мне?
Работая редактором журнала, много времени писатель тратил на чтение рукописей. Однажды, посмотрев на переполненную бумагами корзину, он, вздохнув, сказал: — Жаль, что я не был редактором журнала в те времена, когда люди писали на каменных плитах. Какую виллу построил бы я из присланных рукописей.
    
    

ОСТРОЕ СЛОВО ПИСАТЕЛЯ
Афоризмы
* Если бы человек создал человека, она бы повстидалася плодов своего труда.
* Часто бывает, что человек, который ни разу в жизни не соврал, берется судить о том, что правда, а что ложь.
* Дружба — это такое святое, прочное и постоянное чувство, которое можно сохранить на всю жизнь, если не пробовать просить деньги в долг.
* Бывает, что у человека нет дурных привычек, но зато есть нечто худшее.
* Правильно вести себя легче, чем придумать правила поведения.
* Он был скромен, как газета, когда превозносит свои заслуги.
* Жалейте живых, завидуйте мертвым.
* Если нас не уважают, мы очень обижены, но в глубине души никто по-настоящему себя не уважает.
* Когда приходит горе, оно само о себе заботится, но чтобы прочувствовать всю глубину радости, необходимо с кем-то поделиться ею.
* Человек подобен месяца — у нее есть также темная сторона, которую она никому никогда не показывает.
* Климат зависит от людей, которые живут вокруг нас.
* Если ты подберешь голодную собаку и сделаешь ее жизнь сытой, она никогда тебя не укусит. В этом принципиальная разница между собакой и человеком.

Заседание Клуба веселых и находчивых
В СТРАНЕ ДЕТСТВА
(Зал и сцену украсить разноцветными флажками и воздушными шариками. В глубине сцены на стене плакат с надписью «Добро пожаловать в страну детства». Под стеной стол с произведениями М. Твена и портрет писателя).
Звучат позывные КВН. Выходят команды и поют.
Слышали, слышали, слышали.
Слышали, слышали, вы:
Герои Марка Твена
Соревноваться пришли.
Привел их сам Том Сойер
И Бекки вместе с ним.
Мы радость даруватимем
Всем болельщикам.
Со страниц книжных
Явились сюда,
Чтобы юбилей писателя
Отметить смогли.
Слышали, слышали, слышали.
Слышали, слышали, вы:
Любимого писателя
Приветствовать все пришли.
Ведущий. Добрый день, дорогие учителя, ученики, гости. Рада приветствовать вас в нашем Клубе веселых и находчивых. Сегодня необычная встреча. Вы станете свидетелями борьбы команды литературных героев.
Перед вами «Красавицы Сент-Пітрсбурга» и «Друзья Тома Сойера». Эти литературные герои стали «визитной карточкой» американского писателя Марка Твена, 170-летие со дня рождения которого мировое сообщество будет отмечать 30 ноября 2005 года.
Какая же борьба без судей? Представляем членов жюри.
(Команды обращаются к жюри)
Жюри наше милое, мы вас поважаєм, («Несет Галя воду»)
Справедливых решений все от вас ждем.
И очень строго нас уже не судите
И смейтесь с того, что вызовет смех.
(Напевая, обращаются к болельщиков)
(Ехал казак за Дунай»)
Болельщики очень рады
Искренне благодарны, верные друзья.
С нами вы в огонь и в воду,
Чтобы получить победу.
Смейтесь на здоровье!
Веселитесь от души!
Бекки Тэтчер и Том Сойер 2 раза
Уважают вас всех.
Ведущий. Команды, как видите, к встрече готовы. Но перед тем, как начнутся традиционные задачи, участники соревнования должны торжественно принять присягу на верность КВН. Для этого прошу повторять за мной:
«Мы самые веселые из веселых, самые сообразительные из находчивых, торжественно клянемся: быть верными КВН, честно и справедливо соревноваться со своим соперником, быть достойными последователями смелых и благородных героев».
Небольшое представление команд произошло, а сейчас поздравления от каждой из них.
«Красавицы Сент-Пітерсберга»
(Девочки выходят все с книжками и с цветами)
— Никогда не думала, представить себе не могла, что смогу побывать в будущем.
— Это же благодаря нашему «отцу» — писателю Марку Твену мы здесь.
— 170 лет со дня рождения! А его любят и чтят, уважают, в школе сочинения его изучают.
— Бекки, что тебя больше всего поразило, когда ты увидела людей XXI века?
— Необычная одежда: будто не хватает ткани на пошив юбки или блузочки.
— А я видела, как школьник вырвал из книги страницу, и его за это не наказали. Я же помню случай с учебником нашего учителя. Бедный Том… Столько розог получил.
— Девушки, разве мы пришли сюда пересказывать истории? Выигрывать у Тома и его друзей надо.
— О соперников очень заботимся.
Массажную щетку в подарок для них имеем.
Она вас может причесать,
Кровообращение лучший дать,
Фактор стресса может снять,
Все вопросы решить
(Щетка — это убитые в доску огромные гвозди)
— Цветы в честь юбилея дарим любимом «отцу» — писателю Марку Твену.
— (поют вместе) Мы девушки красивые, дружно живем.
Путь к победе мужественно мы пройдем.
Верьте в нас друзья 2 раза
Мы вас не подведем.
Ведущий. На приветствие красавиц из Сент-Пітерсберга звучит ответ Тома Сойера и его друзей.
(Выходят, маршируючи)
— Раз-два! Раз-два! На месте стой! Раз-два!
— Джо Гарпер?!
— Я!
— Бен Роджерс?!
— Я!
— Билли Фишер?!
— Я!
— А где другие разбойники?
— Раздают бедным людям сокровища, что недавно за нашли в пещере. Сейчас подойдут.
— Томе, помнишь как мы мечтали стать разбойниками, а ты отказывался брать меня в свою ватагу.
— Геку, увидев тебя в лохмотьях, люди бы сказали: «Ну и ватага у Тома Соєйра! Сама жеброта!» А теперь посмотри. Любо глянуть на всех.
— И клятвы все придерживаются помогать друг другу, не выдавать тайн.
— Наши соперники никогда не смогли бы стать разбойниками, они же боятся темноты!
(в руках цветы в одного из подошедших ребят)
— Не для девушек эти цветы, чтобы им настроение поднять?
— Цветы для нашего «отца» — писателя Марка Твена.
— И для соперников есть подарок.
Поздравляем своих соперников.
Которые настроены только на победу.
Мы знаем: вы очень готовились к игре.
И мы вам легко не уступило дорогу.
Даруєм вам этот рашпиль,
Но ни ногти ним пилити,
А свой ум перед игрой наточить.
(Поют под мелодию «Засвистали козаченьки» и выходят)
— Мы смелые и сообразительные, благородны и искренни.
Любим более всего приключения.
И хочем жить в мире.
Ведущий. Просим жюри оценить приветствие команд.
Следующий конкурс знатоков — эрудитов поможет лучше узнать наших участников игры.
а) (Ведущий показывает иллюстрации к произведениям Марка Твена, а участники называют произведение и кратко пересказывают изображен эпизод).
б) (Капитаны получают конверты с карточками. За 2 минуты подобрать пару).
      
    
    

и т.д.
Ведущий. — Жюри подсчитывает полученные баллы. Все с нетерпением ждут результата. Я предлагаю командам внимательнее присмотреться друг к другу и сделать дружеский шарж на команду соперника.
(В течение 3-х минут звучит музыка. Команды рисуют. Оценивают конкурс сатирического рисунка зрители своими аплодисментами).
Ведущий. — Звучат позывные конкурса капитанов. — Капитаны! На сцену!
Вопрос.
1. Что означает псевдоним «Марк Твен»?
2. В каком городе прошло детство Марка Твена?
3. В какой день недели Том белил дощатый забор?
4. Какое вознаграждение получил Том от тетки за побеленный забор?
5. Первая любовь Тома.
6. Имя школьного товарища Тома.
7. Как звали рыжего кота тети Полли?
8. Назовите имя мальчика, имевшего прозвище «Кровавая рука».
9. Кого встретил Тома в пещере?
10. Кому посвящена повесть?
(Пока капитаны отвечают, члены команды воспроизводят рисунок, который нарисовал Том, впервые сидя с Бекки за одной партой (раздел VI).
Ведущий. — С задачей справились, а попробуйте-ка проделать такое. Я покажу вам один предмет. За 3 минуты нужно придумать самое верное, самую смешную, самую невероятную историю, связанную с вашей командой и этим предметом. Вот вам воздушный шарик. Работайте.
Чтобы болельщики в это не скучали, проведем конкурс и определим победителя.
Вопрос для болельщиков.
1. Назовите настоящее имя Марка Твена.
2. Назовите город, в котором происходят события повести?
3. Имя младшего брата Тома.
4. Как назывался костюм, что его Том уже два года надевал только в воскресенье?
5. Название горы, которую было видно из окон школы, где учился Том.
6. В какого литературного героя играл Том со своим другом Джо в лесу?
7. Что подарили Тому в воскресной школе директор и судья?
8. Название болезни, которую придумал себе Том, чтобы не идти в школу?
9. Как назывались минеральные образования, что свисали с потолка пещеры?
10. От кого бежали Том и Бекки в пещере?
11. Предмет, помог Тому не заблудиться в пещере.
Ведущий. — Музыкальный конкурс завершает заседание Клуба веселых и находчивых. Уверенно, думаю, будут чувствовать себя все участники игры, потому что выступление свой подготовили дома.
(Выходит Том со щеткой, имитирует побелку забора и поет)
А я свой забор рисую (3)
Тетю Полли я удивлю.
Где же ты, Бекки, моя милая (3)
Почему не идешь скорее к делу.
(Выходит Бен Роджерс и поет)
Томе, Томе, мой хороший (3)
Дай, порисую, я тебя прошу.
(Том замахивается щеткой)
Нет. Не дам и не попросись (3)
Уходи и выметайся.
(Бен отпрянул, но вытащил яблоко и дал Тому. Том грызет яблоко. Приходят ребята, поют вместе)
Томе, Томе, мой хороший (3)
Дай, поболтаем, мы тебя просим.
Том: — Нет, не дам и не проситесь (3)
Вон щезайте, взберитесь.
(Ребята отдают ему свои «драгоценности» и рисуют под музыку забор. Том рассматривает свое «богатство». Наконец ребята обращают щетки вверх рукоятью, кладут на плечо (удочки). Обходят сцену и садятся на самом краю рядышком, «ловят рыбу» и поют).
Ой ловись, рыбка,
Большая и маленькая.
Где же ты моя Бекки,
Бекки аккуратненький?
(В это время девочки, крадучись, привязывают к «удочек» консервные банки, старую пантофлю и другие вещи из мальчиковых «драгоценностей». Мелодия обрывается, ребята встают, идут со своим уловом вокруг сцены, грустно напевая:)
Ой ловись, рыбка,
Большая и маленькая.
Где же ты моя Бекки,
Бекки аккуратненький?
Ведущий. — Жюри оценит «улов» друзей Тома Сойера. А что же предложат красавицы из Сент-Пітрсберга?
(Под мелодию «Пальки» выбегают девочки. Исполняют «Танец с куклами». Поставили своих «детей» под стенку сцены, танцуют без кукол. Устали, сели отдохнуть. Куклы «плачут». Первой срывается Бекки. Танцевальным шагом бежит к «детям»: одну гладит, вторую целует, третью убаюкивает, а ту, что упала, поднимает высоко вверх, притулює к себе. Подбегают все девушки, берут кукол за руки и танцуют в круге. Приставными шагами выходят).
Ребята выстроились на сцене с одной стороны, девушки — с другой.
Ведущий. — Настал торжественный момент. Команды на финише. А кто первым пересечет финишную прямую — узнаем от авторитетного жюри.
(Слово жюри)
Ведущий. — Остается только поблагодарить участникам игры, членам жюри, болельщикам за активное участие в заседании Клуба веселых и находчивых. Глядя на ваши улыбающиеся счастливые лица, убеждаюсь, что Марк Твен написал произведения, в которых раскрывается тайна человеческого счастья. Писатель всегда хотел быть взрослым и серьезным человеком, но получилось так, что он сохранил на всю жизнь искреннюю детскую душу, природное чувство юмора. И это сделало его классиком мировой литературы.
    
    

    

МАРК ТВЕН — ПИСАТЕЛЬ-РЕАЛИСТ, МАСТЕР ЮМОРА И САТИРЫ

МАРК ТВЕН — ПИСАТЕЛЬ-РЕАЛИСТ, МАСТЕР ЮМОРА И САТИРЫ

(Вводное слово к книге «Приключения Тома Сойера»)

     Можно предположить, что тем, кто возьмет в руки эту книгу, вошедшие в нее сочинения Марка Твена уже давно знакомы. Но тут необходимо сказать: перечитывая даже любимые произведения о Томе Сойере и Гаке Финне, мы почти обязательно обнаруживаем в уже известном нечто неожиданное, нечто новое, в как будто бы простом — довольно сложное. Наиболее ценные творения великого американского писателя сплошь и рядом оказываются — каждый раз, когда мы снова обращаемся к ним — более содержательными, нежели они представлялись в прошлом (зачастую и более смешными, а иногда более трагическими).
     Сэмюел Ленгхорн Клеменс, будущий Марк Твен (1835-1910), родился в захолустной американской деревушке. В детстве он каждый день любовался самой большой рекой его родины — Миссисипи. И как бы несомый этим мощным потоком, он сделал частью своего «я» широчайшие просторы Соединенных Штатов Америки — от скромного поселка Ганнибал, где прошло его детство, до шумного Нового Орлеана. Где только не проживал писатель… В неуютной Неваде на севере страны и в южных штатах с их чудесной природой и варварскими рабовладельческими порядками, в Нью-Йорке на атлантическом побережье и в Сан-Франциско, расположенному у вод Тихого океана. Немало времени провел Таен за пределами США — он побывал не только в Европе и Азии, но и в Африке и в Австралии.

     Хотя образ жизни Сэмюела Клеменса чем-то похож на образ жизни его коллег — американских писателей (он прошел типичные для литературного мира заокеанской страны «университеты» газетной работы — в качестве журналиста и топографа), однако его путь в литературу был больше, чем у других, насыщен событиями, впечатлениями, многообразными интересами.

     Выходец из семьи бедняка, недоучка, ибо еще в «детстве он был вынужден зарабатывать на хлеб собственным трудом, Сэм в дальнейшем десятки раз проделал долгий путь вверх и вниз по Миссисипи (и пассажиром в уютной каюте, а лоцманом). В молодости он участвовал в войне между Севером и рабовладельческим Югом (1861-1865), правда, недолго и не на той стороне, которая, как он понял потом, защищала правое дело. Много усилий посвятил Клеменс совершенно безуспешным поискам серебра и золота в мрачных пустынях на западе США. А позднее, уже став Марком Твеном, он на протяжении долгих лет переходил из одной газеты в другую — служил и репортером и зарубежным корреспондентом, но чаще всего фельетонистом.
     На одной карикатуре столетней давности, изображающей известных американских «лекторов», читающих с эстрады собственные произведения, Марк Твен представлен в костюме шута. Посетители таких «лекций», а заодно и читатели действительно по большей части воспринимали Твена просто как комика, далеко не всегда заставляющего аудиторию серьезно задуматься над сутью своих шуток.

     Марк Твен начинал свой путь в литературе как мастер лихого, нередко бесшабашного юмора. Из-под пера писателя бесконечной чередой выходили смешные мистификации, пародии, гротескные зарисовки, рассказы, в основе которых были нелепо-комические ситуации.
     Изображая какой-то городок, залитый светом южного солнца, Твен сказал, что в яркой белизне зданий было нечто веселое, даже «буйно-веселое». Таким буйным весельем были до краев наполнены его ранние — и не только ранние — произведения. Щедрая готовность писателя разбрасывать озорные шутки целыми пригоршнями, развешивать их гирляндами, делиться улыбками с любым человеком приносила — и продолжает приносить — огромную радость людям.
     Восприняв лучшие традиции американского народного юмора середины прошлого века, Твен порождал безудержное веселье нагнетанием не только невероятных преувеличений, но и не менее уморительных преуменьшений. Он смешил сочетанием важного и ничтожного, высокого и низменного, радовал сочными остротами в простонародном, нередко грубоватом духе, разоблачением псевдосерьезного, шаржированием, материализацией метафор, фейерверком каламбуров.

     Влечение к эксцентричному, но в основе своей почти безобидному юмору, к улыбке скрытой и перерастающей в хохот, но едва ли ранящей, — важнейшая особенность раннего демократического творчества Марка Твена.
     Юморист, связанный с народом глубокими корнями, выражает ощущение, что в массе своей окружающие его люди обладают высокими человеческими задатками. И душа юмориста полна любовью к людям. Творчеством своим он содействует укреплению душевного здоровья человека, внутреннего его равновесия, его веры в свою жизнеспособность.
     Едва ли существует необходимость подробно останавливаться на примерах забавных и беззаботных выдумок, которыми насыщены десятки и сотни сочинений Твена. Сошлемся хотя бы на архивеселую нелепицу, возникающую в рассказе «Мои часы» — человек, часы которого начали сильно отставать, вдруг ощутил себя современником египетских фараонов и захотел «посплетничать» с мумией на злободневные темы.
     Казалось бы, в одном ряду с этим очаровательным, но едва ли глубокомысленным образцом «дикого юмора» находятся и те многочисленные сообщения, смешные своей абсурдностью, которые печатал в своем издании некий редактор (об этом повествуется в рассказе «Как я редактировал сельскохозяйственную газету»).
     Однако внимательный читатель легко обнаружит, что в сочинении «Как я редактировал сельскохозяйственную газету» Марк Твен выступает в ином качестве, нежели в рассказе «Мои часы». Он не просто шалит, не просто греет душу весельем. В этом рассказе его разухабистый юмор, как будто бы не претендующий ни на что серьезное, оборачивается сатирой.
     Сатирические ноты иногда возникали даже в самых ранних фельетонах Твена. Но с годами такие краски в произведениях писателя все сгущались. Первая большая книга Твена, принесшая ему известность -«Простаки за границей» (1869), — представляла собою сочетание юмора и сатиры. Неистощимо изобретательный на анекдотические ситуации писатель вместе с тем внес в свое произведение немало откровенной или глубоко завуалированной иронии, насмешки, направленной против опасных противников — традиционных религиозных воззрений и профессиональных «божьих людей», против феодальных обычаев, существующих за пределами США, и наглого самодовольства столь многих американцев и прежде всего рабовладельцев.
     Роман «Позолоченный век» (1874) был написан Твеном в соавторстве с мало похожим на него писателем — Ч. Уорнером. И этим объясняется весьма неровный характер книги. В ней есть главы, не лишенные оттенка сентиментальности, чувствуется привычное для американской литературы тех лет тяготение к «счастливым» концовкам. Но произведение насыщено также пародиями на модные романы и традиционные ситуации, а главное — ядовито-саркастическими портретами жуликоватых политиканов, заведомых воров, темных манипуляторов, задающих тон в столице США.
     Новаторской и поистине великолепной страницей в творчестве Марка Твена стали его «Приключения Тома Сойера» (1876). В основе повести не комические трюки профессионального весельчака (хотя есть в ней и шутки, вызывающие смех) и даже не обличение затхлого быта американской провинции (хотя в ряде мест, книги чувствуется подтрунивание над этим бытом), а нечто почти невиданное у Твена раньше (да и вообще в литературе США). Важнейшая особенность «Приключений Тома Сойера» состоит в следующем: юмор становится в атом произведении средствам реалистического раскрытия психологии человека (прежде всего детей), а одновременно и средством поэтизации жизни.

     Американское буржуазное литературоведение не прочь рассматривать образ Тома Сойера в плане (сколь ни странным это может показаться), близком к вульгарно-социологическому. В герое книги выпячиваются черты маленького дельца, он предстает своего рода миниатюрной «моделью» типичных американских бизнесменов. Разве не мечтает Том разбогатеть? Разве не ищет он выгоды от окраски забора? Разве не скупает он билетики, позволяющие завоевать почетное место в воскресной школе?
     Но не расчетливость мальчика, конечно, ключ к чарам, которые таит в себе произведение Твена. Обаяние повести, добавим, определяется не только умением автора привлечь читателя описанием удивительных приключений героев.
     Книга о Томе — это рассказ об идиллически счастливой, проникнутой поэзией жизни детей на лоне природы. То недоброе и опасное, что встречается на их пути, несет в себе печать условности, характерной для приключенческой литературы, — поэтому оно не пугает по-настоящему. Почти все бесспорно реалистичное, что есть в произведении, связано с твеновским юмором и дает читателю тепло и радость.

     С безупречной правдивостью автор воспроизводит внутренний мир юных человеческих существ, которые еще не утратили душевной чистоты и поэтической прелести. Твен обладал гениальной способностью понимать детей, знал их характер, их психологию.
     Совершенно очевидно, что юмор в «Приключениях Тома Сойера» играет иную роль, нежели, скажем, в насыщенном до отказа комической утрировкой и отчасти сатирическом «Рассказе о дурном мальчике». Без юмора повесть о Томе звучала бы просто сентиментально и фальшиво. Именно юмор придает фигуре главного героя, а также и некоторым другим персонажам истинность, душевную глубину. В повести воспевается прекрасная вольная жизнь, а смех, окрашенный лиризмом, задушевный юмор служат выражением любви к простым и добрым людям.
     Твен, разумеется, не был первым американским художником, который заставил юмор служить главной задаче — утверждению ценности людей в прелести жизни. Но присущий писателю гигантский талант юмориста-психолога и юмориста-поэта помог ему создать произведение необычайно большого эстетического значения. Парадоксально, что, сочиняя эту повесть, Твен исходил из недовольства современной американской действительностью. И все же его стремление изобразить, опираясь на воспоминания детских лет, мир более счастливый, более радостный, чем тот, который он видел вокруг себя, позволило писателю создать книгу, в которой комическое играет роль утверждающую, В повести ощущается несомненный налет романтизма, но это не лишает ее и реалистической тональности.
     В исследованиях о жизни и творчестве Марка Твена, изданных в США, проводится ошибочная мысль, что идейный облик художника почти не менялся на протяжении всей жизни. Эта концепция может показаться на первый взгляд убедительной: писатель прожил всю жизнь в буржуазной Америке и воспринял многие из бытующих в ней взглядов. Но он был свидетелем немалых социальных сдвигов в родной стране, а ато существенным образом сказалось на его мировосприятии.
     Детство и равняя молодость писателя пришлись на десятилетия, непосредственно предшествовавшие Гражданской войне 1861-1865 гг. Твен вырос в краю, где еще в какой-то мере сохранялись патриархальные нравы, дарили фермерские порядки и обычаи. На этой основе и возникли те идеализированные картины жизни в долине реки Миссисипи, которых так много в «Приключениях Тома Сойера».
     Однако подлинной творческой зрелости Марк Твен достиг уже после войны Севера и Юга, когда буржуазные устремления стали определять образ мыслей и чувств миллионов американцев. В последние годы жизни в заметках, опубликованных до сих пор лишь частично, писатель довольно ясно охарактеризовал кардинальные перемены, которые произошли в США во второй половине XIX в.
     Выразив убеждение, что в Ганнибале поры его детства не думали о деньгах, о богатстве, Твен декларировал, что открытие золота в Калифорнии в середине прошлого столетия и «породило ту страсть к деньгам, которая стала господствовать сегодня» (*1).
     Когда-то в США, по мысли писателя, существовала только крохотная кучка богачей. Но затем миллионеров стало больше, они объединялись и приобретали быстрорастущее влияние. И вот «калифорнийская болезнь обогащения», а заодно такие капиталисты, как, например, Гулд или Вандербильт, «положили начало нравственному гниению»; это было самое ужасное, что случилось в Америке; они вызвали к жизни жажду богатства… появились, — продолжает Марк Твен, — Стандард ойл. Стальной трест и Карнеги… Морган создал объединения в области стали…
     Уже в романе «Позолоченный век» были воспроизведены некоторые черты той новой Америки, которая открылась перед писателем в последние десятилетия прошлого века. Гораздо больше сказал о ней Марк Твен в своем романе «Приключения Гекльберри Финна», хотя формально действие этой книги разворачивается в первой половине XIX в.
     Почти десятилетие ушло у Твена на создание «Приключений Гекльберри Финна» (1885), романа, который, казалось, должен был стать лишь продолжением повести о Томе Сойере. Годы эти были наполнены трудными творческими поисками и мучительными сомнениями, но время не было потеряно зря. Писатель сказал еще одно новое слово в американской литературе. Представление, будто книги о Томе и Геке — близнецы, неоправданно, как бы много общего ни было в этих произведениях.
     «Приключения Гекльберри Финна» — произведение многослойное и многокрасочное. Юмор Твена в этом крупном произведения снова трансформируется. Основное звучание книги, в центре которой стоит Гек — раньше малозаметный товарищ Тома, — сатирическое.
     Именно теперь, с появлением этого романа, критический реализм в американской литературе достиг своего расцвета.
     Сатиричен (и одновременно страшен) образ отца Гека, бедняка, воспринявшего многочисленные пороки рабовладельческой, а вместе с тем и буржуазной Америки. Сатиричны образы «короля» и «герцога», в неутолимой алчности которых запечатлены определяющие особенности уже набравшего силы капиталистического общества США.
     Разумеется, «Приключения Гекльберри Финна» отнюдь не «чисто» сатирическое произведение. Главную роль в книге играют образы люден прекрасной души, образы самого Гека и его друга — негра Джима. Но если в «Приключениях Тома Сойера» положительным персонажам противостоят людишки ничтожные, лишенные реальной силы, то в «Приключениях Гекльберри Финна» основные герои вынуждены иметь дело с недругами, обладающими неоспоримой способностью творить зло большого социального значения.
     Таким образом, то черное, хищническое, бесчеловечное, что есть на свете, предстает в романе как вполне реальная сила, мешающая жить рядовым американцам, приносящая им горе, беды, несчастья.
     И все-таки не забудем, что черное дано в противопоставлении светлому. В общем настрое книги есть два начала: лирическое и сатирическое. «Приключения Гекльберри Финна» — величайшее произведение американской литературы, которое одновременно обличает зло темных сил и воспевает духовную красоту, воплощенную в конкретных и вполне реалистических человеческих образах.
     Марк Твен является вместе с Уитменом — основоположником реалистического направления в литературе США девятнадцатого столетия. Но в романе о Геке он выступает не только как противник романтизма в американской литературе, но и как писатель, в творчестве которого реализм и романтические тенденции переплетаются, слиты в одно целое.
     Значение образа Гека, одного из величайших образов, когда-либо созданных американскими писателями, столь огромно, что Хемингуэй имел полное основание отметить уникальную ценность книги о Гекльберри Финне, сказав, что современная литература США «вышла из одной книги Марка Твена, которая называется «Гекльберри Финн» (**2). Реакционное твеноведение потратило очень много усилий в своих попытках извратить истинный характер этого героя.
     В буржуазных исследованиях часто игнорируют реальный смысл того инстинктивного преклонения Гека перед народной жаждой свободы, которое заставляет его стать, несмотря на все сомнения и трудности, единомышленником негра Джима, когда тот пытается разорвать узы рабства. Вот почему некоторые зарубежные критики выступают, например, апологетами не очень удачной концовки романа, в которой автор, неоправданно возвращаясь к тенденциям, проскальзывающим кое-где в «Приключениях Тома Сойера», изображает Тома почти бездушным искателем традиционных романтических забав, а Гека — оруженосцем своего более активного друга, вовсе лишенным самостоятельности.
     Некоторые американские буржуазные литературоведы рисуют Гека человеком, столь отягощенным требованиями человеческой совести, что якобы единственное его желание — освободиться от всяких этических соображений, вовсе позабыть о мучительном голосе совести. Подобные мудрствования не просто противоречат вполне очевидному содержанию романа. Их задача заключается в том, чтобы «очистить» произведение, принадлежащее к числу самых замечательных в истории американской художественной прозы, от заложенной в нем великой морально-общественной идеи, а заодно вообще подорвать значение нравственного начала, присущего всякой большой литературе.
     Однако, перечитывая «Приключения Гекльберри Финна», чаще всего с волнением останавливаешься как раз на тех страницах книги, где раскрыта борьба противоречивых тенденций в душе героя: привычного для его окружения примиренческого отношения к рабству и вообще к насилию над людьми и присущего юноше инстинктивного желания бросить вызов несправедливости, существующей в американском обществе.
     Борьба эта показана с большой экспрессией и психологической убедительностью, в частности потому, что рассказ о ней окрашен как сатирическими, так и несатирическими эмоциями. Например, Гек часто показан искренним, вполне правдоподобным поклонником ложных, традиционных для Юга США, воззрений на рабство. Однако иногда его зависимость от привычных антинегритянских взглядов изображена в гротескно-гипертрофированном виде, дабы фальшь их проступала с особенной выпуклостью. Гек предстает перед читателем как человек, который согласен пожертвовать собой во имя свободы Джима, во имя добра.
     Знаменитые слова Гека о том, что он скорее отправится в ад (а ведь мальчик вполне верит в существование преисподней), нежели предаст своего друга негра, — это вызов жестоким законам страны и несправедливым учениям церкви. Для миллионов читателей роман «Приключения Гекльберри Финна» еще долго будет служить не только несравненным образцом реалистического мастерства в создании психологических портретов, но и неувядающим примером произведения, пронизанного духом преданности интересам угнетенных.
     Отметим попутно: не следует думать, что усиливавшемуся проникновению Марка Твена в сферы сатиры — по мере развития его жизненного опыта — сопутствовал решительный отказ писателя от юмористики, доброй, ласковой, полной тепла. И в книге о Геке и в более поздних произведениях Твена, в которых еще более едко высмеиваются пороки современного общества, есть немало пассажей, цель которых прежде всего порадовать читателя шуткой, веселым каламбуром.
     Смешные эпизоды зачастую помогают автору усиливать обличительный смысл его произведений. Вообще юмор и сатира предстают в творчестве Твена в самых различных сочетаниях, взаимно обогащаясь, приобретая — в результате взаимопроникновения — неожиданные качества, переливаясь необычайными, поражающими читателя красками.
     Со времени создания книги о Геке и Джиме, вынужденных существовать в мире стяжательских интересов и устремлении, у Марка Твена все упорнее назревало ощущение, что установившийся в США порядок вещей не только совершенно неоправдан, позорен, но что — уже в силу данного обстоятельства — он не может существовать вечно. В тесной связи с этим у сатирика возник повышенный интерес к судьбам трудящихся (в том числе наемных рабочих) в современном «цивилизованном» обществе.
     Возникла тяга к сатире более суровой, уничтожающей, полной ярости, дающей синтетическое представление о социальной действительности.
     Писатель стал развивать такие формы сатирической литературы, которых раньше не ведал или которым уделял мало внимания, это и политический памфлет, насыщенный злой иронией и позволяющий на основе немногих конкретных фактов общественного бытия сделать самые мрачные выводы о современном буржуазном строе в целом. Это и аллегорическое повествование, сочетающее сатирический показ социальных уродств с пессимистическими мыслями насчет «природы» и возможностей человека как такового. Наконец, из-под пера писателя появляются наброски фантастических картин будущего, в основе которых лежит убеждение в беспросветности дальнейшей судьбы американского собственнического общества.
     Заключительные десятилетия XIX в. были для Твена временем поистине мучительных раздумий, а заодно и нередких творческих неудач, во многом связанных с неспособностью до конца разобраться в причинах нарастающего ухудшения условий жизни народа. Но и в эти труднейшие годы писатель создал ряд значительных художественных произведений, В их числе — роман «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» (1889), герой которого презирал и ненавидел феодальную тиранию, господствовавшую в далеком прошлом, священнослужителей, рыцарей, помещиков, составлявших верхушку английского общества много столетии тому назад, во времена короля Артура.
     Но он же в конце концов сумел понять, что и в буржуазной Америке конца XIX в. трудовому люду приходится отнюдь не сладко. В романе подчеркнуто, в частности, трагическое обстоятельство: народ становится беспомощной жертвой правящего класса, не понимая, сколь велики потенции, заложенные в нем — и необходимые для отпора эксплуататорскому меньшинству.
     В восьмидесятых годах была написана также речь «Рыцари труда» — новая династия». Хотя Твен мало знал о марксизме и его представления о социализме и коммунизме были во многом совершенно ошибочными, он все же гениально предугадал неизбежность прихода к власти «династии» рабочих на смену «династиям» королей и капиталистов. Написанный в самом конце XIX века рассказ «Человек, который совратил Гедлиберг» (1899) позволяет довольно ясно судить, сколь изменилось к концу жизни писателя его восприятие капиталистического общества. Антибуржуазное начало подспудно присутствовало даже в таких твеновских рассказах, как «Рассказ коммивояжера» или «Роман эскимосской девушки», где показана относительность понятия богатства, где высмеяно всяческое накопительство.
     Враждебные собственническим интересам настроения чувствовались не только в «Приключениях Гекльберри Финна», но и в романе «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура». В сатирическом рассказе о городке Гедлиберге есть нечто новое. Безнравственная и антинародная сущность безудержного буржуазного стяжательства представлена здесь не в виде подтекста, не в иносказательной форме; она запечатлена даже не на примере поступков отдельного человека, отдельных лиц. Перед нами притча, смысл которой выражен резко, прояснен до конца, не оставляя места сомнениям, двойственным толкованиям, смягчающей трактовке.
     Когда-то в творчестве Твена символом Америки служил городок Санкт-Питерсбург — там-то и прославился Том Сойер своими приключениями. А это была Америка, еще не утратившая своей привлекательности. Как изменились Соединенные Штаты к концу века! Твен изобразил воплощением современной Америки городок Гедлиберг, в котором задают тон бесчестные, фальшивые, отвратительные дельцы.
     «Аристократия» Гедлиберга — сплошь мошенники и воры, которые готовы протянуть руки к любым деньгам, какими бы нечистыми способами их ни пришлось добывать. В сатире Твена теперь все больше жесткого сарказма, в его произведениях возникают беспощадно злые, неистовые интонации.
     Писателю, который еще в молодости с тревогой ощутил, что его родина перестает быть страной доброжелательных фермеров, что в ней бешеными темпами растет индустрия, а заодно и жестокая власть тех, кому принадлежат все эти фабрики, заводы, банки, суждено было к концу жизни увидеть превращение США в империалистическую державу.
     Марк Твен стал свидетелем захватнической войны американцев против Испании (1898), а затем и порабощения филиппинского народа. Преступления американской военщины на Филиппинских островах вынудили Твена поставить под сомнение не только моральный облик правителей страны, но и вечность всей так называемой американской цивилизации.
     Открыто объявив себя антиимпериалистом, писатель создал в начале XX в. десятки произведений, в которых поработители туземных народов и милитаристы — американские, английские и прочие — изображены с ядовитой издевкой.
     Со всей мощью своего всепобеждающего темперамента Твен проклял ту наполненную кровью купель, из которой вышел империализм США. В его произведениях чувствуется желание истребить злодеев, недругов народа при помощи единственного доступного ему оружия — всеуничтожающего смеха. Твен писал, что подорвать ложь можно лишь при помощи смеха — ведь «перед смехом ничто не устоит» (***3).
     И в произведениях последних лет его жизни было все больше сатирического смеха, который не дает пощады, смеха, который бьет прямо в цель. Рассказы, памфлеты, притчи, созданные Твеном в этот период, били произведениями борца, не утратившего ни остроты зрения, ни способности наносить сокрушительные удары.
     Одно из самих крупных и сильных творений Твена, относящихся к концу его жизни, — повесть «Таинственный незнакомец».
     Действие повести разворачивается в средневековой Австрии. Но нет никаких сомнений: писатель создал аллегорическое произведение, рассказывающее об американской современности. Трагическая деградация родины писателя запечатлена в «Таинственном незнакомце» с еще большей решительностью и настойчивостью, в еще более устрашающей форме, нежели в рассказе «Человек, который совратил Геддиберг».
     Перед вами возникает мир, в котором правит сатана, мир, где именно его желания определяют ход событий, где все сущее — результат воли всемогущего и лишенного совести дьявола. А люди, каковы бы ни были их нравственные качества, жалки и ничтожны.
     Такое восприятие жизни Твеном объяснялось не только личными невзгодами, которые выпали тогда на доля» сатирика, — болезнями, смертью родных и денежными затруднениями. Дело было прежде всего в том, что писатель, потрясенный до глубины души злодеяниями империалистических держав, неслыханно возросшей и пагубной властью чистогана в американском обществе, а также явной неспособностью, как ему казалось, народных масс дать отпор силам зла, не мог не глядеть на мир с горестным чувством. А поскольку Твен не обладал вполне ясным представлением о ходе и смысле исторического развития, ему и начинало нередко казаться, будто бы во всем дурном повинна сама сущность человека — его убогое «естество»; его извечная духовная слабость и нравственная нищета.
     Все это достаточно отчетливо ощущается в «Таинственном незнакомце». Но в этой повести наряду с мизантропическими философскими раздумьями привлекают внимание также и вполне очевидные сатирические обличения реальной сути денег и империалистических войн. Золото, подчеркивает Твен, «блещет позорным румянцем», а завоеватель никогда «не начинал войну с благородной целью».
     Зачинатели захватнических, империалистических войн вызывают у писателя испепеляющую ярость. Вся капиталистическая цивилизация зачастую «представляется ему источником несчастий, бед, трагедий для обыкновенного человека, для труженика.
     Было время, когда цивилизация XIX в. казалась писателю иной — достойной, благородной. В неопубликованном предисловии Твена к роману «Явки из Коннектикута при дворе короля Артура» есть, например, такие слова: «Если кто-либо склонен осуждать нашу современную цивилизацию, что ж, помешать этому нельзя, но неплохо иногда провести сравнение между ней и тем, что делалось на свете раньше, а это должно успокоить и внушить надежду» (4***).
     Не случайно, однако, писатель так и не напечатал свое предисловие. Вскоре после издания романа о Янки Марк Твен стал отзываться о современной цивилизации весьма скептически. Можно и должно сказать даже гораздо сильнее: буржуазная цивилизация начала вызывать у Твена, так любившего технику, явное отвращение. Ибо она, по мнению писателя, подминает человека, уродует его. С этим-то и сопрягаются те полные крайнего раздражения характеристики, которые он дает теперь «человеческой расе», роду человеческому.
     Но действительно ли писатель стал питать ненависть ко всем людям, а также к созданиям их рук и мозга? Есть все основания в этом усомниться. Гнев Твена в конечном счете обращен не против человека как такового, а против властителей жизни в США, превративших страну в центр злодеяний и эксплуатации. Ненависть Твена — это ненависть к капиталистам, использующим успехи цивилизации для того, чтоб нести жителям колониальных стран, американским неграм и беднякам любого цвета кожи угнетение, тяжелый труд, болезни и смерть.
     Среди твеновских произведений, написанных в первом десятилетии XX в., есть много памфлетов. Каждый из них был вызван к жизни конкретными — и мрачнейшими — обстоятельствами социальной жизни страны, фактами империалистической политики. Твен бичует американских миссионеров — агентов милитаризма («Человеку, Ходящему во Тьме»), рассказывает о трагической судьбе чернокожих в США («Соединенные Линчующие Штаты»), с презрительным смехом рисует русского самодержца («Монолог царя»), пригвождает к позорному столбу убийцу сотен и тысяч туземцев Африки («Монолог короля Леопольда в защиту его владычества в Конго»). В этих и других антиимпериалистических памфлетах возникает бесконечное множество остроумнейших ходов, которые свидетельствуют о неисчерпаемой сатирической изобретательности писателя, о том, что он является в американской литературе достойным продолжателем бессмертных традиций Свифта.
     И Твен не только предает анафеме тех или иных политиков, ответственных за захватнические действия империалистических держав, — он зачастую вскрывает первоосновы общественники порядка, сделавшего возможными эти чудовищные явления.
     Остановимся, например, на памфлете «В защиту генерала Фанстона». Это произведение представляет собою полное неожиданных иронических выпадов обличение изощренного аморализма реального американского генерала Фанстона. Но Твен не ограничивается этим. При посредстве серии причудливых и дерзких парадоксальных поворотов автор приводит читателя к мысли, что центральный персонаж произведения не просто монстр, а плоть от плоти военщины США, живое воплощение коварства и жестокости всей когорты империалистических хищников. Поток остроумных и едких сопоставлений позволяет Твену убедить нас: в Америке уже установил свое господство «фанстонизм», то есть широко разветвленная система, в основе которой — низкий обман, гнуснейшее предательство, готовность убивать тех, кому пожимаешь руку, кто спасает тебя от голода. «Фанстонизм» стал в США основой не только подготовки военных кадров, но и «воспитания» молодежи в целом.
     Преступления американских империалистов заставили Марка Твена задуматься, куда в конце концов приведет его родину та дорога, на которую она вступила на рубеже XIX и XX веков.
     Среди сочинений сатирика, созданных им в последние годы жизни и известных нам только в отрывках, есть наброски своего рода фантастических или, вернее, сатирико-фантастических рассказов, в которых дано синтетическое представление о том, что ждет Америку в будущем. Великий сатирик поставил себе задачу предостеречь современников от опасности, к которой может привести дальнейшее усиление в США власти монополий и военщины. Этому посвящены и лучшие произведения современных писателей-фантастов США (влияние Твена здесь явно ощущается).
     Марк Твен угадал (и это было идейно-художественным открытием огромного значения), что жадность империалистов может привести к полному уничтожению всех демократических институтов в США, к превращению страны в своего рода деспотическую монархию. Об этом говорится, например, в незаконченном произведении, получившем название: «Два фрагмента из запрещенной книги, озаглавленной «Взгляд на историю, или Общий очерк истории». Здесь прямо сказано, что «Великую республику», то есть США, невозможно спасти, поскольку в стране восторжествовал торгашеский дух и каждый стал «патриотом» лишь собственного кармана. В результате правительство окончательно попало в «руки сверхбогачей», а это значит, что хозяином, диктатором Америки в состоянии стать ловкий демагог-фашист.
     Твен создает образ такого недруга простого народа, притворяющегося выразителем его воли. Демагог (он когда-то был сапожником и претендует на «демократизм») в конце концов и устанавливает в США монархию. В результате гибнет то, что для писателя служило наиболее очевидным свидетельством превосходства его родины — этой республики — над странами Европы, где еще до сих пор кое-где существуют короли и монархи. Америка, по Твену, становится такой же тиранией, как и любое другое государство мира, где царит феодальный уклад, где сохранился «старый режим».
     Сатирическую окраску этому произведению (вернее, серии набросков для него — нам еще неизвестно, что именно собирался писатель создать из отдельных пассажей) придает, в частности, то обстоятельство, что «Запрещенная книга» задумана как повествование, которое ведет человек будущего, рассказывающий о прошлом, то есть прежде всего об Америке начала XX в.
     И вот читатель узнает, что все завоевания американской демократии давным-давно утрачены, а в США наступили дни черной реакции.
     Многозначительный факт: началом конца демократии в США в изображении писателя становится именно превращение его родины в империалистическую державу.
     Итак, былые иллюзии Твена таяли все быстрее, а его сатира приобретала новый размах, новую мощь. Писатель теперь высмеивает не только отдельные недостатки и уязвимые стороны буржуазного общества — он дает понять, что развитие капиталистической цивилизации завело американское общество в политический и нравственный тупик.
     Разбиты, разрушены все надежды на благополучное развитие американской демократии, на ее поступательное движение, движение вперед. В одной из записных книжек сатирика появляется страшное предположение, что еще до конца XX в. в США будет установлена власть инквизиции и наступит «век тьмы». А это значит, что поре успешного развития науки и техники в Америке придет конец. Между тем Европа, добавляет писатель, станет республиканской и именно там наука достигнет процветания.
     Хотя Твен почти всегда отзывался с насмешкой о церковниках, о религиозных догмах, в конце жизни он стал выражать свои атеистические взгляды даже настойчивее прежнего (например, в «Письмах с земли» или в «Путешествии капитана Стормфилда в рай»). Для этого были свои причины — в боге писатель все чаще видел теперь символ неправедных порядков.
     Твен уже весьма широко известен как блистательный юморист, который внес в сокровищницу мировой литературы вклад огромной эстетической ценности. Но еще не получил должного признания не менее важный факт: он был также одним из величайших сатириков всего мира. Показывая в сатирически утрированном, нередко гротеском виде реальные уродства капиталистического строя, Марк Твен с замечательной и предельной ясностью дал понять: образ жизни, основой которого является скопидомство, стяжательство, алчность, лишен будущего, обречен. Необходимы иные дороги, иные цели, иные горизонты.
     1. Цитируется по книге: Discussions of Mark Twain, Ed. by C. A. Cardwell, Boston, Heath, 1963, p. 99.
     2. Цитируется по книге: Н. N. Smith, M. Twain’s Fable of Progress, New Brunswick, N. J. Rutgers University Press, 1964, pp. 93-94.
     3. Хемингуэй Э. Собр. соч. в 4-х томах. Т. 2. «Художественная литература». М., 1968, с. 306.
     4. Твен М. Собр. соч. в 12-ти томах. Т. 9, Гослитиздат, М., 1961, с. 667.
     5. Цитируется по книге: R. В. Twain and the Image of History, New Haven, Yale University Press, 1961, p. 103.

     М. Мендельсон

Марк Твен | Публикации | Я.Н. Засурский. Марк Твен и его традиции в литературе США

Марк Твен в литературе США сыграл выдающуюся роль как первооткрыватель новых путей и новых возможностей, своим творчеством сделав качественный скачок в развитии американской литературы. Он явил собой новый для Америки тип писателя как по складу творческой индивидуальности, так и по характеру связей с современными ему общественными процессами; он стал родоначальником реалистической традиции в художественной прозе, заложил основы антиимпериалистической и антимонополистической публицистики; он стал уникальным в истории США народным национальным писателем, завершившим процесс становления американского национального стиля в рамках англоязычных литератур.

Несмотря на громкую прижизненную славу, подлинное величие Твена-писателя было осознано далеко не сразу. Долгое время его рассматривали как мастера увлекательного юмористического жанра, не всегда видя глубокий и часто горький смысл его смеха. Дань подобному подходу к творчеству Твена отдал даже известный теоретик истории американской литературы Г.М. Джонс, который в своей «Теории американской литературы», вышедшей первым изданием в 1948 г., с удивлением отмечает особое место, отводимое Твену марксистскими критиками в США1. Гораздо точнее определили место Марка Твена в литературе американские писатели — Драйзер, Хемингуэй, Стейнбек, Фолкнер безоговорочно назвали его своим учителем в литературе.

Превратности восприятия Твена обусловлены не только неадекватностью критического анализа, но и достаточно сложной творческой эволюцией писателя. Как известно, ранний Твен отдал дань и просветительским иллюзиям относительно американской демократии, и вере в буржуазный прогресс. Однако он никогда не был их безоговорочным апологетом и решительно отвергал концепцию американской исключительности и связанные с ней псевдопатриотизм и шовинизм. Не случайно Твен заявил, что «не существует ни одной человеческой черты, которую можно было бы безоговорочно назвать американской»2. Его осуждение феодальной Европы и всех проявлений монархизма, религиозного мракобесия и реакции отнюдь не означало безусловного согласия с американскими ценностями и порядками. Попытки представить демократизм раннего Твена как последовательное выражение американской мечты исходят из схемы больше, чем из реального смысла его жизни и творчества.

Относительно недавно вышла книга «Американская мечта в литературе», подготовленная С. Уэрнером3. В ней собраны высказывания по поводу американской демократии и «американской мечты» большого числа писателей — от Б. Франклина до Дж. Стейнбека, не говоря уже о президентах США, но в книге нет Твена. Он верил в раскрепощенную человеческую личность, но не связывал ее с «американской мечтой» в той мере, в какой это свойственно американским романтикам, да и многим реалистам XX в.

Идеалы Марка Твена связаны с развитием в Америке тех тенденций, которые наиболее полно воплотились в мужестве, смелости, выдержке и трудолюбии американских фермеров, лесорубов, землепроходцев. Эта народная вольница, двигавшаяся на Запад, презиравшая политиков и проповедников, верившая только в свои силы, создала характерный фольклор, исполненный энергией жизнеутверждающего и раскрепощенного юмора. Именно эта стихия послужила питательной почвой, на которой вырос демократический талант Твена. Именно это выделяет Твена в истории американской литературы и сближает его с представителями русского классического реализма.

В американском литературоведении нет понятия народности. Разумеется, отсутствие термина не означает отсутствия явления. Оно скорее указывает на нежелание буржуазной критики поощрять и развивать народную традицию. Показательно, однако, что даже буржуазные историки литературы не могут обойтись без этой категории, когда речь заходит о Твене. С этой точки зрения интересно высказывание американского критика М. Канлифа, который писал про Твена: «Он любил народ, и ненавидел публику»4. Еще точнее высказался Р. Спиллер: «Реагировавший на каждый факт и настроения своего времени и своей страны, Марк Твен был художником народа, рассказчиком историй, которые создает народ… его искусство было естественным, органичным, целостным. Всегда это был голос народа»5.

Значение творчества Твена обусловливается еще и тем, что в нем соединилась простонародная фольклорная традиция американского фронтира с основными литературными традициями его времени. Твену удалось создать особый литературный стиль, который отразил в рамках английского языка национальные черты американца, его мировосприятие, мироощущение. Образная, метафорическая система мышления Твена завершила процесс формирования национальной американской литературы на демократической, народной основе. Она и стала отправным пунктом развития американской литературы на путях реализма.

Особенности этого метода на американской почве во многом были определены народностью Твена, переплавившего в своем творчестве очень сложные и подчас противоречивые традиции и тенденции литературного развития Америки в XVIII—XIX вв. В демократической и реалистической традиции Твен открывает новую страницу, основанную на осмыслении жизни с позиций человека труда, стремящегося к единению с подобными себе тружениками и ненавидящего все, что этому мешает, — церковь, лживую журналистику, лживых политиканов, монополии, посягающие на права других народов в духе американского новоиспеченного и оттого еще более агрессивного империализма.

Настоящий труд базируется на достаточно всесторонне разработанной советским литературоведением концепции творчества Твена как важнейшего этапа в становлении и развитии школы американского реализма в конце XIX и в XX в.

А.В. Луначарский в «Истории западноевропейской литературы в ее важнейших моментах» (1924) отнес Твена к реалистам, хотя и сделал это весьма своеобразным путем. «Замечательная школа американских реалистов, — отмечал он, — отличается тем, что писатели, принадлежащие к ней, дают какой-то авантюристический характер своим произведениям; герои их очертя голову идут вперед, испытывают массу всевозможных приключений. Вспомним Марка Твена, Брет Гарта и др. В здоровом смехе, в их людях со здоровыми, крепкими нервами, вызывающих судьбу на бой, много американской силы»6. Таким образом, для Луначарского реализм Твена связан с его юмором, с представлением об американском динамизме.

Интересно заметить, что еще в 1889 г. К. Гамсун характеризовал Марка Твена как «бледного пессимиста, который со своим действительно великолепным остроумием и юмором не имеет ни предшественников, ни преемников в Америке»7.

В «Истории западноевропейской литературы нового времени» Ф. Шиллер сделал известный шаг вперед в оценке творчества Твена. Называя Твена такой же «авантюристической натурой», как и Брет Гарт, он тем не менее заключает: «Марк Твен — один из крупных юмористов и реалистов в американской литературе». Считая самым значительным произведением Марка Твена «Приключения Тома Сойера», он подчеркивает «глубокое проникновение в психологию ребенка … великолепное знакомство с бытом и типами маленьких городков Америки — всех этих скупых буржуа, босяков, бродяг, странствующих торговцев и пр. »8

Диапазон этих оценок свидетельствует о сложности и многогранности рассматриваемого явления, диалектику которого и пыталась постичь советская критика.

Новая концепция творчества Твена разработана в конце 30-х годов. К этому времени были преодолены пролеткультовские крайности в подходе к наследию писателя, встречавшиеся в статьях начала 30-х годов: «С Томом Сойером пионеру не по пути», «Приключения маленького люмпена» (о «Приключениях Гекльберри Финна»), (Рецидивы недооценки раннего творчества Твена иногда проявляются и ныне.)

В работах М.О. Мендельсона, А.И. Старцева и М.Н. Бобровой центральное место занимает анализ романа «Приключения Гекльберри Финна». М.О. Мендельсон отмечал в 1939 г. в книге «Марк Твен»: «Характерна для Твена реалистичность, художественная правдивость описаний, верность их образу человека, от имени которого ведется повествование»9. Двумя годами раньше А.И. Старцев опубликовал в качестве предисловия к «Избранным произведениям Марка Твена» статью «Марк Твен и Америка»10. Если М.О. Мендельсон делал акцент на выявлении специфики реалистического метода Твена, то А.И. Старцев рассматривал творчество Твена в контексте современной ему истории Соединенных Штатов. Творчество Твена в сопоставлении с социальными коллизиями американского общества позволило исследователю сделать вывод о глубоком проникновении писателя в суть общественных явлений, о реалистическом характере его типизации.

В 40-е, 50-е и 60-е годы была продолжена и углублена разработка проблем реализма Марка Твена. В 1952 г. М.Н. Боброва опубликовала книгу «Марк Твен», в которой основное внимание уделила его «миссисипской трилогии», и прежде всего роману «Приключения Гекльберри Финна». В монографии подробно разрабатываются проблемы взаимодействия мировоззрения и реалистического творческого метода писателя.

В эти же годы появился ряд монографических исследований, посвященных различным аспектам творчества Твена. Большинство его романов послужило предметом отдельных исследований — кандидатских диссертаций и статей, из которых следует особо отметить работу А. С. Ромм «Демократический герой в романе Твена «Приключения Гекльберри Финна»11», кандидатскую диссертацию Т.В. Ланиной о романе «Янки при дворе короля Артура» и опубликованную тогда же работу А.К. Савуренок об этом романе и о творческом пути Твена в целом12. Тогда же началось осмысление особенностей реалистического стиля Твена. З.В. Новицкая разработала проблему «литературной маски», выявив реалистический характер комического начала в творчестве великого американского писателя13.

Фундаментальный характер носило освещение реализма Твена во втором, значительно расширенном издании книги М.О. Мендельсона «Марк Твен» (1958). Заметным событием явился выход в свет в 1963 г. монографии А.И. Старцева «Марк Твен и Америка», где особенно основательно выявляется связь творчества Твена с основными проблемами его времени. Развивая идеи своей ранней статьи 1937 г., А.И. Старцев формулирует и глубоко документирует концепцию развития реалистического метода Твена и его мировоззрения во второй половине XIX и начале XX в.

Серьезный вклад в изучение творчества Твена внесли также советские американисты — А.А. Елистратова, Р.М. Самарин, З.Я. Либман, Т.В. Ланина, по-новому раскрывшие многие стороны художественного мира Марка Твена.

Как видим, советское литературоведение сыграло большую роль в изучении творчества Марка Твена, заложило основательный фундамент научного марксистского твеноведения.

Подводя итог более чем полувековому изучению творчества Твена в СССР, необходимо отметить основательную разработку проблем социальной и творческой генеалогии писателя, его связей с историей Америки, с общими закономерностями развития реализма в XIX в.

Вместе с тем оставались в тени проблемы жанров, многие теоретические аспекты реалистической эстетики Твена и его традиций в литературе XX в. Именно из этого исходил авторский коллектив, вырабатывая структуру и проблематику предлагаемого труда.

В первом разделе книги рассматриваются проблемы творческой индивидуальности и реализма Твена через жанровую специфику его произведений. Этот раздел открывается статьей П.В. Балдицына, посвященной новеллистике М. Твена. Именно рассказы принесли писателю первую общеамериканскую, а затем и мировую известность. В статье рассматривается своеобразие и эволюция жанра в творчестве Твена, а также идейно-художественное богатство его «малой прозы».

Книги путешествий и автобиографическая проза Твена занимают важное место в его наследии. К этим жанрам писатель обращался на протяжении всего своего творческого пути. В статьях Е.А. Стеценко прослеживается роль путевых записок и автобиографических произведений Твена в формировании реалистического метода в американской литературе. Автор подробно останавливается на одном из самых сложных и до сих пор полностью не опубликованном сочинении Твена — его «Автобиографии».

Многогранность творческой индивидуальности Твена сказалась в оригинальной разработке им жанра исторического романа. В статье А.М. Шемякина выявляется твеновская концепция истории, ее преломление в радикально обновленном им жанре исторической притчи. Отталкиваясь от романтической традиции исторического повествования, связанного в первую очередь с именами В. Скотта и Дж. Ф. Купера, Твен вносит глубоко новаторское начало в художественную трактовку истории. Статья П.В. Балдицына посвящена политическому памфлету Твена — явлению многогранному и многозначному. Публицистика Твена выявляет не только глубину критики американского буржуазного общества, его империалистической политики, но и важные стороны мироощущения Твена — антимонополиста и антиимпериалиста.

Завершает раздел статья А.М. Зверева, посвященная последней повести Твена. В этой работе дается марксистская концепция мировоззрения позднего Твена, определившего своеобразие и сложность рассматриваемого произведения. Выделение «Таинственного незнакомца» для монографического исследования необходимо в силу того, что полный свод вариантов неоконченной повести был опубликован сравнительно недавно и часто используется буржуазными литературоведами со спекулятивными целями.

Теоретическому осмыслению преломления категорий комического и трагического в творчестве Твена, а также некоторым аспектам его литературного стиля посвящен второй раздел коллективной монографии. В статьях А.М. Зверева и Т.Л. Морозовой предпринимается попытка соединить историко-литературный и эстетический подходы к творчеству Твена. А.М. Зверев подчеркивает ключевую роль смехового начала, которое определяет художественную специфику творчества Твена на всех этапах его развития. В то же время Т.Л. Морозова раскрывает нравственно-философские и социальные предпосылки трагического мировосприятия, подспудно вмешивающегося в радостный смех раннего Твена и определяющего сатирическую природу комического в зрелый и поздний период.

Третий раздел книги посвящен традициям Твена в американской литературе. Многоплановость его влияния раскрывается в статье Е.А. Стеценко «О художественных традициях Марка Твена в американском реалистическом романе XX века», в которой выявляется богатство и разнообразие прямых и косвенных соотношений творчества Твена и крупнейших американских реалистов. Эта проблема получает углубленное развитие в статье С.А. Маковского, где раскрывается внутренняя связь двух великих американских художников в плане их восприятия действительности и художественного освоения мира. При всех индивидуальных и исторически обусловленных различиях Твена и Фолкнера роднит связь с глубинной народной традицией, гуманистический пафос и демократизм.

Многообразие влияния реалистического наследия Твена на американскую литературу последних десятилетий выявляется в статье Н.А. Шогенцуковой «Антиутопическое начало в творчестве Марка Твена и современная антиутопия».

Осмысляя с позиций новейших достижений советского литературоведения как особенности творческой индивидуальности Твена, так и его место в истории американской литературы, авторы настоящего труда стремятся показать жизненность традиций Марка Твена.

В интервью журналу «Букс энд букмен» Уильям Фолкнер очень своеобразно и точно определил значение Твена: «Шервуд Андерсон был отцом моего поколения американских писателей и основоположником тех литературных традиций, которые будут достоянием моих потомков. Но до сих пор его не оценили так, как он того заслуживает. Я бы сказал, что Теодор Драйзер является в литературном отношении его старшим братом, а Марка Твена можно считать отцом этих писателей»14. От Марка Твена идет родословная реалистической литературы США XX в.

Теодор Драйзер в статье «Два Марка Твена», опубликованной в 1935 г., воздает должное великому американскому писателю, называя его «крупнейшим и оригинальным мыслителем-пессимистом», тонким и глубокомысленным создателем «Таинственного незнакомца»15. Для Драйзера Твен был привлекателен своим острым взглядом на жизнь, умением увидеть ее во всем спектре — от трагического до комического. Драйзера в Твене интересовал «талант изображать мрачное и разрушительное, его лирические и скорбные размышления о смысле или бессмысленности жизни, а также сила и ясность его реализма и критики». Вместе с тем Драйзер отмечал «особый, поистине раблезианский по силе дар юмора, парадокса, преувеличения и острой шутки»16.

Драйзер рассматривал Твена как родоначальника реалистической традиции и в конце концов преодолевает концепцию двух Твенов: Твен — «не два человека, а один — вдохновенный, на какое-то время отстранившийся от своего пути, гений, который все-таки стал самим собой»17.

Следуя за Драйзером, крупнейший из живущих американских писателей Роберт Пенн Уоррен отмечал, что «натуру Твена определяла противоречивая раздвоенность»18. Уоррен, подобно Фолкнеру, отмечает связь Твена с Драйзером: «Драйзера занимали проблемы, в свое время волновавшие Твена, и он заговорил о них языком нашего столетия»19. Драйзера и Твена роднит глубокое понимание основных противоречий американского общества, выявившихся в столкновении «американской мечты» с трагической реальностью. При всей тяжеловесности стиля Драйзера, о которой так любят говорить некоторые критики, в нем проявляется та самая стихия американской народной речи, которая была введена в литературный язык Америки Марком Твеном.

«Марк Твен был первым подлинно американским писателем, и все мы — его наследники, продолжатели его дела, — говорил Уильям Фолкнер. — Писатели, считавшиеся американскими до Твена, в действительности не были таковыми; они опирались на европейскую литературную традицию, на европейскую культуру. И только с Твеном, с Уолтом Уитменом появилась подлинно самобытная американская литература»20.

В американской реалистической литературе XX в. существуют разные стилевые традиции, но все они в конечном счете восходят к Твену. И Теодор Драйзер, и Эрнест Хемингуэй, и Фолкнер, и Томас Вулф, и Джон Дос Пассос, и Эрскин Колдуэлл говорят языком реалистической прозы, который получил закрепление в творчестве великого автора «Гекльберри Финна». От Марка Твена и берет начало поэтика американского реализма.

Примечания

1. Jones H.M. The Theory of American Literature. Ithaca; N.Y., 1966. P. 146.

2. Цит. по: Литературная история Соединенных Штатов Америки М.: Прогресс, 1978. Т. 2. С. 487.

3. The American Dream in Literature / Ed. S. Werner. N.Y., 1970.

4. Cunliffe M. The Literature of the United States. L., 1982. P. 172.

5. Spiller R.E. The Cycle of American Literature. N. Y., 1963.

6. Луначарский А.В. Собр. соч. М.: ГИХЛ, 1964. Т. 4. С. 328.

7. Гамсун К. Собр. соч. СПб., 1908. Т. 1. С. 47.

8. Шиллер Ф. История западноевропейской литературы нового времени М.: ГИХЛ, 1936. Т. II. С. 248.

9. Мендельсон М. Марк Твен. М.: Мол. гвардия, 1939. С. 199.

10. Марк Твен. Избранные произведения. М., 1937. С. 5—27.

11. Учен. зап. Ленинград. пед. ин-та. 1958. Т. 170. Кафедра рус. лит. С. 79—405.

12. Савуренок А.К. Марк Твен. Л., 1960.

13. Новицкая З.В. Страницы американского юмора XIX столетия и речевые средства комического у Марка Твена: Дис. … канд. филол. наук. М., 1962.

14. Иностр. лит. 1959, № 2. С. 284.

15. Драйзер Т. Собр. соч.: В 12 т. М., 1954, т. 11. С. 581.

16. Там же. С. 582.

17. Там же. С. 584.

18. Писатели США о литературе. М.: Прогресс, 1982, т. 2. С. 352, 353.

19. Там же. С. 355.

20. Фолкнер У. Статьи, речи, интервью, письма. М.: Радуга, 1985. С. 182.

Читать дальше

Общая характеристика английской литературы 18 века. Дефо. Свифт.

Общая характеристика английской литературы 18 века. Дефо. Свифт.. — Текст : электронный // Myfilology.ru – информационный филологический ресурс : [сайт]. – URL: https://myfilology.ru//140/obshhaya-xarakteristika-anglijskoj-literatury-18-veka-defo-svift/ (дата обращения: 27.02.2022)

Общая характеристика английской литературы 18 века

Английская литература 18 века отличалась формированием сразу нескольких различных направлений. Англичане первыми стали использовать такие жанры, как социальный и семейный романы, в которых проявились таланты Ричардсона, Смоллетта, Стивенсона, и, несомненно, Свифта, Дефо и Филдинга. Писатели Англии одними из первых стали критиковать не буржуазный строй, а самих буржуа, их моральные и нравственные ценности. Правда, Джонатан Свифт замахнулся в своей иронии и на сам буржуазный строй, показав в своих произведениях самые негативные его стороны.

Английская литература 18 века представлена также явлением, получившим название сентиментализм. Она наполнена пессимизмом, неверием в идеалы и направлена только на чувства, как правило, любовного содержания.

Первый период в развитии литературыры английского Просвещения охватывает эпоху от «славной революции» 1688-1689 гг. до 30-х годов XVIII в. Основным литературным направлением этого периода является классицизм, представленный поэзией Александра Попа и ранним творчеством Стиля и Аддисона; наиболее характерные жанры — драма, поэма и эссе (очерк).

Трагедия Аддисона «Катон», сатиры Попа.
Произведениями, которые стали широко известны, были романы Дефо.
Живой отклик получили у читателей также очерки Стиля и Аддисона.

Журналистская деятельность Стиля и Аддисона, творчество Дефо и Свифта знаменуют собой начало развития просветительского реализма.

Для литературы раннего Просвещения характерен оптимистичный взгляд на буржуазный прогресс. Исключение составляет Свифт.

В литературе раннего Просвещения классицизм представлен творчеством Александра Попа.

А. Поп — сторонник эстетики, строгих правил, кот должны следовать поэты. Задачу искусства Поп видит в том, чтобы подчинять стихию природы законам разума.

Преклоняясь перед Гомером и считая его поэмы воплощением самой природы, А. Поп тем не менее в своих переводах на английский «Илиады» и «Одиссеи» исключил из них многие сцены, допустил ряд переделок, считая необходимым «улучшить» Гомера в соотв с требованиями эстетики классицизма.

Весьма характерно и отношение А. Попа к Шекспиру. Признавая гениальность Шекспира, Поп в предпринятом им издании произведений Шекспира (1721) исключил целые страницы, считая их «неприличными» и «вульгарными».

Свифт

Джонатан Свифт (1667-1745)
Великая сатирическая традиция англ лит-ры связана с творчеством Свифта.

Уже на раннем этапе Просвещения Свифт выступил с критикой не только пережитков феодализма, но и складывающихся бурж отношений.

Его негодующая сатира бичевала пороки совр ему мира, разрушая оптимистич надежды просветителей на будущий прогресс.

Крупнейший сатирик XVIII в. Свифт критикует внутр политику Англии, парламентскую систему, колониальные и захватнические войны, выступает против религ предрассудков и невежества. Он защищает интересы народа. Подвергая буржуа жестокому осмеянию.

Социальная острота и злободневность его произведений сочетаются со стремлением к большим обобщениям. Сатира Свифта имеет фил-полит характер.

Свифт — мастер аллегории. В этом отношении он продолжает одну из важнейших традиций англ литературы. Используя аллегорический способ изображения, т.е. описывая одно явление под видом другого, Свифт исходит из действительности. Создаваемые им фантастические образы, описанные им удивительные приключения и путешествия имеют под собой вполне реальную основу.

Свифт говорит об обычном, используя необычные, отстраненные формы и образы. Его излюбленный жанр — памфлет.

Джонатан Свифт родился в Дублине, и большая часть его жизни связана с Ирландией. Его отец был пастором, и сам Свифт получил богословское образование. Однако ни богословие, ни карьера священника его не прельщали.

В течение ряда лет он зарабатывал себе на жизнь, выполняя обязанности домашнего секретаря у знатного вельможи, и жил в его поместье в Англии.

Литературная деятельность Свифта началась в 1690 г.

Его первые памфлеты — «Битва книг» и «Сказка бочки» — были опубликованы в 1704 г. В «Битве книг» Свифт высказал свои взгляды на задачи литературы.
Долг писателя он видит в том, чтобы приносить пользу людям и обогащать их идеями.

Всеобщее признание принес Свифту памфлет «Сказка бочки», явившийся смелой сатирой на религию. Название памфлета имеет двойной смысл. Выражение «сказка бочки» означает «запутанную историю». Усложненная структура произведения, несколько предисловий и большое количество отступлений на всевозможные темы, дает основание для такого названия.

Сам Свифт истолковывал смысл названия этого памфлета таким образом: «…У моряков существует обычай при встрече с китом бросать в море пустую бочку, чтобы этой забавой отвлечь его внимание от корабля». Развивая эту мысль в «Предисловии» к памфлету, Свифт обращает внимание на то, что корабль может быть понят как «эмблема государства». Из содержания памфлета становится очевидным, что «бочка», которая должна отвлечь внимание от «корабля-государства», — это религия. Втягивая народ в споры о религии и тем самым отвлекая его внимание от более важных проблем, государство действует в интересах самосохранения.

Ядро памфлета составляет сатира на церковь. Она развернута в притче о трех братьях, каждый из которых олицетворяет одну из форм религии: Петр — католичество, Мартин — лютеранство (англиканская церковь), Джек — кальвинизм (пуританство). Жизнеописание братьев носит аллегорический характер.

В многочисленных отступлениях Свифт помимо религии касается и др сторон жизни Англии. В «Отступлении касательно происхождения, пользы и успехов безумия в человеческом обществе» он сравнивает порядки в совр ему обществе с порядками в Бедламе (дом для умалишенных).

В «Отступлении касательно критиков» Свифт обрушивается на продажных критиков, сопоставляя их с ослами.

Начиная с 1700 г. Свифт живет в ирландской деревушке, исполняя должность священника. Жизнь в сельской глуши давала возможность увидеть страдания и нужды народа Ирландии.

Тема народа вошла в творчество Свифта. Он не только живо интересуется полит жизнью страны, но и принимает в ней самое непосредственное участие, завоевывая признание как блестящий сатирик.  Разящее перо Свифта делает его опасным противником. Оно заставляет трепетать королей и министров и вызывает восторг и поддержку народа. Сатира Свифта становится все более мрачной. Усиливаются настроения отчаяния.

В 1726 г. вышли знаменитые «Путешествия в разные отдаленные страны мира Лемюэля Гулливера, вначале хирурга, а затем капитана нескольких кораблей». Над этой книгой Свифт работал в общей сложности примерно 10 лет, она отразила эволюцию взглядов писателя и великолепие его сатирического мастерства, сделала его имя бессмертным.

Жанровую природу «Путешествий Гулливера» можно определить и как памфлет, и как роман. «Путешествия Гулливера» — это сатирический философско-политический роман на ранней стадии развития просветительской литературы в Англии, когда жанр романа находился в процессе становления.

Специфическая особенность свифтовского романа — наличие в нем ярко выраженного публицистического начала, сближающего его с памфлетом.

Роман состоит из четырех частей, в каждой из кот рассказывается о пребывании Гулливера в различных странах. Роман Свифта строится как роман путешествий приключенческо-фантастич характера. Приключенческое начало повествования, фантастические ситуации и образы делают его особенно интересным для детей.

Однако каждый из эпизодов романа помимо занимательности заключает в себе и гораздо более глубокий смысл. В романе поставлен вопрос и об относительности человеческих знаний.

Рассказывая о Лилипутии, Свифт изображает современную ему Англию. Порядки, законы и обычаи Лилипутии — карикатура на монархический строй, парламентские партии и церковные разногласия.

Император кичится перед своими подданными тем, что он чуть выше их ростом. Это ничтожное преимущество позволяет ему чувствовать себя повелителем вселенной.

Главный секретарь по тайным делам признается Гулливеру, что государственный организм Лилипутии «разъедают две страшные язвы: внутр раздоры партий и угроза нашествия внешнего могущественного врага».

Из дальнейшего выясняется, что враждующие партии (Свифт имеет в виду вигов и тори) отличаются друг от друга лишь высотой каблуков на башмаках.

В Лилипутии происходят постоянные смуты, вызванные несогласиями по вопросу о том, с какого конца — тупого или острого — следует разбивать вареное яйцо.

Свифт говорит и о системе назначения на государственные должности: кандидаты на ответственные посты избираются в зависимости от их умения балансировать на канате и выполнять акробатические упражнения.

Если в Лилипутии Гулливер всех поражает своими размерами и получает прозвище «Человек-Гора», то среди великанов Бробдингнега он кажется «ничтожным насекомым».

Свифт изображает Бробдингнег как идеальную монархию, а ее короля — как просвещенного и мудрого монарха. Король Бробдингнега осуждает войны. В своей стране он стремится установить порядок, основанный на принципах разума и высокой нравственности.

Блестящей сатирой на науку, оторванную от жизни и потому ненужную людям, является эпизод, связанный с пребыванием Гулливера в Лапуте.

Гулливер посещает Великую Академию и становится свидетелем многих научных «открытий»: один ученый восемь лет разрабатывал проект извлечения солнечной энергии из огурцов с целью применения ее в случае холодного лета; другой занимался пережиганием льда в порох; третий открыл способ пахать землю при помощи свиней и таким образом избавиться от расхода на плуги, скот и рабочих и т.д.

Четвертая часть романа — «Путешествие в страну гуигнгнмов» — содержит гневное обличение бесчеловечности бурж общества, отвратительным порождением которого являются звероподобные существа йеху, и картину жизни патриархальной общины добродетельных лошадей гуигнгнмов, противопоставляемых йеху.

И внешний облик, и внутренняя сущность йеху отвратительны. Эти похожие и на обезьян, и на людей существа хитры, злобны, вероломны и мстительны. «Они сильны и дерзки, но вместе с тем трусливы, что делает их наглыми, низкими и жестокими». Они жадны и сластолюбивы, неопрятны и уродливы, драчливы и безнравственны.

Больше всего они ценят цветные и блестящие камешки, которые отнимают друг у друга и закапывают в землю. Из-за них они готовы убивать и проливать кровь.

Вернувшись в Англию, Гулливер обнаруживает у своих соотечественников черты, свойственные йеху.

Свифт не видел выхода из противоречий буржуазного общества. Но он всегда был непримирим к несправедливости и оставался ревностным защитником свободы.

Творчество Свифта — важный этап в развитии просветительского реализма. Как мастер смеха в разл формах его проявления — от сатиры до язвительной иронии — Свифт занял видное место в мировой литературе.

Дефо

Даниель Дефо (1660-1731)

Основоположником европейского реалистического романа нового времени считается Даниель Дефо.

Творчество Дефо составляет целую эпоху в развитии английской прозы.

Дефо явился зачинателем таких разновидностей жанра романа, как роман приключенческий, биографический, роман воспитания, психологический, исторический, роман-путешествие. Дефо приступил к их разработке, наметив важнейшие линии в развитии романного жанра.

Дефо исходит из представления о его доброй природе, которая подвержена воздействию окр среды и жизненных обстоятельств.

Даниель Дефо родился в семье торговца мясом и свечного фабриканта Джеймса Фо, жившего в Лондоне. Дефо был отдан на обучение в пуританскую духовную академию, но религиозным проповедником не стал.

Его влекла жизнь со всеми ее превратностями, рискованными коммерческими операциями; несколько раз он был вынужден объявлять себя банкротом, скрываться от кредиторов и полиции.

Однако интересы Дефо не ограничивались предпринимательством. Его кипучая энергия проявилась в политической и публицистической деятельности.

В 1685 г. он принял участие в восстании против короля Якова II, стремившегося восстановить католичество и абсолютную монархию. После поражения восстания Дефо вынужден был долго скрываться. «Славную революцию» 1688 г. он встретил сочувственно и поддерживал политику Вильгельма III Оранского.

Дефо размышлял над способами наилучшей организации жизни общества.

Дефо волновало многое: вопросы женского образования; судьба обездоленных природой людей — слепых, глухих; смело выступал против господствующей англиканской церкви, высмеивая осн положения ее вероучения и отвергая церковные догматы.

Многие памфлеты Дефо не были подписаны его именем, и все же авторство обычно становилось известным. Народ приветствовал сочинения Дефо, а сам автор не один раз подвергался аресту и отбывал очередное тюремное заключение.

Начало литературной деятельности Дефо относится к 1697 г, когда вышел его первый памфлет «Опыт о проектах». В нем Дефо выступает с предложениями об организации банковского кредита и страховых компаний, пишет о насущной необходимости женского образования.

В памфлете «Ходатайство бедняка» Дефо поднимает голос против несправедливости законов, карающих бедняков и защищающих богачей.

Демократический характер имела и стихотворная сатира «Чистокровный англичанин», высмеивающая аристократическую спесь дворян и утверждающая право человека гордиться не своим происхождением, а личной доблестью, не знатными предками, а достойными поступками.

Дефо был приговорен к тюремному заключению и выставлению у позорного столба. Еще до свершения этой гражданской казни в народе начал распространяться «Гимн позорному столбу», написанный Дефо в Ньюгетской тюрьме.

«Гимн» был написан в форме народной песни, и в день, когда Дефо стоял у позорного столба, собравшаяся на площади толпа распевала ее, приветствуя автора.

В 1719 г., когда Дефо было 59 лет, появилась первая часть «Робинзона Крузо», сделавшая его имя бессмертным. Вторая часть романа вышла в 1720 г, третья — в 1721 г. Дефо выдал роман за подлинные мемуары самого Робинзона. Именно так эта книга и была воспринята современниками.

Толчком, а во многом и основой для создания романа послужил очерк Стиля «История Александра Селькирка», опубликованный в 1713 г. в журнале «Англичанин». В нем рассказывалось о действительном происшествии: матрос Селькирк вступил в ссору с капитаном корабля и был высажен на остров Хуан Фернандес, где провел в полном одиночестве четыре года и четыре месяца.

Этот факт трансформировался в творчестве Дефо в развернутое повествование, привлекающее не только своей занимательностью, но и философским смыслом.

«Робинзон Крузо» оказал влияние на развитие литературы, философии и политической экономии XVIII в. Его идеи и образы преломились в творчестве Вольтера («Кандид»), Руссо и Гёте («Фауст»).

Особую идейно-художественную ценность имеет первая часть романа, посвященная описанию жизни героя на необитаемом острове. Рассказывая во всех подробностях о 28 годах, проведенных Робинзоном вдали от общества, Дефо впервые в литературе развивает тему созидательного труда.

Именно труд помог Робинзону остаться человеком. Оказавшись в полном одиночестве, наедине с природой, герой Дефо трудится над изготовлением предметов домашнего обихода, сооружает лодку, выращивает и собирает свой первый урожай.

Преодолевая массу трудностей, он овладевает различными ремеслами.

Однако Робинзон — это не только человек «вообще», кот действует согласно своей «природе» и велению разума; Робинзон — это и вполне типичный буржуа, сложившийся под влиянием определенных общественных отношений.

И если лучшие черты, свойственные Робинзону-человеку, смогли проявиться вдали от людей, в условиях необитаемого острова, то они не смогли подавить в нем истинного буржуа.

Во всем сказываются его деловая сметка и здравый смысл. Его религиозность и набожность сочетаются с практицизмом дельца. Любое дело он начинает с чтения молитвы; как истинный пуританин, он не расстается с Библией, но вместе с тем он мелочно расчетлив и во всем руководствуется прежде всего интересами выгоды.

Предаваясь моральным рассуждениям, герой все сопоставляет и взвешивает.

Характер Робинзона раскрывается и в его общении с Пятницей.

В этом молодом дикаре, спасенном им от смерти, Робинзон хочет прежде всего видеть своего слугу, раба. Не случайно первое слово, которое он учит его произносить — «господин». Робинзону необходим послушный помощник, и его радует покорность» Пятницы. Узнав Пятницу ближе, Робинзон понимает, что по живости своего ума юноша не уступает ему. Пятница не только услужив, но умен и восприимчив; он понимает все, чему его обучают. Благодаря Пятнице, к которому Робинзон искренне привязался, жизнь на острове стала «приятной и легкой».

Как истинный пуританин, Робинзон стремится приобщить Пятницу к религии. Однако вопросы, которые тот задает ему, нередко ставят Робинзона в тупик.

Описания приключений Робинзона содержат большой обобщающий смысл. В романе воплотились представления Дефо о человеческой жизни, основные этапы которой Робинзон проходит за время жизни на острове (оказавшись один на один с природой, он занимается охотой и рыболовством, потом разводит скот, обрабатывает землю и, наконец, обретает в лице Пятницы раба и позже превращает остров в колонию).

Ему удалось достать с разбитого корабля инструменты, оружие, порох, бумагу, чернила. Во всех этих предметах воплощен труд многих тысяч людей, и, таким образом, человеческое общество незримо присутствует в хижине Робинзона. Без его поддержки он не смог бы, несмотря на всю свою энергию, создать необходимые для жизни условия.

Необыкновенную историю Робинзона Дефо сумел рассказать с удивительной художественной выразительностью.

Повествование ведется от первого лица в живой форме. Простота рассказа обладают большой силой убедительности. С необычайной тщательностью воспроизводит Дефо мельчайшие подробности жизни своего героя, и каждая из них приобретает глубокий смысл.

Дефо — мастер описаний. Он создает яркие картины южной природы, умеет передать своеобразие каждого времени года. Великолепны его описания моря.

Вторая и третья части «Робинзона Крузо» по глубине содержания и по худ уровню значительно уступают первой. В них речь идет о жизни и деятельности Робинзона после того, как он покинул остров, — о его торговых путешествиях в Индию, Китай и Сибирь, об организации им колонии поселенцев на том острове, где он прежде жил в одиночестве.

Робинзону приходится преодолевать многие препятствия, однако теперь речь идет уже не столько о приключениях, сколько о деловых авантюрах и спекуляциях, а сам герой изображен как буржуазный делец.

Третья часть романа содержит рассуждения буржуа Робинзона о жизни.

Последовавшие за «Робинзоном Крузо» произведения Дефо составляют несколько групп: приключенческие романы, морские приключенческие романы; исторические романы на ранней стадии их развития.

Романы Дефо написаны в форме мемуаров или автобиографий. В них рассказывается история жизни героя и становления его личности.

Дефо раскрывает воздействие условий жизни на формирование человека.

Он показывает своих героев в столкновении с жестоким миром. Как правило, это сироты, подкидыши, пираты, — вынужденные действовать в соответствии с бесчеловечными законами бурж мира или становиться их жертвами.

Каждый ведет борьбу в одиночку, рассчитывая на свои силы, ловкость, находчивость.

В «Робинзоне Крузо» Дефо рассказал историю борьбы человека с природой. В «Молль Флендерс» он поведал о судьбе одинокой женщины в буржуазном обществе. На путь порока ее толкают нищета, голод и жестокость окружающих ее людей. Судьба героини Дефо определена социальными условиями ее жизни.

В историю литературы Дефо вошел как создатель просветительского реалистического романа. Он писал для широких кругов читателей и содействовал демократизации литературы. Его бессмертный «Робинзон Крузо» стоит в одном ряду с крупнейшими произведениями мировой литературы.

20.09.2016, 14207 просмотров.

Печальный гений смеха

12.08.2019, 15:58

  Печальный гений смеха

  

Виртуальная книжная выставка к 125-летию со дня рождения М.М. Зощенко

«Я подумал о смехе, который был в моих книгах,
но которого не было в моем сердце». М.М. Зощенко


В августе исполняется 125 лет со дня рождения Михаила Михайловича Зощенко (9 августа 1894 — 22 июля 1958), классика русской литературы, писателя-сатирика, переводчика, драматурга и сценариста, талантливого мастера жанра короткого рассказа.

Судьба Зощенко уникальна. В его жизни были как грандиозный успех, любовь читателей и признание коллег, так и чудовищный по своей несправедливости разгром, поставивший крест на его писательской судьбе. Вряд ли в истории русской литературы есть другой писатель, которому бы так не повезло с критиками и с интерпретацией его произведений.
С именем Зощенко связано много как легендарного, так и неясного, противоречивого. Начиная с даты и места рождения. По каким-то причинам писатель указал в автобиографии 1895 год рождения вместо 1894, а место, где он появился на свет, вообще перенес из Петербурга на Украину, в Полтаву. Подобная путаница сопровождала его всю жизнь…


Итак, он родился в Санкт-Петербурге. Отец его был художником, мать – актриса. Сам писатель рассказывал, что его предки были зодчие, выходцы из Италии, приглашенные украинскими магнатами строить усадьбы. Их уважительно называли «зодчими». Крестьяне принимали это слово за фамилию или кличку. Отсюда и пошло: Зодчие – Зодченко. Постепенно неудобопроизносимое сочетание «дч» перешло на «щ». Вот и Зощенко. Шутка это или факт, осталось загадкой…(Ссылка на сайт Государственного литературного музея «XX век» (Музея-квартиры Михаила Зощенко) — http://museum-xxvek.ru/afisha/)

После окончания гимназии в 1913 году поступил на юридический факультет Петербургского университета. Не завершив учебы, ушел в 1915 г. добровольцем в действующую армию, чтобы, как вспоминал он впоследствии, «с достоинством умереть за свою родину». В канун Февральской революции он был уже командиром батальона, кавалером четырех боевых орденов за выдающуюся храбрость, штабс-капитаном.

В 1917 г. возвращается в Петроград, где знакомится со своей будущей женой — Верой Кербиц-Кербицкой, дочерью польского дворянина. Насыщенная культурная жизнь Петрограда затягивает Зощенко, давно испытывавшего тягу к литературному творчеству. Но мирная жизнь и литературные упражнения прервались – на этот раз революцией и Гражданской войной. Он вновь отправляется на фронт, в конце января 1919 записавшись добровольцем в Красную Армию. Участвовал в боях, но после сердечного приступа ему пришлось демобилизоваться и вернуться в Петроград.


Начало 20-х годов стало для писателя самым сложным периодом в жизни. Ранения и болезнь сердца давали о себе знать. Плохое самочувствие усугублялось постоянными поисками заработка. В этот период Зощенко сменил несколько специальностей, начиная от сапожника и актера, заканчивая сотрудником уголовного розыска.

  Тем не менее, его литературная жизнь в этот период «бьет ключом». Будущий писатель посещает творческие лекции, которые ведет Корней Чуковский. Современники зачитывались зощенковскими рассказами; его цитировали, превращая строки в «крылатые фразы».

К середине 1920-х годов Михаил Зощенко становится одним из самых популярных писателей. Свои рассказы он часто сам читал перед многочисленными аудиториями. Это были уморительные истории с комическим героем – обывателем с убогой моралью и примитивным взглядом на окружающее.

Зощенко был наделен абсолютным слухом и блестящей памятью, постоянно работал над языком рассказов. За годы, проведенные среди простых людей, он сумел проникнуть в тайну их разговорной конструкции. Сумел перенять интонацию, выражения и обороты речи, он до тонкости изучил этот язык и уже с первых шагов в литературе стал пользоваться им легко и непринужденно, будто этот язык – его собственный, кровный, впитанный с молоком матери.


Вот, к примеру, читаем рассказ «Аристократка»:
  «…Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели баба в шляпке, ежели чулочки на ней фильдекосовые, или мопсик у ней на руках, или зуб золотой, то такая аристократка мне и не баба вовсе, а гладкое место.
  А в своё время я, конечно, увлекался одной аристократкой. Гулял с ней и в театр водил. В театре-то всё и вышло. В театре она и развернула свою идеологию во всём объёме…»

 

  В 1935 г. он закончил «Голубую книгу» – цикл рассказов из пяти частей: «Деньги», «Любовь», «Коварство», «Неудачи», «Удивительные события». В книге, наряду с рассказами о современности, есть и новеллы исторического характера, которые, по замыслу писателя, должны были показать, как деньги, корыстолюбие и другие пороки, свойственные людям «старого мира», калечили человеческие души.


Одновременно с «Голубой книгой» Зощенко написал повести: «История одной жизни», «Черный принц», «Керенский», «Шестая повесть Белкина», «Возмездие», «Тарас Шевченко». Это была хорошая, добротная беллетристика, свидетельствующая о новых гранях таланта писателя, но большого читательского успеха они Зощенко не принесли.
  В 20-30-е годы книги Зощенко издаются и переиздаются огромными тиражами, писатель ездит с выступлениями по стране, успех его невероятен.
  На первый взгляд, творческая судьба писателя складывалась благополучно, однако на протяжении всего литературного пути он подвергался строгой и зачастую несправедливой критике.

Сразу после начала Великой Отечественной войны Зощенко идет в военкомат и подает заявление на фронт. Получает отказ: «К военной службе не годен». Тогда Зощенко поступает в группу противопожарной обороны и со своим сыном дежурит на крыше во время бомбежек. Также пишет антифашистские фельетоны для газет и на радио. Уже в сентябре 41 года Зощенко в приказном порядке эвакуируют сначала в Москву, потом в Алма-Ату. В апреле 1943 он вернулся в столицу и работал в журнале «Крокодил».

Главной книгой в своей жизни Зощенко считал автобиографическую работу «Перед восходом солнца». Он начал работу над еще в 30-е годы. Это повесть о том, как писатель пытался победить свою меланхолию и страх жизни. Все новеллы, написанные для нее, предназначены лишь для того, чтобы отыскать первопричину болезни, мучавшей автора. Работа продолжалась и во время Отечественной войны, и в эвакуации. В 1943 г. первые главы научно-художественного исследования о подсознании были напечатаны в журнале «Октябрь». Публикация вызвала большой скандал, над Зощенко «сгустились тучи».


Апофеозом всех перипетий стало печально известное постановление ЦК ВКП(б) от 14 августа 1946 г. «О журналах «Звезда» и «Ленинград», после чего писателя исключают из Союза писателей и лишают продуктовой «рабочей» карточки. Повод для нападок на этот раз был и вовсе ничтожен – детский рассказ «Приключения обезьяны». Вскоре все издательства, журналы и театры расторгают заключенные ранее договоры, требуя вернуть назад выданные авансы. Ни на одну работу Зощенко не брали, так же как и его жену, тоже носившую «заклейменную» фамилию. Наступил период бедствования. Выжить помогла всенародная любовь к Михаилу Михайловичу. По утрам он открывал свой почтовый ящик и находил там конверты с деньгами от совершенно неизвестных людей.
  В июне 1953 года Зощенко вернули в Союз писателей. Бойкот ненадолго прекратился. Но после выступления в Доме писателя, где Зощенко открыто заявил о несогласии с обвинениями в свой адрес, начинается новый этап «гонений».


Его имя перестало упоминаться где бы то ни было. Он подает в Союз писателей заявление на пенсию, но ее дают лишь спустя почти три года. Все это не могло не сказаться на уже подорванном здоровье опального писателя. В декабре 1957 г. ему удается выпустить книгу «Избранные рассказы и повести 1923–1956». «Репортаж с петлей на шее», — так говорил Зощенко о своей работе в последние годы.

Умер Михаил Михайлович в Ленинграде 22 июля 1958 г. от острой сердечной недостаточности. Городские власти не разрешили хоронить его на Литераторских мостках Волковского кладбища, и Зощенко был похоронен в Сестрорецке. (cайт о Зощенко — http://www.zoshenko.ru)

 

Каков же он был внешне, этот великий печальный юморист?

По словам Даниила Гранина, «…узкое смугловатое лицо писателя привлекало какой-то старомодной мужской красотой… В его облике соединялись деликатность и твёрдость, скорбность и замкнутость. Передвигался он неторопливо и осторожно, точно боясь расплескать себя. Его чинность и холодок можно было принять за высокомерие, и даже вызов».


Наиболее лаконично и правдоподобно о Зощенко вспоминал К. И. Чуковский: «Это был один из самых красивых людей, которых я когда-либо видел…, он был элегантен даже в потертом своем пиджачке и в поношенных, заплатанных штиблетах».

Зощенко прошел большой и нелегкий путь. Но писателю удалось не только сохранить свое лицо, но и оставить яркий след в литературе. Все его произведения подтвердили высокий уровень мастерства и ярко высветили гражданское мужество человека, который остался верен себе и своему таланту даже в самых тяжелых жизненных ситуациях.

 

На виртуальной выставке мы представляем имеющиеся в фондах Заволжской городской библиотеки произведения Михаила Зощенко, а также литературу о его непростом жизненном и творческом пути.

 


Зощенко М.М. Собрание сочинений: в 4-х т. Примеч. Ю. Томашевского. – М.: Престиж Бук, 2012.

Четырехтомник М. Зощенко приятно взять в руки. Красивая обложка, офсетная печать. Здесь Михаил Зощенко предстает верным последователем традиций классической русской сатиры, где смех никогда не был смехом стороннего, где за внешней веселой формой всегда стояло идущее от сердечной боли гражданское содержание. При кажущейся непритязательности любого его рассказа у Зощенко всегда таилась взрывной силы остронасущная, живая проблема дня.

Из наиболее известных произведений писателя можно назвать рассказы «Баня», «Аристократка», «История болезни», «Спичка». Они, как и все другие, отличаются ярко выраженной сатирой, направленной против коварства, жестокости, жадности, гордости и прочих человеческих пороков.Сам Зощенко говорил: «Ведь сколько я мог заметить, все недочеты и неудачи, которые бывают в наши дни, упираются, главным образом, в недочеты человеческой натуры — в глупость, халатность, леность, эгоизм, корысть и преступность. Сатирику хватит еще работы надолго».

Прочитайте его рассказы – и вы убедитесь, насколько они актуальны и современны.
По его произведениям снято множество художественных фильмов, в том числе знаменитая комедия Леонида Гайдая «Не может быть!».
А раздел «Письма к писателю» в 3-м томе открывают, на мой взгляд, нового Зощенко, глубокого, до слез искреннего и честного.

 


Зощенко, М.М. Рассказы. Голубая книга: книга для ученика и учителя. – М.: Олимп; ООО «Фирма «Издательство АСТ», 1998. – 576 с. — (Школа классики)

Настоящее издание, кроме произведений М. М. Зощенко, изу­чаемых по школьной программе, содержит много дополнительных материалов: комментарии к текстам, летопись жизни и творчества писателя, высказывания критиков о нем, воспоминания современ­ников, темы сочинений, развернутые планы некоторых из них, за­дания для самостоятельной работы, а также материалы, которые в равной мере можно использовать как для проверки знаний, так и на досуге, во время тематических вечеров.

  Если говорить о «Голубой книге» Зощенко, то эту книгу рассказов сам автор называл «краткой историей человеческих отношений». Только и всего. Ну да, герои не всегда оказываются в своем времени, случается им действовать и в прошлом — далеком и не очень. Но ведь это такие специальные зощенковские герои, не обремененные излишним культурным багажом и политическим самосознанием, — им в любом времени уютно.


А вот писателю стало неуютно. После «Голубой книги» его фактически перестали печатать: мол, выходит за рамки «положительной сатиры на отдельные недостатки». Зато в мировой культуре признали Михаила Зощенко явлением уникальным. Незадачливые западные критики увидели в его прозе сюрреалистическую фантастику. Но мы-то с вами знаем: он описывал только то, что видел вокруг…

 

Зощенко М.М. Избранное/ Сост. и вступ. ст. Ю.В. Томашевского; Оформл. В.Я. Мирошниченко. – М.: Сов. Россия, 1988. – 432 с.: ил., 1 л. портр.

В книгу вошли рассказы разных лет, комедии, юмористические картинки «Веселые проекты» и «Счастливые идеи».
  Если вы любите рассказы Зощенко, то вам обязательно нужно их читать именно в этом издании, потому что здесь по всей книге рассыпаны рисунки 20-30 годов по произведениям Зощенко!(фото иллюстраций) Сколько в них юмора, прелести, легкости! С этими иллюстрациями Зощенко читается еще веселее! А такие названия рассказов, как «Матренища», «Китайская церемония», «Фома неверный», «Аппарат «Сукин сын», «Беспокойный старичок», «Смешная историйка», «Плащ «Собачье горе», уже вызывают улыбку – и вы в предвкушении увлекательного чтения!


 

В детско-юношеском отделе библиотеки есть замечательные книжки М. Зощенко, адресованные детям.

В 1937-1945 годах он писал много рассказов для детей. Неповторимый юмор его коротких, весёлых историй любят и дети, и родители. Их с удовольствием читали и читают. Среди них сборники рассказов для детей Зощенко «Лёля и Минька», «Умные животные», «Хитрые и умные» и др. У писателя получилось проникнуть в детское мироощущение и поговорить с ребёнком на понятном языке. Михаил Зощенко ценил своего маленького читателя. Он писал, что «это умный и тонкий читатель, с большим чувством юмора…».


Дымшиц А.Л. Избранные работы: В 2-х т. – М.: Худож. лит., 1983. Т. 2. Звенья памяти: Портреты и зарисовки. 1983. – 480 с.

Критик и литературовед Александр Дымшиц в ряду многих писателей, встретившихся на его жизненном пути, с особой симпатией вспоминает Михаила Зощенко. Даже от названия главы «Человек, который не смеялся» веет какой-то необъяснимой теплотой. Он пишет: «О Михаиле Зощенко еще напишут книги… А пока – обязанность тех, кто знал его, рассказать о нем современным читателям и будущим потомкам, стремясь к возможной объективности. Наше дело – поведать факты, не скрывая своего отношения с этим фактам». Он наблюдал Михаила Михайловича в разные времена – в годы подъема и трудностей — и понял, что тот умел оставаться всегда человеком нравственно цельным: сдержанным, скромным, тактичным… Статья написана замечательным языком, не отпускает от себя до последней строчки.

 


Мунблит Г. рассказы о писателях. Маленькая повесть. – М.: Советский писатель, 1989. – 256 с.

Эта книга воспоминаний критика и кинодраматурга Георгия Николаевича Мунблита о писателях, с которы­ми он встречался, дружил и работал. Это увлекательные рассказы о невымышленных героях и невымышленных событиях, в которых автору довелось быть участником и свиде­телем. И все это предстает здесь в сюжетных коллизиях, отличи­тельная особенность которых в совершенной их досто­верности.
  Так, например, он описывает первую встречу с Зощенко:
«Впервые я увидел его году в тридцатом в Гагре, на пляже, жарким осенним утром. Широкая, раскаленная солнцем прибрежная полоса была сплошь покрыта весело шевелящейся пестрой толпой купальщиков… И только Зощенко выглядел совершенно не так, как должен был выглядеть знаменитый писатель-юморист тридцати пяти лет от роду, отдыхая и развлекаясь на юге.
  Он стоял, опершись на трость, в парусиновом костюме и белой фуражке, невысокий, узкоплечий, худой, с печально приподнятыми бровями на темном иконописном лице, и разговаривал с дикарски раскрашенной блондинкой в купальном халатике, картинно полулежащей у его ног на горячих гагринских камушках.

Девица…, польщенная вниманием своего собеседника, невпопад похохатывала в ответ на каждую его фразу, он же был задумчив и невозмутимо серьезен. Помню, как удивила меня церемонная почтительность, с какой он слушал щебетание своей дамы, ни единым движением не выдавая своего истинного к ней отношения.
  Позднее, уже познакомившись с ним, я понял, что в то утро, на пляже, он и не думал кривить душой. Оказалось, что он относится серьезно и уважительно ко всем без исключения людям, с которыми его сводит судьба, даже и в тех случаях, когда не испытывает к ним решительно никакой симпатии.
Вот и верь после этого первому впечатлению, если, руководствуясь им, я готов был заподозрить в неискренности одного из самых чистосердечных, простодушных и правдивых людей на земле…». Воспоминания читаются на едином дыхании.

 


Перечитывая заново: Литературно-критические статьи/ Сост. В. Лаврова. – Л.: Худож. лит., 1989. – 376 с.

В этом скромно оформленном сборнике обратите внимание на статью «Мимолетное явление» блестящего публициста Даниила Гранина. Он пишет о встрече с Михаилом Зощенко в то время, когда с тем почти не общались, словно чувствовали вину перед ним. У каждого имелись свои опасения. Гранин пишет: «Может, из-за этой виноватости я продолжал разыскивать стенограмму одного выступления Зощенко, и вот, спустя много лет, раздобыв ее, могу написать о том собрании в 1954 году…» А стенограмму того выступления сохранила на свой страх и риск неизвестная никому стенографистка. «Она лучше многих из нас поняла, — говорит Д. Гранин, — что Зощенко не мимолетное явление, что речь его не должна пропасть, сняла себе копию, сохраняя ее все эти годы…» Воспоминания Даниила Гранина о Зощенко я бы назвала одними из самых совестливых и сердечных.

 


Старков А.Н. Михаил Зощенко: Судьба художника. – М.: Советский писатель, 1990. — 256 с.

Автор исследования творчества Зощенко задумывается над тем, в чем же заключалось неповторимое своеобразие писателя? Чем дорог художник не только коллегам-современникам, но и нынешним читателям? Что помешало ему в полной мере раскрыть свой талант? А.Н. Старков использует в книге малоизвестные материалы, дает представление о нелегком жизненном и творческом пути талантливейшего писателя, чье творчество, говоря словами М. Горького, до сих пор не утратило своей «социальной педагогики». В приведенных диалогах и переписках Зощенко предстает трогательным, ранимым, благодарным. Особенно проникновенны страницы, где А. Старков пишет о последних годах жизни М. Зощенко и о трагических минутах прощания с ним.

 


Чудакова М.О. Избранные работы, том 1. Литература советского прошлого. – М.: Языки русской литературы, 2001. – 472 с.

Мариэтта Чудакова, известный советский литературовед, доктор филологических наук, в разделе «Поэтика Михаила Зощенко» рассказывает о творчестве юмориста и сатирика. Автор показывает, как была выработана писателем манера письма, раскрывает связи прозы Зощенко с произведениями Пушкина, Гоголя, Достоевского и с работой советских писателей: Маяковского, Леонова, Вс. Иванова и др. Книга знакомит читателя с неизвестными архивными материалами: письмами писателя, его литературным наследием. Интересны и увлекательны зарисовки встреч автора с женой Зощенко Верой Владимировной на даче в Сестрорецке, с сестрой писателя Верой Михайловной, ставшими прототипами многих рассказов. Замечательно то, что за литературоведческими исследованиями не потерялась личность Зощенко, и он предстает в книге М. Чудаковой и как многогранный человек, и как талантливый рассказчик, и как патриот своей страны…

 

Цитаты из произведений М. Зощенко.

* Счастье бывает не тогда, когда у вас все есть, а когда чего-нибудь нет, и вы хотите этого и достигаете – вот счастье. Достигнув же, вы часто бываете несчастны, ибо в жизни вашей одним желанием уже меньше.

* Вы говорите – искусство? Знаем! Играли.

* Что за шум, а драки нет?

* Маловысокохудожественные стихи

* Жизнь слишком скоротечна, чтобы устраиваться в ней так основательно, так всерьез.

* А желающие – не хотят!

* Любовь, как это ни удивительно, связана прежде всего с крупнейшими неприятностями.

* Смысл жизни не в том, чтобы удовлетворять желания, а в том, чтобы их иметь.

* Вообще говоря, неизвестно, сколько человеку всего нужно. Наверное, больше того, чем сколько ему нужно, и не менее того, чем сколько он хочет.  

Н.В. Петриченко,
зав. отделом Заволжской городской библиотеки

Итоговое сочинение-2020: «Забвению не подлежит»

Текст: Ольга Разумихина

Поэтому мы должны делать всё, чтобы катастроф, о которых мы узнаём из учебников, романов и фильмов, больше не происходило.

Примерно таких рассуждений от ученика, выбравшего для итогового сочинения направление «Забвению не подлежит», ждут проверяющие. Как бы банально ни звучала эта фраза, история циклична. К сожалению, нынешние политики и учёные, а также деятели культуры и искусства по сей день совершают ошибки, которых они могли бы избежать, если бы почаще обращались к опыту предыдущих поколений.

Например, в 2014 г. в США разгорелся скандал: безалаберные сотрудники исследовательского центра в Атланте оставили в чулане образцы оспы — вируса, который на данный момент считается побеждённым. Но что, если он случайно не «вырвется» на волю из какой-нибудь лаборатории (их в мире, кстати, всего две)? Коробку нашла уборщица, которая, к счастью, проявила бдительность и показала находку сотрудникам. А что, если бы она решила просто её выбросить?

Очевидно, учёные из Атланты забыли об уроках, которые следовало бы вынести из исторических свидетельств о страшных заболеваниях. Например, в начале ХХ в. в Восточной Азии началась эпидемия так называемого «испанского» гриппа, который, распространившись по всему миру, унёс жизни не менее 40 миллионов человек. Да и сейчас, спустя почти год после обнаружения коронавируса, эпидемиологическая ситуация остаётся пугающей. Но будут ли люди помнить о том, что происходило в 2020-м, спустя несколько десятков лет?

Впрочем, отвлечёмся (ненадолго) от страшных историй — и разберёмся, как, собственно, писать итоговое сочинение.

«Забвению не подлежит»: варианты эпиграфов

В качестве эпиграфа к сочинению по направлению «Забвению не подлежит» можно взять одну из следующих цитат:

  • Человек не подозревает, как много он способен забыть. Это и великое благо, и страшное зло. (Эрих Мария Ремарк)
  • Не зная прошлого, невозможно понять подлинный смысл настоящего и цели будущего. (Максим Горький)
  • Народ, не знающий своего прошлого, не имеет будущего. (М. В. Ломоносов)
  • Смерти нет, а есть любовь и память сердца. (Л. Н. Толстой)
  • Время, столкнувшись с памятью, узнаёт о своем бесправии. (И. А. Бродский)
  • Покуда есть на свете человечество, до тех пор будет и искусство. (В. В. Стасов)
  • Жизнь коротка, искусство вечно. (Гиппократ)

Структура итогового сочинения

Декабрьское сочинение следует писать по давно известной школьнику структуре: введение, основная часть, заключение.

Представим, что нам попалась тема: «Почему важно знать мировую историю, а не только историю своего народа?» Схема работы, состоящей из пяти абзацев, может быть такой:

•1 абзац. Введение. Как я понял/а тему сочинения. Какой тезис я буду доказывать на протяжении всего текста (например: «Предавая забвению культурные достижения человечества, мы проявляем неуважение к каждому, кто трудился ради блага будущих поколений»).

•2 абзац. Более подробное рассуждение на предложенную тему.

•3 абзац. Аргумент из художественной или научной литературы (в данном случае подойдёт история Евгения Базарова из романа И. С. Тургенева «Отцы и дети», который считал себя нигилистом и высказывал такие суждения, как «Порядочный химик в двадцать раз полезнее всякого поэта» и «Рафаэль гроша медного не стоит»; его убеждения не прошли проверку временем) + вывод из этого аргумента («многие люди, такие как Павел Петрович Кирсанов и его брат Николай Петрович, считают, что забвение мировой истории — это неуважение к собственным предкам и ко всем людям в частности, и в этом они правы»).

•4 абзац. Ещё один аргумент из литературы либо пример из собственного опыта (например: «Когда я был/а маленьким/ой, мы с родителями часто ходили в музеи. Я до сих пор помню, какое колоссальное впечатление на меня производили рассказы экскурсоводов и о древних египтянах, и о греках и римлянах, и о русских мыслителях и поэтах…») + вывод из этого аргумента («Благодаря родителям и педагогам я понял/а, как важно интересоваться мировой историей, ведь это учит ценить труд каждого человека»).

•5 абзац. Краткий пересказ всего, что было написано выше.

«Забвению не подлежит»: примерные темы

  • •Человек жив, пока живёт память о нём: могу ли я согласиться с этим утверждением?
  • •Почему люди стараются сохранить память о родных и близких?
  • •«Беспамятный» человек: какой он и почему его нужно остерегаться?
  • •Чему нас учат культурные достижения предков?
  • •Роль личности в истории.
  • •Почему нельзя забывать об уроках Великой Отечественной войны?
  • •Какие исторические события сильнее всего повлияли на ход истории?
  • •Какие произведения входят в анналы классики?
  • •Нужно ли современному человеку ходить в музеи?

«Забвению не подлежит»: аргументы из художественной литературы

Чтобы написать хорошее сочинение о тяготах войны, стоит прочитать (или перечитать) следующие произведения отечественных классиков:

•«Слово о полку Игореве». В период раздробленности Руси (конец XII в.) новгород-северский князь Игорь с братом Всеволодом затевают поход против половцев. Остальные князья не поддерживают братьев, и их поход оказывается неудачным: многие погибают, сам Игорь оказывается в плену, однако в конце концов возвращается на родину. Автор укоряет князей, решивших остаться в стороне, и прославляет подвиги Игоря и Всеволода.

М. Ю. Лермонтов. «Бородино». Стихотворение построено в форме диалога дяди и племянника. Дядя рассказывает о сражении с Наполеоном (1812 г.), наставляет юношу и выражает беспокойство тем, что, если беда снова придёт на русские земли, нынешнее поколение вряд ли сможет защитить Отечество:

  • Да, были люди в наше время,
  • Не то, что нынешнее племя:
  • Богатыри — не вы!
  • Плохая им досталась доля:
  • Немногие вернулись с поля…
  • Не будь на то Господня воля,
  • Не отдали б Москвы!

Василь Быков. «Сотников». Действие разворачивается зимой 1942 года: два партизана, Сотников и Рыбак, пытаются добраться до деревни и разжиться продовольствием для своего отряда, окружённого немцами. Автор размышляет о стойкости духа и цене предательства.

Рассуждая о роли личности в истории, стоит обратиться к «Войне и миру» Л. Н. Толстого и вспомнить, какими в романе-эпопее изображены Александр I, Наполеон Бонапарт и Кутузов, а также к роману М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» (главы об Иешуа Га-Норци и Понтии Пилате).

Рассуждения о значимости искусства найдутся в романе Рэя Брэдбери «451 градус по Фаренгейту» и небольшой зарисовке К. Г. Паустовского «Медные доски», а о том, как важно помнить родных и близких, — в рассказах Т. Н. Толстой «Соня» и Пола Вилларда «Оператор-будьте-добры».

Ольга Разумихина — выпускница Литературного института им. А. М. Горького, книжный обозреватель и корректор, а также репетитор по русскому языку и литературе. Каждую неделю она комментирует произведения, которые проходят учащиеся 9—11 классов.

Знаменитые личности :: Баку

Тофик Гусейн оглы Исмайлов, Азербайджанский кинорежиссер, сценарист, прозаик родился 6 апреля 1939 года в Баку. После окончания школы № 190, в 1958-1962 годах продолжил обучение на актерском факультете Азербайджанского государственного театрального института имени М. Алиева, а в 1962-1968 годах — на режиссерском факультете того же института. В 1968–1970 годах он продолжил свое обучение на двухлетних Высших курсах сценаристов и режиссеров Госкино в Москве в классе Тарковского. С 1970 года работал режиссером художественных фильмов на киностудии «Азербайджанфильм» имени Дж. Джаббарлы. С 1971 года работал преподавателем на кафедре режиссуры Азербайджанского государственного института искусств имени М. Алиева, был заведующим кафедрой (1988-1994). В 1994-2006 годах был приглашен в качестве профессора в Университет изящных искусств Мимар Синан в Турции. Работал также советником по культурным вопросам в муниципалитете города Стамбула. С 2007-го года работал профессором в Азербайджанском государственном университете искусств.

Впервые он начал свою карьеру в кино с фильма «Камни моего города», снятого на музыку Ф. Гараева. Позже, плодотворно проработав в этой области, он сделал восемь музыкальных фильмов. Его фильм «Поет Муслим Магомаев» (1971) пользовался успехом не только в СССР, но и за рубежом, и был успешно показан на первом Тегеранском международном кинофестивале в Иране. Фильмы «Я придумываю песню» (1983), «Учитель музыки», «Последнее выступление» (1989), «Прима» (1992), «Поющая жизнь», «Воспоминания о Муслиме Магомаеве», «Маэстро» (2011) также были из этой серии. Т. Исмайлов также снял серию фильмов о молодежи и детях. Такие фильмы как «Светильник матери» (1970 г.), «Дерево черешни» (1972 г.), «Парни нашей улитцы» (1973 г.), «По следам Чарвадаров» (1974 г.), « Иду на Вулкан» (первый полнометражный фильм из трех серий, снятый в Азербайджане в 1977 г.), «Азербайджанские грязевые вулканы» (1979), «Игра Човган» (1979), «Лагидж-1» (1979), «Пути бедствия» (1982), «Особое обстоятельство» (1986), «Сурая» (1987) (2007), «Иди» (2007), «Лагидж-2» (2013) занимают важное место в нашем национальном киноискусстве. За годы работы в Турецкой Республике (1994-2006) Т. Исмайлов продвигал и популяризировал азербайджанскую культуру и национальное кино. Он является автором трехтомной энциклопедии «История кино тюркских республик» (2001 г.), первой и единственной в этой области. Он был главным инициатором и организатором проводимых в те годы Кинофестивалей кино Тюркского Мира, Тюркского всемирного театрального фестиваля (1,2,3), Тюркских всемирных дней оперы (1,2), Дней современной литературы Тюркского Мира, цикла Звезды Тюркского Мира, дней, посвященных Гара Гараеву, Узеиру Гаджибейли, Расулу Рзы, Бахтияру Вахабзаде, Адилю Искендерову, Анару, Чингизу Айтматову и другим.

Наряду с кинорежиссерской деятельносью он писал сценарий для детских телевизионных программ, был автором многих телевизионных и радио постановок книг и пьес. Его первый рассказ «Белый платок» был опубликован в журнале «Голубь» в 1962 году. «Охотники», «Фото-театр», «Фото-кино», «Мечта Севинджа», «Зубная боль», «Кот, идущий в кино», «Киноискусство тюркских народов» (2009) и около 200 научных и публицистических статей были опубликованы в местной и зарубежной прессе. Т. Исмайлов, занимавшийся более 55 лет творческой и научно-публицистической деятельностью, в 1987 году был удостоен почетного звания заслуженного артиста Азербайджанской Республики, а в 2008 году звания народного артиста Азербайджанской Республики. В 1992 году был удостоен ученого звания профессора, а в 2008 году звания доктора наук. Получал Президентсую пенсию. Т. Исмайлов скончался 25 марта 2016-го года в городе Баку.

Наша месть будет смехом наших детей, Филип Метерс


Фреска Bobby Sands на фронтоне офиса Sinn Fein на Falls Road, Белфаст./ Фото Shemozle / Wikimedia

Что такого в революционере, что привлекает наше восхищенное внимание? Называет ли кто-то это Северной Ирландией или Северной Ирландией, Неприятности продолжают преследовать землю и тех, кто пережил их.

Лицо Сеанны Уолш бесстрастно. Это первое, что вы замечаете в нем, после его внушительной массы тела.Похоже, он потратил много времени на то, чтобы собрать свое лицо, ожесточить его, пока оно не стало отесанным, ледяным. Под ним вы чувствуете непостижимую глубину. Ему было всего шестнадцать лет, когда он впервые попал в тюрьму в 1973 году в качестве добровольца Ирландской республиканской армии, задолго до того, как его черные волосы стали белоснежными. В течение следующих двадцати пяти лет он провел более двадцати лет, отбывая три наказания, пока, наконец, не был освобожден в соответствии с условиями Соглашения Страстной пятницы.

Тем не менее, Сеанна не потеряла чувство юмора.Наша делегация студентов и преподавателей из Университета Джона Кэрролла только что прибыла в Белфаст из Америки ночным рейсом, с затуманенными глазами, и теперь мы находимся в апартаментах Malone Lodge, принимающих Шонну и его товарища Джима Гибни, видных активистов республиканского движения, партии. члены Шинн Фейн.

Прислонившись к шаткому стулу, который мы для него поставили, Сеанна спрашивает нас: «Вы уже отдохнули?»

– Никак, – говорю я, надеясь, что ножки стула не подломятся под ним.

— Тогда ты получишь немного во время этого разговора, — шутит он, откидываясь назад.

Мы смеемся, и кажется, что призрак улыбки скользит по его лицу. Возможно, он немного смягчился с тех пор, как я впервые встретил его восемь лет назад, но трудно сказать.

Сразу за ним открывается эркер, и город раскинулся внизу, вплоть до Черной горы, которая стоит на его дальнем краю.

 

Во время Неприятностей, тридцатилетнего погружения в политическое насилие, которое привело к гибели тысяч людей и разорвало страну на части, Сеанна и Джим считали себя революционерами в войне за свободу от британского правления.Сегодня, спустя двадцать лет после мирных соглашений 1998 года, даже название этой страны все еще вызывает споры. Для протестантских юнионистов и лоялистов мы сейчас находимся в Северной Ирландии, части Соединенного Королевства. Для наших гостей, стойких республиканцев, это север Ирландии: последний остаток Эйре, все еще находящийся под британским контролем. Это зависит от вашей точки зрения, за какое имя вы были готовы встать или даже убить или умереть. Сеанна была готова сделать все три.

Теперь, в мирное время, вопрос более обыденный и, возможно, более сложный: ради чего ты готов жить?

Теперь, в мирное время, вопрос более обыденный и, возможно, более сложный: ради чего ты готов жить?

 

С 2011 года при содействии Рэймонда Леннона я координирую ознакомительные поездки по процессу миростроительства и трансформации конфликтов в Северной Ирландии для Университета Джона Кэрролла, встречаясь с местными жителями, пережившими бурю Смуты и приехавшими по ту сторону насилия.Сеанна и Джим были приверженцами нашей программы, внося решающий вклад в сложный массив точек зрения. Я думаю о них как о паре, поскольку каждый раз, когда я их встречал, они были вместе.

Возможно, это потому, что они вместе выросли в католическом анклаве протестантского восточного Белфаста, известном как «Короткий берег». Маленький пляж. Короткий Берег, произносимый здесь как «затерянный», был островом, выброшенным на берег посреди моря лояльности, и те, кто вырос там, знали, что значит заботиться о своем собственном.

Большое и тихое присутствие Сеанны заполняет комнату. Когда один из студентов протягивает ему чашку, он хмурится. «Этот чай холодный!»

Карли, студентка, бледнеет, молчит, в ужасе. Она потерпела неудачу на своей первой работе, приготовив то, что они называют чая . Она просто не могла понять, когда закипел электрический чайник.

Уолш встает и сам разогревает его, бормоча полушутку о здешней службе.

На полях блокнота я пишу возможные названия для названия нашей встречи: Чай с террористами ? Жертвы насилия со стороны ИРА назвали бы их убийцами и даже хуже.Сеанна и Джим не говорят, что они сделали, потому что через двадцать лет после мирных соглашений они все еще могут попасть в тюрьму, если эти слова или старые преступления станут известны.

Интересно, каково это — нести эти секреты в мирное время.

Несправедливо называть их просто террористами. Посмотрите на них: Сеанна с седо-белыми волосами, похожая на чьего-то крутого дядю, Джим с пронзительным взглядом и стильной оправой, напоминающий профессора истории в колледже. Они такие же, как и все мы, со сложной жизнью и причинами того, что они сделали или не сделали.

Но правда в том, что я их тоже немного побаиваюсь. Я знаю их свирепую приверженность; Я вижу свирепость на их лицах, а также боль.

Сколько времени требуется воину, чтобы вернуться домой? В The Odyssey после десятилетней войны Одиссею требуется десять лет, чтобы вернуться домой. В моем любимом чтении эпической поэмы психиатр Джонатан Шей предполагает, что путешествие — это мощная аллегория болезненного и окольного пути, который должен пройти каждый солдат, чтобы снова вернуться домой.Работая с ветеранами VA, многие из которых боролись с посттравматическим стрессом и другим эмоциональным стрессом в бою, Шэй приходит к тому, чтобы рассматривать каждый эпизод — от пожирателей мака до его долгого пребывания с Цирцеей — как метафоры того, как солдаты полагаются на наркотики или секс. попытаться заглушить боль.

Психиатр Джонатан Шей предполагает, что Одиссея является мощной аллегорией болезненного и окольного пути, который должен пройти каждый солдат, чтобы снова вернуться домой.

 

Республиканец и пожизненный активист, который также провел часть Бедствий в тюрьме (несмотря на то, что никогда не был осужден), Джим Гибни — маленький и разговорчивый, с яркими голубыми глазами, сияющими сквозь очки в роговой оправе.Он мыслитель, который начинает свой рассказ о Севере как о колониальной проблеме, о чем-то, что существует «много столетий», но только «стало вооруженным в последние пятьдесят лет».

— Тюрьма мне не нравилась, — признается Джим, как будто стесняясь сказать это перед своим другом и нами. «По сути, однако, — делает пауза он, — это было образование. Товарищество».

Он наклоняется вперед, пытаясь подобрать слова.

«Я превратился из мальчика, который не стал бы читать книги, в хранителя книг.

 

Когда в 1973 году Сеанна впервые попал в тюрьму за неудавшееся ограбление банка, он не был обычным преступником, ищущим легкие деньги. Он финансировал Временную Ирландскую республиканскую армию. Сеанна присоединилась к движению, когда лоялисты убили его друга Патрика МакГрори. Поскольку история здесь имеет свойство повторяться, она также оказалась в том же районе, где пятьдесят лет назад B-Specials, особенно жестокое подразделение сил безопасности в Северной Ирландии, убили его деда.Вся эта история на расстоянии вытянутой руки от того места, где Сеанна и Патрик играли бы на улицах в детстве.

В тюрьме Уолш получил образование, которому он никогда не научился в государственной школе, — об истории, политике и языке Ирландии. То, что началось как гнев, превратилось в идеологию.

«Британцы не могли убить рыбу, — говорит Сеанна, — поэтому они пытались загрязнить море».

К двадцати годам Сеанна была назначена командиром ИРА в тюрьме на Крамлин-роуд и считалась старожилом.

 

По мере того, как стороны укреплялись, Неприятности становились все более уродливыми — все стороны совершали все более жестокие акты насилия. ИРА и другие военизированные организации по обе стороны конфликта участвовали в регулярных бомбардировках, в результате которых часто гибли мирные жители. Они даже терроризировали свои общины, используя наколенники, изгнание или даже исчезновение, чтобы помешать коллаборационистам или преступникам вмешиваться в борьбу. После полного распада местной полиции военизированные формирования стали выполнять функции правоохранительных органов.Если преступление человека было тяжким, он получил бы «колено», то есть пулю в колено. Но если преступление было вопиющим, они получали «шесть банок» — выстрелы в оба колена, лодыжки и локти. Жертв с коленными чашечками было почти столько же, сколько смертей во время Смуты.

В то же время Shankill Butchers, мошенническая банда, связанная с Ольстерскими добровольческими силами, терроризировала католические кварталы, беспорядочно пытая и убивая мирных жителей в конце 1970-х годов. Их преступления были одними из самых шокирующих из Бед.В то время как ИРА можно было рассматривать в качестве нападения на то, что они считали британскими военными целями, Мясники пошли еще дальше, беспорядочно выбирая католиков с улиц и подвергая их глубинам человеческой жестокости — вырывая зубы, избивая и перерезая глотки. путь к позвоночнику.

Якобы для восстановления общественного порядка, а также для того, чтобы сломить республиканское движение, британское правительство в 1976 году лишило политический статус военизированных заключенных посредством политики криминализации.Затем, чтобы подавить организационные мероприятия в тюрьме, британское правительство постепенно отказалось от использования тюрьмы Крамлин-роуд и открытых хижин Ниссена в тюрьме Лонг-Кеш, заменив их Н-блоками лабиринта, изолировав заключенных друг от друга. .

Если криминализация была попыткой лишить легитимности военизированную деятельность, то она лишь заставила военизированные формирования продолжать сопротивление. ИРА нашла новые способы организации и сопротивления. Попав в тюрьму во второй раз по обвинению в хранении оружия, Сеанна участвовала в Одеяле Протеста, начавшемся в 1976 году, когда волонтер ИРА Киран Ньюджент отказался носить тюремную форму, выданную ему в блоке H, вместо этого завернувшись в одеяло.К 1978 году триста добровольцев, включая Сеанну, надели одеяло, отказываясь от каких-либо приспособлений.

«Генерального плана не было, — говорит Сеанна. — Просто молодой человек, который сопротивлялся.

Заключенные ИРА регулярно подвергались избиениям и даже пыткам со стороны охранников, которые видели в них врагов государства и угрозу их протестантскому юнионистскому сообществу. Вскоре последовал протест против стирки, когда полиция отказала сокамерникам в полотенце, чтобы вытереться. После драки между волонтером ИРА и полицейским заключенные уничтожили мебель в камере в знак протеста против избиения.В ответ охранники убрали всю мебель, оставив только одеяла и матрасы.

В «Грязном протесте» было какое-то театральное безумие, что имеет извращенный смысл, поскольку это был либо поступок сведенных с ума мужчин, либо артисты-перформансы, сталкивающие свою аудиторию с внешним представлением их состояния угнетения.

Последовал Грязный Протест. Заключенные отказывались покидать свои камеры, чтобы принять душ или выплеснуть свои ведра с нечистотами из окна, а вместо этого вылили их под дверь, чтобы затопить залы. В отместку охранники заталкивали мочу обратно внутрь клеток. В какой-то момент заключенные начали вытирать свои экскременты о стены своих камер. В этом было какое-то театральное безумие, что имеет извращенный смысл, поскольку это был либо поступок сведенных с ума людей, либо артисты-перформансы, сталкивающие свою аудиторию с внешним представлением их состояния угнетения. Повсюду были личинки, и вонь стояла невыносимая. Приехавший с визитом архиепископ Томас О Фиаич сообщил:

Животному вряд ли бы позволили оставаться в таких условиях, не говоря уже о человеке.Вонь и грязь в некоторых камерах, с разбросанными по стене остатками гнилой пищи и человеческими экскрементами, были почти невыносимы. В двух из них я не мог говорить из-за боязни рвоты. Несколько заключенных жаловались мне на побои, словесные оскорбления, дополнительные наказания. . . за подачу жалоб и унизительные обыски самых интимных частей их обнаженных тел.

 

На одном из фильмов, снятых в тюрьме, показаны двое «мужчин в одеялах» с длинными черными волосами и бородами и затравленными глазами, завернутые в похожее на халат одеяло. Они выглядят как копии изображений Иисуса 1970-х годов. Однако в том же фильме двое других заключенных улыбаются в камеру, поют или кричат ​​что-то, чего мы не слышим. Несмотря на зловоние, архиепископ чувствовал, что дух мужчин был высок, поскольку он заметил, что «ирландские слова, фразы и песни выкрикивались из камеры в камеру, а затем писались на стене каждой камеры остатками тюбиков зубной пасты».

В One Day in My Life республиканский мученик Бобби Сэндс живо пишет о ежедневных мучениях заключенных:

[Тюремный охранник] подошел ко мне, все еще смеясь, и ударил меня.Через несколько секунд, посреди белых вспышек, я упал на пол, когда на меня посыпались удары со всех мыслимых углов. Меня снова подняли на ноги и швырнули, как кусок грудинки, лицом вниз на стол. Ищущие руки потянулись к моим рукам и ногам, растянув меня, как кожаную шкуру. Кто-то оттянул мою голову назад за волосы, а какой-то извращенец начал прощупывать и тыкать в мой анус.


Фрагмент прореспубликанского мурала. Фото: Адам Джонс / Wikimedia

 

Лютый холод, смрад, физические и психологические пытки регулярными избиениями, обысками анального отверстия и насмешками были повседневной реальностью заключенных.Но Сэндс также язвительно писал о том, как он бросал личинок из окна своей камеры во двор внизу, чтобы посмотреть, как птицы собираются на пир: «Воробьи и скворцы, вороны и чайки были моими постоянными спутниками. . . мое единственное развлечение». Он сочинил «Один день в моей жизни» в 1979 году на обрывках туалетной бумаги, которые были тайно вывезены наружу — как и все «коммуникации» (коммуникации) — в футляре для сменных ручек, который он прятал за щекой или анусом, а затем тайно передал. семейному посетителю тюрьмы.

Несмотря на жестокость, с которой он столкнулся в тюрьме, Сэндс остался бодр.«Я, — писал он в конце своей жизни, — (даже после всех пыток) поражен британской логикой. Никогда за восемь столетий им не удавалось сломить дух хотя бы одного человека, который отказывался быть сломленным. Они не угнетали, не покоряли и не деморализовали мой народ, и никогда не будут».

Когда британский премьер-министр Маргарет Тэтчер победила на выборах в 1979 году, она усилила риторику о криминализации, и заключенные ответили голодовкой в ​​1980 году. Забастовка проводилась за политический статус, но была отменена, когда заключенные решили, что они победили. .

Хотя британцы и обещали изменить политику в 1980 году, в тюрьме ничего не изменилось. Поэтому после ожесточенных дебатов внутри республиканского движения началась еще одна голодовка, и Бобби Сэндс занял лидирующую позицию. За ними последуют другие участники голодовки, разделенные недельным интервалом, чтобы усилить давление на Великобританию.

Находясь в тюрьме, Джим Гибни в гениальности решил выставить Бобби Сэндса на выборах в британский парламент в Фермане, и через месяц голодовки он победил.В своем последнем дневнике, начатом во время голодовки, Сэндс писал: «Меня не сломить, потому что в моем сердце живет стремление к свободе и свободе ирландского народа. Настанет день, когда весь народ Ирландии проявит желание свободы. Именно тогда мы увидим восход луны».

Это парящая риторика Романтика, Романтика, готового убивать и умирать.

 

Накануне нашей встречи Джим сказал Рэймонду — нашему координатору программы и уроженцу Белфаста, который, кажется, дружит со всеми в этой стране, — что они не хотят больше говорить о нем.Бобби Сэндс. Я подумал, не потому ли это, что слишком тяжело продолжать говорить о прошлом. Но грозный Рэймонд все равно упоминает его, наряду с связью Сенны с республиканской иконой и мученицей, которая умерла после шестидесяти шести дней голодовки, протестуя против отсутствия политического статуса у добровольцев ИРА в тюрьме.

Сеанна встретила Бобби в Лонг-Кеше в 1973 году. Ему было шестнадцать, а Бобби восемнадцать. Оба были освобождены в 1976 году и «вернулись на действительную службу», как это называет Сеанна.Всего за месяц до этого мы с учениками читали последний дневник Бобби Сэндса во время голодовки, и на первых страницах упоминается Сеанна.

«Дело в том, что Бобби, — говорит Сеанна, глядя вдаль, — был обычным парнем. Что действительно привело к разнице, так это горнило блока Н», тюрьмы, построенной для размещения и изоляции политических заключенных.

Сеанна произносит H как «хаитч», что является одним из немногих способов отличить католиков от протестантов.Для уличных головорезов это стало способом испытать незнакомца, чтобы увидеть, достойны ли они свободы, побоев или чего похуже. В буквальном смысле было сказано, что лоялисты (или это были республиканцы? — рассказ разнится в зависимости от говорящего) несли листок бумаги с надписью H и просили свою потенциальную жертву произнести его. Это, или сказать Радуйся, Мария. Ваш ответ может спасти или положить конец вашей жизни.

Когда мы впервые встретились с ним семь лет назад, когда мы говорили о Песках, Сеанне пришлось вытереть слезы с его глаз, внезапная оттепель, его бесстрастие треснуло.На этот раз он держится подальше от сложной части, огибая берега, неопределенно говоря: «Мы живем с наследием всего того периода».

Спустя семнадцать дней Сэндс больше не мог писать в дневнике. Он постоянно просил стихи для чтения.

Во время забастовки оказывалось огромное давление извне — со стороны католической церкви, со стороны членов семьи, — но Бобби Сэндс держался твердо. У него была железная воля, полная самоотверженность. Через семнадцать дней он больше не мог писать в дневнике. Он постоянно просил стихи для чтения.

Тридцать дней, сорок дней, пятьдесят дней. Шестьдесят дней.

Джим был последним, кто видел Бобби перед тем, как тот умер в тюремной больнице, и, как он вспоминает, его голос смягчается до шепота.

Мать и сестра Бобби были у его кровати, когда он пришел. В этот момент Бобби ослеп, потеряв зрение из-за крайних последствий голодания.

«Это ты, Джим?» — спросил он. Я сказал да. Он протянул мне руку, и я взял ее. Он сказал: «Скажи ребятам, что я держусь там.’»

Никто из них не хочет идти дальше.

 

В 1981 году, после смерти Сэндса, Сеанна стала командиром заключенных ИРА. Он снова оказался в тюрьме в третий раз, будучи арестованным за хранение ракет в 1988 году. После того, как Соглашение Страстной пятницы разрешило освобождение заключенных, он был выбран представителем ИРА, чтобы зачитать заявление ИРА 2005 года, чтобы объявить, что они отказались от вооруженная борьба в пользу политической. В синеватом видео вы можете слышать пение птиц и плач ребенка время от времени на заднем плане, когда Сеанна сидит перед зеленым флагом и читает письменное заявление, его лицо нарисовано, а голос прямой, но почти ровный.

Я все думал об этом ребенке, о жизни вне кадра этой камеры, где кто-то должен присматривать за плачущим ребенком и где птицы поют, как будто войны не было.

Я все думал об этом ребенке, о жизни вне кадра этой камеры, где кто-то должен присматривать за плачущим ребенком и где птицы поют, как будто войны не было.

 

Говорят, что если бы о Смутах боролись с помощью фильмов, ирландцы давно бы победили Британию. Это правда, что фильмы, изображающие ирландскую борьбу, были чрезвычайно популярны и часто искусны. Но также верно и то, что в фильмах о Смутах ИРА часто играет на контрасте. Они начинают как смелые радикалы, чья храбрость и дерзость кажутся привлекательными и почти мифическими, но позже они обнаруживают, что жестоки сверх всякой нормальной человеческой меры. Я смотрел эти фильмы с восхищением, разъяренный британским угнетением и непримиримостью, благоговея перед обязательствами ИРА и отталкиваясь от того, на что они готовы пойти ради Объединенной Ирландии.

В фильме « Во имя отца » (1993) Джерри Конлон, мелкий вор, осужден за взрыв ИРА, которого он не совершал.Основываясь на реальных событиях, Конлон, его отец Джузеппе и другие, известные как Гилфордская четверка и Семерка Магуайров, вовлечены в британские репрессии после взрыва в пабе Гилфорда в 1974 году. Замучены до ложных признаний или загнаны в угол ложными уликами, все из них оказываются в тюрьме на долгие годы. Во время фильма Конлон влюбляется в другого заключенного и члена ИРА Джо МакЭндрю, чья харизма, политическое видение и мускулы кажутся противоположностью его робкому молочному отцу. МакЭндрю — человек, который может шепнуть самому крутому заключенному-лоялисту, что он знает, где живет его семья, и заставить этого человека объявить всем, что с МакЭндрю все в порядке.

Однако благоговение Конлона меняется, когда он становится свидетелем того, как МакЭндрю чуть не сжег надзирателя тюрьмы в акте чистой мести. При просмотре фильма зрителя привлекает МакЭндрю с его революционной дисциплиной и способностью побуждать людей к действию, а затем он вызывает отвращение у него, как позже у Конлона. Герой, как выясняется, — милый и жеманный отец Конлона, чья преданность жене и своему делу — написание писем своему британскому адвокату — демонстрирует прочный героизм обычной веры.

Тем не менее, что такого в революционере, что привлекает наше восхищенное внимание? Это глубокое мужество и целеустремленность приверженности? Способность выйти за рамки нормальной человеческой морали?

 

Сеанна и Джим. Кто о ком заботится? Каждый раз, когда я встречал одного, я встречал и другого, как будто они были двумя частями одного и того же человека. В комнате с нами оба мужчины скрещивают ноги слева направо, рифмуясь. Когда один перестает говорить, другой подхватывает.Джим жестикулирует руками — кончики пальцев соприкасаются, затем танцуют, затем, когда он замолкает, скрещивает их на груди. Когда кто-то из них замолкает, он просматривает свой телефон, как будто управляет двумя реальностями одновременно.

Джим излагает колониальный контекст Ирландии, историю восьмисотлетнего британского угнетения, повествование о красном мясе и картошке республиканизма, которое привело к тому, что их втянули в «войну» — их излюбленный термин для Неприятностей. .

Бывшие военизированные формирования так часто рассказывают свою историю так, как будто они попали в условия, в которых у них не было другого выбора, кроме как сражаться.Сеанна подхватывает нить и поворачивает ее в другом направлении: «Я никогда не чувствовала, что у меня нет выбора. Я всегда чувствовал, что являюсь автором своей судьбы».

 

Вот что привлекает меня к революционеру. Что, несмотря на то, что яростно придерживаются своего рассказа о виктимизации, они предпочитают не оставаться пассивными жертвами. Что в сопротивлении они становятся капитанами своей судьбы.

 Но какой ценой — не только для жертв их насилия, но и для самих себя?

В колледже, когда я впервые заподозрил Неприятности, я читал стихи В.Б. Йейтс в классе. Несмотря на то, что он был частью протестантского господства, Йейтс любил Ирландию и романтику ирландской культуры и национализма. Однако что-то в нем изменилось, когда в пасхальное воскресенье 1916 года Ирландское республиканское братство поднялось и провозгласило свободную Ирландскую республику, захватив главное почтовое отделение в Дублине и других местах по всей стране. Восстание, против которого выступил даже ирландский народ, было жестоко подавлено англичанами, и почти все лидеры были казнены.Тяжесть наказания разожгла ирландский национализм и привела к войне за независимость.

В своем стихотворении «Пасха 1916 года» Йейтс измеряет свою реакцию очарования-отталкивания на пасхальных мятежников, многих из которых он знал лично, в мощном рефрене: «Все изменилось, изменилось до конца: / Рождается ужасная красота». Йейтс увидел силу этого жертвенного акта революционного насилия, как он так сильно изменил его невежественную Ирландию. Это было ужасно в обоих смыслах этого слова: внушающем благоговение и ужасном.Тем не менее, это было также красиво.

Несмотря на свое аристократическое происхождение (которое он разделял со многими лидерами восстания), Йейтс мог видеть, что они решили отказаться от «бессмысленных историй», которыми они делились в своих социальных клубах, чтобы стать их собственной историей. И все же его преследует то, от чего они отказались в процессе своего революционного пыла:

.

Сердца с одной целью
Через лето и зиму кажутся
Заколдованными в камень
Возмущать живой поток.
Лошадь, прилетевшая с дороги,
Всадник, птицы, летящие
От облака к кувыркающемуся облаку,
Минута за минутой они меняются;
Тень облака на ручье
Меняется ежеминутно;
Лошадиное копыто скользит по краю,
И в нем плещется конь;
Длинноногие камышницы ныряют,
И куры к камышам кричат;
Минута за минутой они живут:
Камень посреди всего.

Слишком долгая жертва
Может сделать из сердца камень.

 

Йейтс задается вопросом, стали ли повстанцы камнями в живом потоке, потеряв свою человечность в этом насилии. Такие жертвы, жертвы, которые они принесли, чтобы восстать, превратили их сердца в камень? они потеряли свою человечность?

Это вопрос, который мы не можем знать, те из нас, кто не ушел в тень и рисковал всем лично и принимал решения, которые могли привести к гибели. Но я думаю о Бобби Сэндсе, кормящем птиц за окном своей тюремной камеры личинками собственных потрохов, и о том, как он читает стихи, моря себя голодом до смерти.

 

Возможно, это несправедливо, режиссер Джим Шеридан изображает революционера в фильме «Во имя отца » — что, в конце концов, является обычным изображением. Он отражает буржуазные ценности. Мы, благонамеренные либералы, на словах поддерживаем сопротивление, но выступаем за ненасилие из безопасности привилегий среднего класса, в которые мы можем отступить после прекращения любой активности. Многие из нас просто не могут или не хотят идти на жертвы, необходимые для осуществления радикальных политических изменений.

В интервью о фильме Плачущая игра , потрясающем фильме о Неприятностях и возможности самопреобразования, писатель Шинн Фейн и республиканский активист Дэнни Моррисон сетует на то, что фильм несправедливо изображает ИРА. Для Моррисона ни один фильм не отразил их человечность: «Почему не снят фильм, в котором ИРА изображается ущербной… . . но все еще появляются на другом конце с неповрежденной человечностью?» Два главных героя «изображены психопатами. . . .Они все фанатики. Для меня это нереально». Возможно, он прав. Но в его размышлениях есть боль, как будто это путешествие обратно к человечеству было долгим.

Сам Моррисон известен в ирландских поэтических кругах своей примечательной встречей с Симусом Хини в поезде. По словам Хини, Моррисон пытался уговорить Хини написать стихотворение для заключенных, участвовавших в «Грязном протесте», а затем и в голодовках. Хини отказался уступить давлению. В «Пути полета» Хини пишет, что Моррисон потребовал стихотворение: «Когда, черт возьми, ты напишешь / Что-нибудь для нас?» / «Если я напишу что-нибудь, / Что бы это ни было, я напишу». писать для себя», — ответил он.

Моррисон вспоминает это по-другому, как сердечную встречу, закончившуюся рукопожатием: «В Stepping Stones [Хини] говорит, что чувствовал, что им «командовали», и по этой причине передумал… . Мне трудно примирить это объяснение с тем, что после нашего разговора мы расстались рукопожатием; он дал мне свой адрес и номер телефона и согласился прочитать поэзию Бобби Сэндса», которая включала критику художников и поэтов за их молчание перед лицом угнетения и которую позже опубликовала Шинн Фейн.

Мы стоим в пропасти между штатским и воином, между поэтом и революционером.

Преувеличивал ли Хини свой бунт против повстанцев, или Моррисон преуменьшал угрожающее воздействие того, что член ИРА обратился к нему с просьбой о присяге? Мы никогда не узнаем. Мы стоим в пропасти между штатским и воином, между поэтом и революционером.

 

Вернувшись в Белфаст, иногда свидетельские показания Джима и Сеанны в нашей маленькой комнате кажутся немного постановочными, как будто они выступают для нас.Может быть, это потому, что они постоянно переключаются между разговором и просмотром своих телефонов. В этом есть что-то заученное, как будто они слышали все, что сказал другой, или играют в пьесе, сценарий которой еще не закончен, сценарии республиканизма и его неустанных поисков Объединенной Ирландии.

Словно подчеркивая предыдущий пункт, Сеанна поднимает к нам свой телефон и говорит: «Надеюсь, вы не думаете, что я необразованный, просматривая телефон. Я искал эту фотографию, которую кто-то разместил на Facebook.Он поворачивает экран к нам. Это автобус, маршрут которого гласит: «#93 Bobby Sands Street», и он из Нанта, Франция.

Рэймонд комментирует международный охват Бобби Сэндса, в том числе в Иране. Сеанна подхватывает эту идею, отмечая, что Бобби Сэндс-авеню в Тегеране появился, когда некоторые местные революционеры повесили самодельный плакат на знак Уинстона Черчилля-авеню. Позже власти сделали это официально. На этой улице располагалось британское посольство.

– Некоторое время, – сказала Сеанна, с выражением ликования на его обычно бесстрастном лице, – всю корреспонденцию в британское посольство приходилось адресовать на Бобби Сэндс-авеню.Британцы фактически построили переулок с новым названием, чтобы создать новый адрес для посольства, просто чтобы избежать унижения.

(Позже я узнал, что тридцать лет назад, во время похорон трех добровольцев ИРА на кладбище Миллтаун, мошенник-лоялист по имени Майкл Стоун атаковал похоронную толпу с гранатами и пистолетами. Осколки ранили Сеанну, которую отвезли в больницу. в похоронном катафалке Он ни разу не упомянул об этом нападении за все годы, что мы с ним встречались.)

После паузы в разговоре между Сеанной и Джимом я начинаю свой вопрос: «Вы провели в тюрьме более двадцати лет…»

— Двадцать один, — перебивает Сеанна. Как будто у него каждый день на счету. И продолжает их считать.

«Каково было быть освобожденным спустя столько времени? Как вам удалось? Каково было быть освобожденным?»

«Вы когда-нибудь читали L’Étranger ? Роман Камю? Вот что я чувствовал. Посторонний».

Сеанна щурится и смотрит вдаль над Дивис Горой, когда он говорит.Дивис в переводе с ирландского означает «черный», так как солнце каждую ночь заходит за него.

«Я оцепенел. Он несколько притупился, когда я стал старше». Он делает паузу, подыскивая слова. «В тюрьме я думал, что свобода — это просто, легко. Это означало выйти из тюрьмы. Но я был наивен. Всякий раз, когда я выходил из тюрьмы, я был так же предан делу, как и в шестнадцать лет. Но контекст изменился. Вооруженной борьбы больше нет. Я объехал всю страну, чтобы убедить товарищей сложить оружие.

Помогло, по его словам, то, что у него была сильная жена, тоже республиканка, которая воспитала двух дочерей, пока он сидел в тюрьме. Интересно, что они могли бы сказать о том, каково было иметь мужа и отца, которых они едва знали за пределами тюрьмы, который чаще отсутствовал, чем присутствовал. Интересно, что его жена сказала бы о своей стороне борьбы, как она жила дома.

Республиканское движение нашло для него место, когда он вышел, что было критически важно, потому что иначе он не мог найти работу.

В некотором смысле он похож на несколько тысяч других добровольцев ИРА, которые вышли из тюрьмы после многих лет за решеткой, моргая от внезапного света свободы, пытаясь найти свой путь в новой реальности после Смуты. Они несли свою народную службу, как это называлось, но так много ходячих раненых, страдающих от алкоголизма и наркомании, пытающихся справиться со всевозможной болью. Потомки Одиссея, еще не жившие на Итаке. Все еще пытаюсь вернуться домой.

 

Тони, один из наших учеников, начинает вопрос: «Бобби Сэндс сказал, что месть наших детей…»

— Наша месть, — почти лая поправляет Уолш, — будет смехом наших детей.”

Для него важно, чтобы мы все сделали правильно, чтобы запись была чистой. Двадцать один год тюрьмы. Шестьдесят шесть дней голодовки. Наша месть будет смехом наших детей.

Из всех слов, которые я читал и слышал о Северной Ирландии, эти преследовали меня больше всего. Слова Сэндса, написанные на фреске Бобби Сэндса в республиканском анклаве Фоллс-роуд, заключают в себе парадокс республиканской борьбы, борьбы, которая привела к большой крови во имя свободной и объединенной Ирландии.

Борьба, по словам Сэндса, была средством создать лучшую жизнь для своих детей. Чтобы их дети не жили так, как они. Разве это не желание каждого родителя, чтобы наши дети были избавлены от наших особых трудностей? В этой стране, когда столь многие так долго страдали от угнетения и насилия, это естественное родительское чувство было еще более выраженным. Чтобы их лица могли быть свободны ото льда Смуты, чтобы смеяться или плакать, не опасаясь того, что может означать открыться таким образом.

Возможно, именно поэтому Сеанна продолжает двигаться, продолжает рассказывать свою историю — что для его детей или детей его детей все может быть по-другому.

 

Завершая это эссе, я ищу Сеанну в Интернете, чтобы найти что-то, чего я не знал о нем, что-то, что могло бы раскрыть больше его тайны.

Он есть на Facebook, я обнаруживаю и нажимаю на ссылку.

На аватарке он сидит в плюшевом кресле, младенец, завернутый в одеяло и лежащий на руках с широко раскрытыми глазами, с выражением животной серьезности, которое носят некоторые младенцы.Прямо рядом с ними на спинке дивана сидит жизнерадостный рыжеволосый малыш. Он и малыш одинаково щурятся в сторону камеры. Это прищур, который я знаю, прищур мыслящей Сеанны, бессознательно не соглашающейся, с блеском мира, который никогда не казался нежным, справедливым или свободным. Тем не менее, форма их ртов — это жутко — почти идентична, оба расстаются в улыбке.

Университет Хайтс, Огайо

Измаил Рид посмеется последним

Контент

Этот контент также можно просмотреть на сайте, откуда он взят.

«Вороны улетели», — сказал Измаил Рид, объясняя пение певчих птиц. Был ясный весенний день в Окленде, штат Калифорния, и я только что сидел с Ридом, его женой Карлой Бланк и их дочерью Теннесси на заднем дворе дома. Восьмидесятитрехлетний писатель каждый дюйм выглядел как «дядя Иш», как он известен на AOL: солнцезащитные очки, кроссовки New Balance, ветровка Nike и спортивная тюбетейка, скрывающая его седые волосы цвета одуванчика. Он описывал свою войну с соседскими воронами с озорным удовлетворением, как будто это была одна из его многочисленных стычек с нью-йоркским литературным истеблишментом.

— У них был часовой на телефонном проводе, — сказал он и отгонял других птиц. Но Рид научился подавать сигналы вороньим свистком — три карканья для хищника и четыре для друга, как он понял, — достаточно хорошо, чтобы манипулировать убийством. Вскоре, по его словам, «они думали, что я ворона». Теперь певчие птицы вернулись. Мы вчетвером остановились, чтобы вслушаться в их музыку, антологию птичьей лирики в свободном стихе. Когда Бланк упомянул, что в саду часто бывает колибри, я вслух удивился, почему ацтеки выбрали эту птицу как эмблему своего бога войны. Рид мгновенно ответил: «Они бьют прямо в глаза».

Измаил Рид перехитрил не только ворон благодаря своей невероятной способности к подражанию. В течение полувека он был самым бесстрашным сатириком в американской литературе, ведущим культурную вечную войну против средств массовой информации, которая охватывает дюжину романов, девять пьес и сборников эссе, а также сотни стихотворений, одно из которых написано в преддверии его тридцатипятилетия. день рождения, молитва оставаться мелкой: «35? Я был недостаточно злым. . . Заставь меня Теннесси иметь в виду .. . Майлз Дэвис имеет в виду . . . Ростовщик значит», — пишет он. «Подлый город, о котором поет Бесси / «Где все птицы поют басом». Битти, Виктор ЛаВалль и Колсон Уайтхед. И все же в Риде всегда было нечто большее, чем подрывная деятельность и карикатура. Смех в его книгах раскрывает наследие, подавленное предрассудками, элитаризмом и заимствованием средств массовой информации.Главный герой его самого известного романа «Мамбо-Джамбо» — метафизический детектив, ищущий утерянную антологию черной литературы, открытие которой обещает крах Запада на фоне «возобновившегося энтузиазма по поводу икон эстетически пострадавших цивилизаций».

Это будущее, над воплощением которого Рид неустанно работал. Вдохновитель многолетнего восстания журналов, антологий, небольших издательств и некоммерческих фондов, он возглавил борьбу за действительно «мультикультурную» американскую литературу — термин, который он много сделал для популяризации, прежде чем он тоже был заимствован. .На протяжении всего этого Рид утверждал жизнеспособность маргинализированных культур Америки, особенно афроамериканцев из рабочего класса. «У нас есть наследие, — прогремел он однажды. «Вы можете подумать, что это подло, низко, причудливо и домоткано, но это есть. Я думаю, это красиво. Я бы пригласил его на ужин».

Многие писатели того же возраста и достижений, что и Рид, уже устроили бы неторопливую череду обедов в их честь. Но он гордо кусал руки, которые занимаются таким кормлением.Несколько лет назад Генри Луис Гейтс-младший, давний поклонник художественной литературы Рида, предложил написать предисловие к изданию его романов в Американской библиотеке. Рид, который считает Гейтса неизбранным «королем» черных искусств и науки, высмеял это предложение, потребовав сто тысяч долларов за эту привилегию.

«Дурак может сказать о короле то, чего не могут другие», — сказал мне Рид. «Это роль, которую я унаследовал».

Немало людей впервые узнали имя Измаила Рида два года назад, когда состоялась премьера его пьесы «Призраки Лин-Мануэля Миранды».Критики «Гамильтона» уже обращались к его чернокожей реконструкции мошеннической национальной мифологии, но известие о том, что кто-то настолько ненавидел мюзикл, что поставил о нем пьесу, вызвало небольшую сенсацию. Для тех, кто знаком с творчеством Рида, драма была еще более неотразимой: отец-основатель американского мультикультурализма называл бредом его бродвейский апофеоз и наблюдал за постановкой из квартиры Тони Моррисон в Трайбеке.

«Мы переключаемся на операцию «В моей спальне комар».Мультфильм Эллиса Розена

В январе 2019 года я присутствовал на чтении «Призраков» в Nuyorican Poets Cafe. В легендарном художественном пространстве Нижнего Ист-Сайда были поставлены многие пьесы Рида — он был другом его основателя, покойного Мигеля Альгарина, — но, учитывая нуйориканское происхождение Миранды, выбор места был очевидным. Действие следует за наивным и оборонительным пробуждением Миранды к грехам отцов-основателей. Призраки коренных и чернокожих американцев, в том числе женщина, порабощенная семьей жены Гамильтона, Элизабет Шайлер, поучают драматурга в комически агрессивных монологах, которые он отчаянно парирует, ссылаясь на их отсутствие в пользующейся спросом биографии Гамильтона Рона Черноу.Когда Миранда противостоит Чернову, биограф высмеивает внезапные сомнения своего протеже, намекая на корпоративное партнерство Миранды: «Вы думаете, что American Express наняла вас, потому что они хотят революции?»

Для Рида «Гамильтон» олицетворял собой триумф мультикультурализма, далекого от революции, которую предвидел его собственный труд. Если «Мумбо-Джамбо» прославлял иконы эстетически пострадавших цивилизаций, то «Гамильтон» использовал изображение американских расовых жертв для эстетизации своих икон. Точка зрения Рида была подкреплена в прошлом году, когда новое исследование пришло к выводу, что Гамильтон держал порабощенных слуг до своей смерти; ободренный, Рид расширяет свою критику. В сентябре этого года он и Карла Бланк опубликуют критическую антологию «Фантизм на Бродвее», а в декабре его пьесу «Раб, который любил икру», рассказ о вампиризме в мире искусства, вдохновленный отношениями Энди Уорхола с Жаном-Мишелем Баския. намечен к дебюту Off Off Broadway.

«Кто-то критиковал меня за то, что я играю в одиночку, — сказал мне Рид.— Но кем мне быть, ленивцу? После «Призраков» он опубликовал новый сборник стихов «Почему черная дыра поет блюз»; роман «Грозные четверки»; короткие пьесы для Audible; и постоянный поток статей, которые сводят старые счеты и вспоминают усопших друзей, таких как новаторский независимый темнокожий режиссер Билл Ганн. (Их совместная работа 1980 года «Личные проблемы», «мета-мыльная опера» о жизни чернокожего рабочего класса, представлена ​​​​в ретроспективе Ганна, которая сейчас проходит в Нью-Йоркском пространстве художников. ) Он также не стеснялся публичных выступлений, от участия в предварительных чтениях своих пьес до выступления в качестве джазового пианиста на лондонской выставке британского дизайнера Грейс Уэльс Боннер. Модели шли по подиуму в туниках с надписью «Ishmael Reed» и «Conjure» — название сборника ранней поэзии.

В его продуктивности на поздних этапах карьеры есть доля неповиновения. Опасаясь быть привязанным к своим великим романам 1970-х годов, Рид жаждет возвращения, и молодое поколение, восприимчивое к его партизанской критике в СМИ, может присоединиться к нему.«Меня называют скрягой или исчезающим анахронизмом, поэтому я возвращаюсь к своей оригинальной литературе», — сказал мне Рид. «В проектах у нас был доступ к библиотеке, и я ходил за книгами братьев Гримм». Теперь он говорит: «Я возвращаюсь к своему второму детству. Я пишу сказки».

Калифорнийский литературный институт, выросший в Буффало и сделавший себе имя в Нью-Йорке. Измаил Скотт Рид родился в Чаттануге, штат Теннесси. Его мать, Тельма, в 1938 году в одиночку, несмотря на значительные трудности, родила его на свет.В своей автобиографии, которую его пресса опубликовала в 2003 году, она описывает молодого Рида как любознательную старую душу, которая увещевала своих старших начать читать газету и перестать носить дорогую обувь. Суеверный друг заметил крошечные дырочки в его ушах и назвал его гением.

Тельма переехала с семьей в Буффало и вышла замуж за отчима Измаила, Бенни Рида, который работал на сборочной линии Шевроле. До подросткового возраста Рид был единственным ребенком в их быстро развивающейся семье рабочего класса, поглощая средневековые фантазии и радиосериалы, такие как «Центральный вокзал.Его репутация литературного нарушителя спокойствия началась еще в школе, когда он написал сатирическое эссе о сумасшедшем учителе, из-за которого его выгнали с уроков английского языка. «Они не знали, поставить ли мне пятерку или заключить меня», — писал он позже. «У критиков все еще есть проблема с моей работой».

Когда Риду было шестнадцать, знаменитый чернокожий газетчик Эй Джей Смитерман — беженец после бойни в Талсе в 1921 году — завербовал его в местный еженедельник Empire Star сначала в качестве курьера, а затем джазового обозревателя.Он три года учился в Государственном университете Нью-Йорка в Буффало; там знакомство с поэзией кельтского возрождения Йейтса пробудило интерес к столь же забытому черному фольклору, а мастерская общественного театра познакомила его с Присциллой Томпсон, на которой он женился в 1960 году. В том же году у них родилась дочь Тимоти.

Молодая семья переехала в общественное жилье и провела трудный период, питаясь спамом и сухим молоком, которые часто покупались на продовольственные талоны, пока Рид работал санитаром в психиатрической больнице.Брак не продлился. Даже когда его непосредственный кругозор сузился, писательские амбиции Рида выросли. После интервью с Малкольмом Икс для местной радиостанции он почувствовал зов Нью-Йорка. В 1962 году он переехал в квартиру на Спринг-стрит, неся все свое имущество в мешке для стирки.

В Нью-Йорке Рид вел себя как «зеленый деревенщина», как он выразился, заслужив прозвище Баффало от друга-музыканта. Но в течение года он нашел дом в Обществе Умбры, коллективе писателей, который издавал журнал и был описан одним из его основателей, Кэлвином Хернтоном, как «машина поэзии черных искусств».Это был идеологически раздробленный инкубатор авангардного самовыражения, в состав которого входили Лоренцо Томас, Н. Х. Причард и Аския Туре, позже оказавшие влияние на Амири Бараку и Движение черных искусств. Рид делил квартиру с несколькими прото-черными националистами группы, но в конце концов разозлился на их догматизм; не помогало, как он писал, и то, что его бескомпромиссные соседи по комнате иногда оказывались безработными, в то время как он работал неполный рабочий день, чтобы платить за квартиру. (Хотя он никогда не присоединялся к Движению черных искусств, Рид любит говорить, что он был его «первым покровителем».»)

Смаллиан: Планета без смеха

Смаллиан: Планета без смеха

[отрывок из Эта книга не нуждается в названии: Бюджет «Живые парадоксы », Раймунд Смалльян (Энглвудские скалы, Нью-Йорк). Джерси: Прентис-Холл, 1980). Авторские права (c) 1980 г., Раймонд М. Смалльян; все права защищены.]

I. Современный период

Когда-то существовала вселенная. В этой вселенной есть была планета. На этой планете практически не было смеха. Ничего похожего на «юмор» на самом деле не было известно.Люди никогда не смеялись, ни шутил, ни шутил, ни шутил, ничего подобного. То жители были чрезвычайно серьезны, совестливы, искренни, трудолюбивый, прилежный, доброжелательный и нравственный. Но из юмора они ничего не знали. Все, кроме небольшого меньшинства, которое имел какое-то чувство юмора. Эти люди иногда смеялся и шутил. Их поведение было крайне тревожным всем остальным и считался явно патологическое явление. Этих немногих людей называли «смеется», и они были немедленно госпитализированы.Что было так настораживало их поведение не только странные звуки они сделали и своеобразные выражения лиц, которые они имели в то время как «смеялись», но какие патологические вещи они говорили! Они казалось, потерял всякое чувство реальности. Они говорили вещи, которые были совершенно иррациональны, иногда даже логически противоречивы. Короче говоря, они вели себя точно так же, как и все, кто был заблуждались или галлюцинировали, поэтому их помещали в больницы.

Медицинские мнения разошлись относительно причины этого «юмора». болезнь.Одни врачи полагали, что это органика, другие – что было функциональное расстройство; некоторые думали, что это произошло из-за химический дисбаланс, другие утверждали, что он был чисто психогенным и часто вызвано неисправной окружающей средой. Действительно, чтобы подтверждают утверждения последнего, было определенно проверено, что этот «смех» был несколько заразителен, и люди стали смеяться впервые в жизни только после неоднократных контактов с другими смеющимися. Действительно, это было еще одна вещь, которая делала хохотунов очень опасными; они не только сами галлюцинировали, но и были склонны вызывать эти галлюцинации у других! Следовательно, они должны были быть госпитализировали не только ради себя, но и ради общества.

Во всяком случае, известное явление «контакта смех» добавил много поддержки теории о том, что смех был психогенного происхождения. Но, к сожалению, ни один психиатр, который придерживался функциональной теории и применил ее в лечении пациентов со смехом имели какие-либо терапевтические результаты. Ни одного смех всегда лечили чисто аналитическими средствами. С другой стороны, те психиатры, которые использовали химическую терапию, впечатляющие результаты! Одно лекарство, называемое «лаугазоном», было особенно чудесный.Лучше всего вводить внутривенно, хотя его также можно было использовать устно. Эффект от одной дозы обычно длилось шесть или семь месяцев. Почти сразу после введения, пациент переставал смеяться, а также прекращал эту вербальную деятельность называли «шуткой», и вместо этого начинали кричать. Крики перерастали в жестокие и мучительные шаг в течение примерно двадцати минут и будет продолжаться в этот шаг практически на протяжении всего шести- или семимесячного продолжительность. Пациент просто лежал и кричал час спустя. час, день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем.И самое удивительное, что ни разу за это период крика смеялся ли когда-нибудь пациент, отпускал шутки или хоть улыбнись. Да, этот препарат был действительно феноменальным!

Однако не все врачи были полностью удовлетворены. Некоторые взяли положение, что побочные эффекты этого препарата, а именно крик, могут причинить больному еще больше вреда, чем оригинальный смех. Они указали, что пациент появился «счастливее» как хохотун, чем как крикун. Оппозиция при условии, что пациент был счастливее в исходном состоянии смех, чем как крикун, а с другой стороны, больной в состоянии крика бред и галлюцинации были менее выражены, чем в смеющееся состояние.Они сказали: «Какой смысл быть просто счастливым, когда счастье основано исключительно на психотических заблуждения? Не лучше ли избавиться от этих заблуждений, даже если процесс болезненный? Ведь кто хочет жить в дурацкой рай?» На этот аргумент было трудно ответить! Тем не менее некоторые врачей предпочитали видеть своих пациентов в более счастливом, более естественные состояния юмористического психотического бреда, чем в более реалистичные кричащие состояния, которые казались так невыносимо больно.

То, как работал этот препарат смехазон, было проблемой. на который никогда не было удовлетворительного ответа.Все, что было известно наверняка это то, что сделал работу. Конечно, было много противоречивые теории, но ни одна из них так и не была полностью обоснована. Одна теория утверждала, что смех до лечения жил в основном в мире фантазий — на самом деле вся его беда заключалась в том, что он часто путал фантазию с реальностью. Но любопытно достаточно, патология смеха заставила эту путаницу казаться приятно, а не больно. Другими словами, смех на самом деле наслаждался этим смешением фантазии с реальностью.Сейчас, лекарство полностью рассеяло все фантазии. Тогда впервые пациент «деконфузился». больше не жил в мире фантазий, а видел реальность как реальность действительно есть. Но реальный мир, увиденный реалистично, был таким гораздо менее приятным и прекрасным, чем прежний мир фантазии, что контраст был невыносим, ​​поэтому шок, который привел к крику.

Это была одна теория. Другая теория утверждала, что препарат на самом деле не излечило вообще — действительно, чтобы назвать это «лечение» было притворством и заблуждением.Все, что делал препарат (согласно в эту школу) должен был вызвать невыносимые физические и нервные страдания берущему, и весь больной кричал от была ужасная боль, вызванная наркотиком. Эта группа утверждала что единственная причина, по которой пациент перестал смеяться и шутить заключалась в том, что он испытывал сильную боль. Чтобы обосновать эту теорию, указывалось, что смеющиеся, которые не были институционализированы, смеющиеся возле больницы, которые попали в автомобильные аварии или получили другие телесные повреждения, часто были известны перестать смеяться на некоторое время.Действительно, смеющиеся, когда больны или в любом вид физической боли никогда не смеется и редко шутит. Также хохотушки, только что потерявшие мужа, жену, брата или известно, что сестра, ребенок или очень близкий друг переставали смеяться в течение многих месяцев. Все эти свидетельства, казалось, указывали на то, что боль, будь то физическая или душевная, почему-то казалась противоположной смеху, и, следовательно, по аналогии казалось разумным заключить что боль, вызванная наркотиком, лишь временно «убивает», но не на самом деле не лечит смех.Сторонники этой теории также выдвинул гипотезу о том, что даже если совершенно нормальный человек, т. е. человек, не умеющий смеяться — принявший это лекарство, испытал ужасную боль и стал крикуном, и, следовательно, крики пациентов абсолютно ничего общего с «разочарованием» или «внезапно ориентированный на реальность» или что-то в этом роде; крик был только из-за совершенно нормальная химическая реакция на наркотик. Однако это гипотеза так и не была ни подтверждена, ни опровергнута, так как крики пациенты были настолько тревожны, что ни один нормальный человек никогда не вызвался бы самому попробовать наркотик.Таким образом, истинное действие смехазона остается загадка по сей день.

После шести- или семимесячного лечения больного он был, для какой-то неведомой причине, ужасно истощенный и в глубоком состоянии депрессия в течение нескольких недель, иногда дольше. После этого он постепенно выздоровел, и его первоначальные симптомы смеха и шутки медленно возвращались. Врачи к своему огорчению поняли, что излечение, хотя и реальное, было лишь временным, и поэтому через это снова. Они сказали: «Да, нам лучше дать это лечение снова и снова, пока пациент не вылечится навсегда.» Сейчас, обычно примерно после третьей обработки — особенно когда эти химические лечение сочеталось с психоаналитическим лечением. в течение промежуточных периодов выздоровления — случилось чудо, и пациент казался навсегда измененным. В психоаналитических разделах лечения психиатр подробно объяснил пациенту как он жил в мире фантазий, и как, когда он начал столкнувшись с реальностью, он поначалу находил ее очень болезненной. И удивительно достаточно, после относительно третьего лечения пациент фактически согласился с тем, что психиатр был прав! Он сказал: «Теперь я вижу, что ты был абсолютно правильно.Я действительно жил в состоянии, в котором я постоянно путал фантазии с реальностью, и я, кроме того, верил в существование сущность под названием «Юмор». Да я на самом деле считал, что это нечто реальное, а не просто плод моего воображения. Но теперь я вижу свет. Я понимаю, как в ошибка у меня была! Эти медикаментозные методы лечения сотворили чудеса, сделав Я понимаю, насколько я был сумасшедшим! Действительно, под этим препаратом я видел вещи реально в первый раз; Теперь я вижу, что вещи не смешно ! Как вы и предполагали, доктор, мое столкновение с реальностью первые два или три раза были самыми тревожными.Но хочешь ли ты знать красивая вещь об этом, доктор? Я больше не боюсь реальности! Столкнувшись с этим Пару раз я нахожу, что это не так уж и страшно! Я сейчас приспособил к реальности. По правде говоря, доктор, я даже не думаю Мне нужно когда-нибудь снова принимать наркотик. Правильно, мне это больше не нужно! В на самом деле, я совершенно уверен, что смогу выйти из этой больницы в этот самый день и даже не соблазн когда-либо снова заниматься этим патологическая активность, известная как «юмор».— Да, доктор, я действительно чувствую как новый человек! Более того, если бы я был вне этой больницы, я как бывший смеющийся мог заметить других смеющихся и даже потенциальных смеющихся далеко лучше, чем тот, кто никогда не проходил через мой опыт, и я мог бы действительно привозите их в больницу для лечения».

Что ж, когда врачи услышали этот разговор, многие из них были в восторге и оперативно организовали выписку пациентов. Но некоторые последующие исследования вызвали у врачей серьезные опасения. беспокойство.Во-первых, бывшие смехотворцы никогда не вызывали смеха или смеха. потенциальные смеющиеся для лечения. Во-вторых, были красивые достоверные слухи, что эти бывшие хохотушки, хотя они действительно никогда смеялись или шутили на публике, делали это наедине и в очень подпольная мода. Кроме того, когда они встречались друг с другом, они в кучки, которые так или иначе смаковал заговорщицкой. И так, многие врачей выдвинули гипотезу, что, возможно, бывшие хохотуны были на самом деле не вылечили, а — из всех ужасов — только притворялись ! Другими словами, всерьез предполагалось, что пациенты после о третьем лечении было только , имитирующих психическое здоровье , и были неискренними ! Причина, по которой эта гипотеза так шокирует эта неискренность был практически неизвестен на этой планете. Из того немногого, что было известно об этом предмете, сама неискренность расценивалась как другая форма психоза, но чрезвычайно редкая.

Тогда возник вопрос: что сделало этих бывших хохотунов неискренне? Несколько наиболее смелых врачей предположили, что просто пациенты притворялись здоровыми, чтобы избежать любое дальнейшее болезненное медикаментозное лечение. Но эта гипотеза была в общем отвергли. Консенсус медицинских мнений заключался в том, что неискренность никогда не была такой рациональной и преднамеренной, но была что-то совершенно иррациональное и, скорее всего, вызванное кем-то химический дисбаланс.Действительно, возникло подозрение, что смехазон себя, хотя и временно излечивая психоз смеха, может быть тем самым агентом, который был причиной неискренности психоз. И вот врачи с грустью признались: «Ситуация самое депрессивное! смехазон не только не может предоставить постоянное лекарство от смеха, но, кажется, у него есть этот ужасный побочный эффект неискренности!» Некоторые из бывших хохотунов были отозваны в больницу и их лечение смехазоном были возобновлены; тем временем другой наркотик, «инсинцерезон», был одновременно управляется с надеждой уравновесить эффект «неискренности» смехазоны. Но правильный баланс, казалось, никогда не был достигнут. Во время выздоровления периоды между лекарственными препаратами, пациенты либо искренне и смеялись, или перестали смеяться, но показали явные признаки неискренности. Другими словами, хим. можно было бы найти средства, которые заставили бы пациента искренне хватит смеяться ! Также были опробованы различные виды церебральной хирургии, но опять же безрезультатно! Ничто из того, что могла сделать наука, не могло сделать эти странные сверхъестественные пациенты отказываются от юмора в самом деле искренняя манера.И поэтому врачи развели руками.

Я вернусь позже к судьбе больных смехом.

II. Средний период

Историю этой планеты можно условно разделить на три периоды: Древний период, Средний период и Новое время. Период. В Новое время вообще не было литературы по смеха, кроме как в учебниках и периодике по ненормальным психология. Средний период был полон смехотворной литературы. это составляло основные произведения. Эта литература не содержал абсолютно никакого материала, который был бы современным хохотушки, называемые «смешными»; действительно, письма были полностью здравомыслящий, серьезный, ученый и философский настрой. Сочинения состоял в основном из анализа и комментариев к древнему тексты. Древние сочинения были совершенно нефилософскими; они никогда не говорили о смехе или чем-то подобном. То древние писания были просто тем, что Средний Период называл «забавно». Эти архаичные рукописи содержали всевозможные непонятный противоречивый материал, называемый «шутками» или `смешные истории.«Это было главной целью Среднего периода оценить работы Древнего периода. Философы Среднего периода — особенно Раннего Среднего Периода — на самом деле превозносил Древний период и называл его «золотой век» — точнее, «золотой век юмора». когда люди могли свободно смеяться, шутить и по-настоящему наслаждаться жизнью». Эти писатели продолжали говорить об упадке смеха как трагедией, а не благом. Они утверждали, что древние письмена, несмотря на их кажущуюся иррациональность и парадоксальность, действительно содержал чрезвычайно важный вид мудрости. Возможно, «мудрость» (они сказали) не совсем то слово; конечно, эта «мудрость» не была тем знанием, которое может быть научена наукой или разумом. Чтобы воспринять ценность древние писания требовали определенной почти мистической способности под названием «Юмор». Кроме того, этот «Юмор» возник любопытным образом достаточно из весьма парадоксального и якобы «иррационального» характер древних писаний. Другими словами (и это что было найдено таким загадочным!), юмор не мог процветать в абсолютно серьезная и рациональная атмосфера.

Главной философской проблемой Среднего периода была установить, является ли эта загадочная штука под названием «Юмор» действительно имело объективное существование или существовало только в воображение. Тех, кто верил, что он действительно существует, называли Юмористы ; тех, кто верил в это, не называли скептики или Антиюмористы . Среди проюмористов есть бушевали ожесточенные споры о том, существует ли юмор может быть установлено чистым разумом или может быть известно только актом веры. Проюмористы были примерно трех видов; рациональных про-юмористов, которые утверждали, что существование Юмора может быть установлено чистым разумом; Вера -Юмористы, считавшие, что разум может быть несколько полезно, но акт веры был решающим; и наконец существовали «мистики-юмористы» (известные в наше время как «смехов»), которые утверждали, что ни разум, ни вера не имеют значения. малейшая помощь в восприятии Юмора; единственный надежный способом, которым это могло быть известно, было прямое восприятие.Причина, они сказал, никуда не ведет. Верить в существование Юмора на простое основание авторитета означает, что вы явно не видите это для себя. Иметь веру в существование Юмора; На что основанием является эта вера? Основана ли эта вера на признании авторитета? Основано ли оно на какой-то надежде на то, что действительно есть такая вещь, как Юмор? Быть может, Вера-Юмористы считал, что Юмор, если бы он действительно существовал, был бы чем-то очень хорошо , и, следовательно, из-за их стремления к добру, они дали себе клятву вести свою жизнь так, как если бы Юмор действительно существовал? Да, вроде бы это было. Но, поскольку Как указывали мистики-юмористы, такое отношение, хотя и с благими намерениями, было печальным свидетельством того факта, что веры-юмористы могли не вижу юмора напрямую . Мистики-юмористы повторяли: «Если бы вы могли видеть юмор напрямую, вам не нужно было бы рациональных доводов ни какой веры ни чего подобного. Ты тогда узнает , что Юмор реален».

Эта фраза «видеть Юмор непосредственно» была особенно уместна для подвергаться критике. Мистики-юмористы на самом деле сказали: «Да, мы можем видеть юмор во многих ситуациях.Жизнь пронизана юмором, если вы можете только видеть это». Скептически настроенные антиюмористы сказали: «Итак, вы утверждаете, что можете видеть юмора! Скажи мне, какого он цвета?» Мистики-юмористы смеялись и говорили: «У юмора нет никакого смысла». цвет !» Скептики продолжали: «О, так это можно увидеть только в черное и белое! Ну, тогда что это за форма ? любой формы или формы.» «Тогда я запутался! Юмор виден или невидимым?» «Конечно, невидимым!» «Но я думал, что вы просто сказал, что вы можете увидеть это. Разве ты не говорил, что можешь видеть юмор некоторых ситуаций?» «Ну да, я сказал это, но я не означало «видеть» в буквальном смысле «видеть своими глазами». Зрение на самом деле не имеет к этому никакого отношения. Я использовал «см.» в смысл непосредственно воспринимать, а не видеть глазами. Восприятие, хотя и прямой, как видение, на самом деле через другое вообще смысл:» »А другой смысл? Что это за слух? Если да, то как звучит юмор? Или это запах или вкус или трогать или что? Каким из пяти органов чувств вы воспринимаете юмора, или это комбинация нескольких из них?» »Нет, это не какое-либо из этих пяти чувств и не комбинация их.Это совершенно другой смысл — в некотором смысле, это нефизическое чувство — мы называем это чувство «чувством юмора». «Боже мой, ты буквально имеешь в виду нефизический смысл? В другом словами, вы имеете в виду, что это что-то оккультное вроде телепатии или ясновидение? Но научная честность требует от нас не верить во всем оккультном; следовательно, мы не можем не верить, что это Юмор — это нечто совершенно нереальное, просто вымысел воображение. »

Напрасно Юмористические Мистики протестовали против того, что в юморе нет ничего оккультного — на самом деле мысль о том, что юмор был чем-то оккультным, и им это показалось откровенным «смешно.Они посмеялись над этой идеей и сказали: «Если это поможет вам вообще, само утверждение, что юмор есть нечто оккультное, типично для того типа утверждений, которые мы называем «юмористическими» и что заставляет нас смеяться. Нет абсолютно ничего оккультного о юморе. Если бы вы когда-то могли видеть, что такое юмор, вы осознал бы, что это самая естественная вещь в мире, и и что это восхитительно приятно». Другое дело, так называемое «Мистические юмористы» продолжали утверждать, что ярлык «Мистик-Юморист» вводил в заблуждение.Они утверждали, что в юморе не было ничего мистического — хотя может показаться мистическим тем, у кого отсутствует непосредственное чутье юмора. Они сказали: «Почему бы не назвать нас весельчаками, то есть на самом деле то, чем мы являемся». Так появился термин «мистик-юморист». постепенно заменяется «смехом». Отношение верующих-юмористов к смеющимся значительный интерес. Не все из них верили в подлинность смеха. Действительно, многие из них были чрезвычайно завидовал тем, кто мог непосредственно чувствовать Юмор, поэтому они просто отказывались верить, что хохотушки могут действительно сделать это.И в некоторых случаях они были правы, ибо скорее тонкие причины, которые позже проявятся. Сейчас большая часть Вера-юмористы не относился враждебно, скептически к смехом, но верил в них всем сердцем. Они знали, что смеющиеся были в непосредственном контакте с тем, что Вера-юмористы могли только рассуждать и принимать на веру. И так они шли к хохотунам учиться. Некоторые из смеющихся считали своей главной миссией в жизни попытаться вызвать смех вернуться к человечеству.Они стали тем, что было известно как «Мастера смеха». и создавать учреждения — обычно в горах или на берегу моря, известные как «монастыри смеха». теперь повернись.

III. проповедь

Верующие-юмористы приезжали в эти монастыри, чтобы посидеть за ноги Мастеров Смеха, чтобы научиться святому искусству Смех. Методы обучения, используемые Мастерами Смеха значительно варьировались. Был один знаменитый Мастер Смеха, Банкофф, который отверг все ортодоксальные методы и действительно утверждал, что не имеет никакого метода вообще.Он сказал: «Я думаю, лучший способ — просто их развлечь!» обиделись, что их методы так вопиюще пренебрегают Банкоффом, но все они должны были признать, что в качестве практик , Банкофф был лучше любого. Банкофф был тем, что мы на этой планете назвали бы «клоуном». Это было не столько его слов что просветил людей, а его дела. Он будет действовать в очень странные манеры. Иногда во время серьезной «смех-проповеди» он вдруг, ни с того ни с сего, делал серию кувырков, а из тысяч слушателей один-два они расхохотались в первый раз жизни.Они бы сказали: «О, так , теперь , мы видим, что такое юмор на самом деле». является! Ей-богу, эти кульбиты научили нас больше, чем все книги по философии смеха, которые мы читали!» Некоторые из другие мастера смеха пробовали технику сальто Банкоффа, но по какой-то странной причине они никогда не могли его унести. Это каким-то образом упал «на пол», и поэтому другим Мастерам пришлось вернуться к чисто словесные методы обучения.

Проповеди были одним из стандартных методов. Иногда они сделали что-то хорошее, иногда нет.Сейчас я воспроизведу один из самые известные проповеди:

О стремящиеся к Смеху! Вы смело пришли долго расстояния, чтобы поклоняться храму юмора. Но увы, как ошибочны ваши усилия! Во-первых, вы настаиваете на сидя у наших ног, и, подойдя к нам в позе благоговение. Вы считаете нас в каком-то смысле «святыми людьми». никакие наши усилия не смогут убедить вас в том, что самое благоговейное суть вашего подхода как раз в том, что мешает вам смеяться.Если бы вы только могли видеть юмора ситуации! Вы думаете о смехе как о чем-то торжественно, и вы не можете поверить нам, когда мы уверяем вас, что в юморе нет абсолютно ничего торжественного; юмор почти антитеза торжественности. Ситуация такая странный! С одной стороны, вы прекрасно знаете, что мы находятся в непосредственном контакте с юмором — который мы испытываем это из первых рук — и все же ваши предвзятые представления о «теория юмора» так сильна, так тщательно выгравирована ваши сокровенные существа, что вы не можете поверить в вещи мы рассказываем вам о смехе.Ты так думаешь, потому что ты прочитал все великие книги по философии смеха, вы знаете о смехе больше, чем мы — хотя ты знаешь, что мы можем смеяться, а ты нет. Вы, кажется, думаете что знание о смехе как-то важнее чем умение смеяться. А вы говорите, что ваш суждения о смехе более достоверны, чем наши собственные. Вы продолжаете говорить, что способность смеяться не дает смех, чтобы знать, что на самом деле смех есть — только «анализ», по-вашему так и сделает.ты как бы уверен философы искусства, чувствующие себя как-то выше работающие художники и которые считают, что они действительно знают, что искусство — это нечто большее, чем сам художник. Вы также подобно некоторым философам науки, говорящим: «Работа ученый редко знает, что такое наука на самом деле». Или некоторые логики, говорящие: «Большинство математиков, даже хоть они и доказывают великие теоремы, правда не знаю что они делают». Да, ваше отношение к нам такое природа. Вы поклоняетесь нашей способности смеяться, несмотря на то, что что мы говорим вам, что поклонение — это совершенно неправильное отношение.Мы допускаем, что поклонение может быть полезным для достижения других целей. ценности в жизни, но смех никогда не может быть приобретен через поклонение. Если бы вы только могли посмеяться над нами вместо того, чтобы поклоняться нас, вы были бы на правильном пути. Но ты не даже понять, что мы имеем в виду, когда говорим это. Ты настаивать на том, что смех есть что-то торжественное несмотря ни на что мы говорим. Вы говорите: «Только потому, что вы утверждаете, что это не торжественный не означает, что это обязательно не так. Это может быть что это действительно торжественно, только ты не узнаешь его торжественность.» Что мы можем сказать вам, когда вы говорите с нами, как это? Все, что мы можем сказать, это: «Мы допускаем, что мы не можем наука и логика доказывают, что юмор не торжественен. Мы только знаю это не так. Мы сожалеем, что это звучит так неразумно и догматично, но все, что мы можем сделать, это заверить вас, что как только вы приобрели чувство юмора, тогда вы также будете знать этот юмор не является торжественным».
Позвольте мне теперь сказать вам более конкретно, что некоторые из ошибок, которые вы делаете — каковы некоторые из ложные пути, по которым вы чувствуете себя вынужденными искренне верить, приведет вас к обретению чувства юмор.Во-первых, почти никто из вас не в состоянии стряхнуть совершенно ошибочное убеждение, что это требует мрачного и определил усилие приобрести чувство юмора. Вы все кажетесь верить, что чувство юмора — это то, что вы надо как-то зарабатывать собственными усилиями. Вы считаете смех в награду за то, что вы делаете . Вы также относитесь смех как ваше собственное действие — как то, что вы активно делать, а не как то, что происходит с вами. Ты трудно поверить, но большая часть нашего смеха непроизвольный.Иногда мы не можем сдержать смех. В некоторых юмористических ситуациях, мы как бы «преодолеваемы» смех; смех почти приходит сам собой как икота. Во всяком случае, чувство юмора не то, что вы можете приобрести своими собственными усилиями. То основное место, где требуется усилие, это преодоление вашего предвзятые убеждения в том, что усилия необходимы для приобретения чувство юмора. Мы понимаем ваше затруднение Вы говорите: «Ну, если мы будем сидеть сложа руки и ничего не делать, мы не смеемся.Как же нам научиться смеха, если мы не приложим усилий для этого?» Мы допускаем, что это самый сложный вопрос в мире. Это кажется, что вы в ловушке, куда бы вы ни повернулись; если ты ничего не делаешь ты не смеешься, а если что-то делаешь ты тоже не смейся. Как же тогда смеяться? Да, мы прекрасно понимаем вашу проблему, и мы хотели бы, чтобы мы могли дать вам вполне рациональный ответ. Но, к сожалению, мы не можем. Возможно, наша неспособность сделать это не слишком отличается к вашей неспособности смеяться.В любом случае, мы не можем вам помочь ответив на этот вопрос; мы можем прибегнуть только к другим методы. Одна вещь, однако, мы считаем, поможет, и это указать, как большая часть ваших усилий направлена ​​на неправильное направление. Позвольте мне указать четыре общих ложных пути.
1. Некоторые из вас придерживаются слишком объективно и научно. Вы читаете всю литературу, которую можете найти по философии юмора. Вы выполняете сложные лингвистический анализ того, что может означать слово «юмор». «значит.» Вы продолжаете искать все лучшие и лучшие определения слова «юмор». Другими словами, вы пытаетесь определить слово «юмор» через другие слова, значения, которые вы уже знаете. Но это совершенно невозможно! Слово «юмор» — это просто 90 357, а не 90 358, которое можно определить в терминах, которые вы уже понял. Единственный способ, которым вы когда-либо узнаете что на самом деле означает слово «юмор», так это приобретение чувство юмора. И для этого наука и логика не могут помочь ты по крайней мере. Пожалуйста, не поймите меня неправильно; все это Аналитическое изучение юмора имеет большое значение для психологии. и теория познания.Но это должно быть предпринято после , а не до того, как вы приобрели чувство юмор. Проведение исследования в первую очередь точно не поможет вас, и, вполне вероятно, может причинить вам вред. Почему это навредит вам? Потому что очень мрачная, серьезная ученость вашего подхода поставит вас в такое настроение, в котором юмор вряд ли придет к вам. Некоторые из вас, возможно, поражены на мою фразу «пришел к вам»? Ну, это именно так! Да, в значительной степени юмор — это то, что на самом деле приходит к вам! В этом вся наша суть, которая так тяжела для вам понять.Если бы ты только расслабился, только отпустил бы себя , только позвольте юмору прийти к вам, тогда это было бы. Но нет, ты мрачно преследуйте его своими серьезными занятиями, и все у вас получится делать это прогонять его прочь,
2. Очередное неверное представление, от которого так многие вы страдаете в том, что чувство юмора достигается через мораль . Вас учили, что если вы ведете хорошую жизнь, тогда вы будете вознаграждены приобретением этого чувства юмор. И поэтому вы идете вперед, делая добрые дела, надеясь, что вы получит эту награду.Но это совершенно не по пути! Мы не против морали — большинство из нас ценит этическую жизнь — но мы абсолютно настаиваем, что это не имеет никакого отношения к квесту для юмора. Откуда у тебя это ложное мнение, что ты должны «заслужить» чувство юмора, будучи хорошим? И почему вы упорствуете в этом убеждении? На самом деле моральное качество хохотушки в целом существенно не отличаются от что у несмеющихся. Конечно, некоторые из нас, смеющихся, очень хорошие люди, но другие полные негодяи.Мораль просто не имеет отношения к вашей проблеме.
3. С этим тесно связана абсолютно ужасная мысль, что некоторым из вас говорили, что юмор может прийти к вы только через всевозможные ужасные аскетические практики. И вот вы морите себя голодом, воздерживаетесь от половой жизни, бичевать и иным образом калечить свои тела, надеясь, что сильная боль, которую вы испытываете, принесет плоды юмора. Но никогда не бывает, и неудивительно! Чем больше вы причиняете себе боль, тем более невозможно наслаждаться юмором.Есть одно незначительное исключение из этого правила; есть вещь, которую мы называем горькой юмор», и это действительно возникает в ответ на болезненные ситуации. Но этот тип юмора сравнительно редок и кроме того, почти невозможно научиться, не изучив более нормальный радостный юмор. Да, юмор иногда действительно радостным, и он никак не может процветать в болезненной атмосфере аскетизма.
4. Самая коварная ошибка — пытаться научиться юмор, просто подражая внешним формам хохотунов ! Это заблуждение так тонко обманчиво и опасно, и так нам трудно исправить! Вы внимательно слушаете звук нашего смеха, а затем вы пытаетесь сделать то же самое звучит сам.Некоторые из вас неплохо разбираются в этом акустическом имитация, но нас не обманешь! Даже если ваша имитация были бы идеальными, вы бы все равно не смеялись по-настоящему лучше, чем попугай, понимает язык, на котором он имитирует. Вы спрашиваете нас, откуда мы знаем, что ваш смех не подлинным, и мы отвечаем: «Это просто не звучит правильно». Вы просите нас быть более конкретными и «исправлять» ваши смех, или более научно мыслящие из вас спросят мы, чтобы дать вам точный акустический анализ разницы Между искренним смехом и имитационным, Ты спрашиваешь нас: «Есть ли шаг неправильный? Это вопрос неправильного выбора времени? Что есть что неправильного в нашем смехе?» Вы, кажется, разочарованы. что мы не пытаемся ответить на такого рода вопрос, во-первых, мы не можем дать вам чисто научное описание того, как неубедительно звучит ваш смех, акустический синусоидальный анализ — последнее дело мы можем дать.Возможно, если бы мы сосредоточились на этом, мы могли бы научить вас смеяться более убедительно, но это было бы худшая вещь в мире для вас! Действительно, если вы могли бы научиться идеально имитировать наш смех, тогда мы бы практически не осталось средств узнать, у тебя было чувство юмора. То, что вы совершенно не понимаете, что не умение правильно смеяться дает вам чувство юмора, но как раз наоборот. Как только у вас есть чувство юмора, то вы будете автоматически и спонтанно смейтесь правильно, не анализируя как ты смеешься.Да, мы знаем, что вы попали под заклинание многих книг с такими названиями, как «Как смеяться правильно», но мы можем торжественно заверить вас, что нет истинного хохотун когда-нибудь напишет такую ​​книгу. Действительно, такие книги полностью противоречат истинному духу юмора. Вы должны помните, что действие смеха только внешнее форма Юмор; Юмор сам по себе является чем-то полностью внутри внутренний дух. И вы никогда не сможете достичь этого духа никаким степень подражания внешним формам поведения.Другая способ, которым вы пытаетесь учиться простым подражанием, заключается в том, что это нелепо практика запоминания анекдотов. В совершенно трудоемком и механическая мода, которую вы запоминаете тысячи над тысячами шуток, и вы думаете, что тем самым обретение чувства юмора! Вы называете эту деятельность «обучением» — вы сказать, что вы «учитесь приобретать чувство юмора». Но эти шутки совершенно бессмысленны для вас. учись до после у тебя появилось чувство юмора. Без этого внутреннего чувства вы не сможете увидеть истинное суть этих шуток.Правда, и без этого смысла можно понимать ситуации, описываемые этими шутками, но эти ситуации сами по себе совершенно неинтересны, если вы может воспринимать в них юмор . Что это за вещь, которую мы называем «юмор» В них? Поскольку это не цвет, не звук, ни запах, ни вкус, ни ощущение, интересно, что на Земля может быть. Некоторые из вас продолжают настаивать на том, что, поскольку ничего из этого, то это должно быть что-то «мистическое», и вы не можете поверить нам, когда мы говорим вам, что это не так.Один раз вы сами видите юмор, вы поймете, что это что-то простое, как белый день.
Возвращаясь к вопросу о запоминании шуток, по тому, как ты рассказываешь эти шутки, мы можем легко увидеть, что вы совершенно не видите их юмора. поставить дело совершенно ясное, вы говорите им слишком серьезно . Шутка это не что-то вроде торжественного литургического пения; это практически противоположное по духу. Вы рассказываете анекдот — или, скорее, прочитайте его — как будто вы только что пришли с похорон! Опять же, это для нас бессмысленно давать вам акустический анализ того, что неправильно с тем, как вы рассказываете анекдоты, мы можем только сказать, что ты должен сначала обрести чувство юмора, а потом правильный способ рассказывать анекдоты обычно приходит сам собой.
Наиболее серьезные правонарушители из вас делают следующее: Вы сочетаете две техники запоминания шутки и принужденный смех, и тогда вы уверены, что «прибыли». Но Боже Всемогущий, как ты ошибаешься! Ты первый попугай произнесите свою «шутку», а затем, как попугай, повторите свой «смех», а тут уверен у тебя есть чувство юмора! Ты не осознайте, что ваша сильная озабоченность простым внешние формы — это как раз то, что мешало дух юмора от входа в ваши души.И, кроме того, вы даже не поверите нам, когда мы заверим вас, что вы находятся дальше, чем когда-либо. Вы злитесь и просите нас дать вы научное доказательство того, что у вас еще нет чувства юмор. Вы абсолютно отказываетесь доверять своей интуиции в этом материи, а вы в гневе покидаете наши монастыри и уходите выйти в мир, утверждая, что вы «подлинный смеха». Ничто так не вредит нашему делу, как это! Скептики, которые встречают вас, почти по праву подкрепляются в их убеждении, что юмор — это нечто «просто притворство и заблуждение.«Юмористы веры, которые считают, что юмор действительно настоящий, но кто завидует тем, кто есть, и кто считает, что не существует настоящих смехотворцев больше, снова укрепляются в своих убеждениях, когда они встречайте псевдо-смехов. Да, псевдо-смех основной причиной исчезновения юмора из этого планета. Мы делаем все возможное, чтобы остановить волну; мы или нет получится, одному Богу известно.

IV. Великая легенда

Помимо описанных нами монастырей, существовали также храмы, называемые «Храмами Юмора» или «Храмами Смех.«Они располагались в основном в городских районах. Они сильно отличались по духу от монастырей. Здесь прихожане собирались раз в неделю — в День смеха — чтобы поклонение у алтаря Смеха. В ранний средний период, в висках действительно стоял смех. Конгрегация приходил, и первосвященник читал древние тексты, и все бы посмеялись над ними. Но как Шли века, смех все больше и больше исчезал из храмы (как это было во всем мире), и люди обратились все больше и больше к поклонению смеха.Они больше не рассмеялся, но начал «молиться Смеху».

В Средневековье остро стоял вопрос о человечество было «Почему Смех исчезает из нашего планеты?» Было предложено много гипотез, но больше в духе «легенд», чем научных теорий. Многие были такими легенды, и храмы начали делиться на группы в зависимости какую легенду они считали правдой. Храмы стали крайне догматичными и нетерпимыми друг к другу, и развивалась религиозная война, каждая группа храмов сражалась за это правда.Одна легенда, известная как «Великая легенда», достигла широчайшую популярность и вскоре доминировала над всеми остальными легенды. Вот Великая Легенда.

В дни до Древнего Периода, в начале, в мире было всего два человека. Эти люди — звонят их Адам и Ева — были приведены Господом в мир одновременно. Они родились в день смеха. Они жили в полном блаженстве в Саду Смеха. Они жил в основном у ручьев и смеялся с бабочками и солнечные лучи.Каждый день Господь посещал их в саду и радостно наполнить их души Своим прикольный юмор. Он любил их, шутил с ними и посмеялся с ними. Их смех был божественным. И поэтому они проводили свои дни в этом раю много лет, пока один днем странное зеленое животное, что-то вроде крысы и что-то вроде скунса, со злыми, маленькими, близко посаженными глазами, пришел в сад. Это животное познало блаженство пара и сильно завидовала. Он сказал: «Я скоро сделай что-нибудь с , что с !» и, конечно же, он сделал! Он подошел к паре и сказал: «Как вы двое, взрослые, люди всю жизнь так живут? Вы не детей ! Как вы можете бездельничать все свое время этим совершенно инфантильный смех ? Разве вы не понимаете, что есть важные обязанностей нужно сделать? Да, может быть приятно тебе пошалить все время смеетесь, но с такой скоростью как вы когда-либо равнялись чему-то ? Господь дал тебе драгоценный дар жизни, и все, что вы можете сделать, это предать его в этом манера? Позор тебе! И Господь — почему Он поощрять вас в этих инфантилизмах? Почему Он упорствует в свои ежедневные визиты, рассказывая вам все эти глупые шутки, и держать вас как детей? Почему Он боится твоего взросление? У вас тела взрослых, но умы младенцы.Почему Господь допускает это? Чего Он боится из? Что Он скрывает от вас? Почему Он притворяется твой друг, когда он тот самый, кто тебя обманывает и кто мешает вам быть верными себе и выполнять свои настоящие судьбы во Вселенной? Почему ты терпишь это? В доспехах Господа есть одна брешь что вы можете спасти себя. Господь дал вам бесплатно завещание , которым вы можете противостоять Ему. Вы можете положить конец эта ситуация; решать вам ! Только своими силами может вы мешаете Господу держать вас в рабстве вечно.»
Так говорил Злой Зверь. Он вернулся в сад день за днем ​​и медленно, но верно двое детей смеха. Теперь примечательно то, что по большей части ни Адам, ни Ева по-настоящему не верили и не доверял Животному, по крайней мере, на сознательном уровне. Они как-то не понравилось, что Животное выглядит ; был определенное выражение в его глазах, которое как-то возбудило их подозрения. И все же Животное сказало несколько замечательных вещи. В частности, они были совершенно ошеломлены тем, узнать, что у них была такая вещь, как свобода воли! такой странный идея никогда не приходила им в голову раньше.В их жизни было протекала так красиво, счастливо, спонтанно и без усилий, что им никогда не казалось, будто они сами когда-либо делали что-нибудь. Казалось, что дела происходящее с ними, а не то, что они сами были активные агенты. Например, когда они оказались в пределах видимости или аромат вкусного фрукта, казалось, что фрукт притянул их как магнит, а не то, что они выбрали , чтобы съесть плод! Чтобы лучше сказать, это было не так много, что они чувствовали пассивным, а не активным, а скорее в том, что они никогда не делал различие между пассивностью и активностью.А также так что идея, что они могут выбрать , была потрясающей новинкой. Это дал им волнующее чувство силы . Они из своих свободная воля могла теперь сделать вещей! В частности, они могли бы, если бы они выбрали, составят что-то . Тогда возник вопрос: Должны ли они что-то составлять? Это понятие «должен» тоже был совсем новым. Раньше, поскольку они чувствовали, что они были просто частью потока жизни, а не активно жить им, этические понятия «должен», «должен», «долг» и т. д., не имело для них абсолютно никакого значения. Но теперь они знали лучше. Возник тревожный вопрос: было ли правильным или неправильным чтобы они сидели, праздно наслаждаясь жизнью, а не выходя на улицу и составляет что-то?
Адам и Ева тоже впервые начали философствовать. Они считали, что Животное было прав, рассказывая им, что у них была свобода воли. Но вопрос, который больше всего их озадачило то, действительно ли они обладали свободой воли до Животное сообщило им об этом факте.Если они раньше имели свободную волю, они, конечно, не знали что они имели. И можно ли быть свободным, не зная, что один свободен? Другими словами, так ли это на самом деле, как Животное сказал, что Бог уже дал им свободную волю, или это само Животное, которое заставило их иметь свободную волю? Это казалось им вероятным, что свобода воли на самом деле не отличается от веры в то, что у человека есть свобода воли. Они задавались вопросом не может ли быть других миров с разумные существа, подобные им самим, и являются ли эти существа имел свободную волю.Адам решил, что наиболее вероятный ответ заключалась в том, что у одних существ была свобода воли, а у других нет; те, кто поверили, сделали, а те, кто нет поверь, не сделал. Однажды они спросили зеленое животное: «Сделай ты ». есть свобода воли?» Животное ответило: «Конечно, есть! А также вы тоже можете иметь свободу воли, если захотите». Этот ответ озадачил их ужасно! Они ответили: «Что? Вы говорите, что мы может выбрать иметь свободную волю? Вы имеете в виду, что имея бесплатно будет ли это вопрос выбора ?» Животное ответило: «Конечно Это.Затем Ева запротестовала: «Но я думала, что вы сказали нам, что Бог уже дал нам свободу воли». Животное ответило: «В смысл, который Он имеет, но только в пассивном, а не в активном смысл. Бог, так сказать, дал вам потенциал обладающий свободой воли. Реализуете ли вы это или нет, зависит от ты. Бог дал вам способность делать выбор; Он делает не заставляют вас их делать. Вы можете использовать только свою свободную волю если вы выберете ». Адам ответил: «Но если мы можем выбрать , это означает, что у нас уже есть свобода воли.» Животное ответил: «Да, именно в этом смысле Бог дал вам свободу буду.»
Все эти разговоры ужасно озадачили пару! И поэтому родились науки метафизика и эпистемология. Между тем в их руках была настоящая моральная проблема в том, что делают по своей воле. Должны ли они или не должны ли они выйти вперед и составить что-то? Они знали, что они были совершенно счастливы в Саду Смеха, но была ли их реальная роль в космосе быть счастливыми или выполнять свои обязанности? Они обсуждали это в течение многих недель, и в итоге решил остаться в саду и а не на сумму к чему-то.Они решили довериться Господу, а не Злое животное. Да поняли они наконец, Господь их друг и животное их враг. И вот однажды Животное пришел в сад, и Адам сказал: «Ты научил нас много замечательных вещей. Вы научили нас, что у нас есть свободная воля. Научили ли вы нас этому, или какая-то таинственная сила, которой вы обладаете , заставила нас освободить волеизъявления, или это Бог «позволил» нам иметь волеизъявления, или Он «сделал нас» свободными волями, или это Мы, те, кто «выбрали» свободу воли, мы не знаем.Мы не понимаем феномен свободы воли, но мы теперь знайте, что что бы это ни было на самом деле, оно у нас обязательно есть. Возможно, мы выбрали , чтобы иметь его; мы действительно не знаем. Все теперь мы точно знаем, что оно у нас действительно есть. И ты абсолютно правы в том, что теперь мы можем использовать нашу свободную волю, чтобы отвергнуть Господа и Его пути. Да, мы действительно вольны делать это. Но разве вы не понимаете, что тем самым мы теперь свободны отвергнуть вас? Да, теперь у нас есть возможность отвергнуть вас или Господа.И это вы мы решили отклонять! Мы по доброй воле полностью изгнали вас из наши мысли и сердца. Мы отвергаем вас и ваши пути. Мы будем больше не прислушиваться ни к вам, ни к вашим словам. Мы изгоняем вас из этого очень сад. Этот сад наша собственность; Господь имеет отдали его нам , а не вам ! Это наша частная собственность, и вы больше не можете быть здесь без нашего разрешения. У нас есть пока терпел тебя здесь только как гость. Но ты нет дольше желанный гость.Ушли из сада и не смей возвращаться. Если мы когда-нибудь снова найдем тебя здесь, мы тебя убьем». Животное удалилось, не сказав ни слова, и никогда не возвращался.
Адам и Ева вздохнули с облегчением. Они знают что они решили поступить правильно. Но, увы, их беды только начинались! Хотя на сознательном уровень, который они выбрали, чтобы принять Господа и отвергнуть Животное, яд Животного проник в их бессознательное. души и стал очагом обширной психической инфекции.Эта зараза росла и распространялась день ото дня. Боль вошел в их души, и они не могли понять, почему. Правда, они решили остаться в Господнем саду и не беспокойтесь о том, чтобы достичь чего-то, но в глубине души они чувствовали, что их должны составлять что-то. Они стал странно беспокойным и неудовлетворенным. Обеспокоенный мысли приходили им в голову; день за днем ​​они становились более раздражительным и депрессивным. Радость начала уходить их жизни. Они больше не были уверены, что даже счастливы в Саду смеха.
Затем наступил роковой день. Они провели долгое и беспокойная ночь беспокойного сна. Они оба мечтали о Проходя через эоны и эоны времени и никогда не достигая ни к чему. Утром они проснулись в состоянии полное истощение. Они печально шли вместе к ручью и часами просиживал в молчаливом угрюмом мысль. Господь пришел в обычный час и увидел они были грустными. Затем он попытался подбодрить их одна из его шуток. В этот момент нервы Адама были натянуты на край, и он сердито огрызнулся на Господа: «Мы не смешно! Твои шутки не смешны! долго и грустно и сказал: «Хорошо, тогда вы решили отвергнуть Меня, Мои пути и Мой юмор.мне нужно не пытайтесь навязать их вам; действительно, я не мог бы, даже если бы я было бы. Я не могу заставить вас смеяться, да и не стал бы, если бы мог. Ты действительно имеют свободную волю, как сказал ваш закадычный друг ты. Вы совершенно вольны отвергнуть мой юмор, и я никогда не беспокоить вас с этим снова. Вы также можете идти вперед и «что-то значит», что вы в глубине души действительно хотите. Да, вы можете многого добиться — действительно вы можете породить целую расу. Вы пойдете вперед и сделаете это. Только вы и ваше потомство не позволите мне присутствовать на направлять вас с моим юмором.Я буду следить за тобой, но я буду не быть с тобой. Медленно, но верно юмор исчезнет из мира. Без меня присутствует, чтобы добавить свежего юмора в ваши души, он будет медленно чахнуть и умирать. Только по прошествии столетий, когда мир находится в своем чернейшая точка отчаяния, когда вы сами осознаете свою бесконечная потребность во мне и моих путях, , затем вы найдете правильный способ перезвонить мне. И когда ты действительно перезвонишь мне, Я вернусь. До тех пор, прощай!»

В.Назад к современному периоду

Так сказал Господь, и так случилось. Хоть смех все более и более исчезал из мира, люди Среднего периода поняли, что это была трагическая потеря а не прибыль, и они сделали все возможное, чтобы остановить Прилив. Лишь в самом конце Среднего периода впервые человечеству приходит в голову, что смех вовсе не является чем-то хорошо, было что-то совершенно нежелательное. Люди начали говорить: «Может быть, мы должны остановить , пытаясь сдержать волну.Может быть, прилив — наше величайшее благословение, хотя мы этого и не знаем. Может быть давно пора, чтобы эта глупая архаичная штука под названием «Юмор» должно исчезнуть. Может, смех и годился на дикарей , но мы теперь становимся цивилизованными !» Да вот так и начали разговаривать. Сначала они называли смех чем-то «глупым». но вскоре они стали употреблять более сильное слово «сумасшедший». человечеству пришла в голову мысль, что юмор есть не что иное, как форма психоза; смех был разновидностью психопатологии.Так начался Новый период.

Итак, мы возвращаемся в Новое время. Типичный для этого периодом является тот факт, что большинство людей не относятся к Древним, Средний и Новый периоды под этими названиями, а скорее как «Психотический период», «Период выздоровления» и настоящее «Нормальный период». Да, мир сейчас в здравом уме; их очень мало смеющиеся ушли. Если бы только знали, как их лечить!

Мы возвращаемся к тому, на чем остановились в главе I. Мы вспоминаем оставляя врачей в затруднительном положении относительно того, как найти надлежащее баланс между смехозоной и неискренностью, который заставить смеющихся искренне перестать смеяться.И болезненный факт пришлось столкнуться с тем, что хохотушки не были постоянно излечим, по крайней мере, в обозримом будущем. Итак, что должно было быть Готово? Здесь мнение медиков разделилось на два расходящихся лагеря, и больницы разделились на два широко расходящихся типа. Больницы Типа I называли «больницами смеха и крика»; те из Тип II, «больницы чистого смеха». В больницах смеха-крика. врачи поняли, что ни один пациент не излечим навсегда; следовательно, пациент, однажды госпитализированный, был госпитализирован на всю жизнь.Все что можно было сделать, так это назначить лечение смехазоном снова и снова на протяжении всей жизни пациента. То дисциплина в этих больницах была железной; ни один пациент никогда не был выписали, и не было перерыва в лечении. Это было твердо и болезненно осознавать, что, хотя и нет постоянного излечение было возможно, смехазон давал временное излечение, и каким бы болезненным ни было лечение, пациенту лучше было столкнуться с реальности и кричать, чем уйти в свой фантастический мир юмор и смех.

По неизвестной причине больные при смехе-крике больницы прожили недолго. Мало кто из них выжил шестая или седьмая обработка.

Философия больниц чистого смеха была полностью разные. Они согласились с госпиталями смеха и крика, что нет смех был навсегда излечим, и многие сомневались, что он было даже временно излечимо. Во всяком случае, даже если бы он временно излечимо, оно того стоило? Почему бы не позволить пациент наслаждается своей жизнью; неужели все так плохо, что у него было эти фантазии? И так, как в больницах смех-крик, больные были заключены пожизненно.Но им не дали процедуры смехазона — и никакие процедуры ! Психиатры в этих больницах говорили пациентам: «Вы неизлечимый; твой психоз безнадежен. нет ничего можно сделать, чтобы стать лучше. Поэтому не пытайтесь выздороветь; не бороться ваш психоз, а скорее соглашайтесь с ним. Другими словами, попробуйте настроиться в рамках вашего смехопсихоза. Вы должны научиться жить с этим.Вы должны научиться наслаждайтесь вашим смехом». Один пациент ответил: «Но, доктор, мы до наслаждайтесь нашим смехом! Мы уже приспособились к нашему юмору.» Доктор, который, может быть, не совсем понял его, ответил: «Нет, нет; вы должны научиться жить с этим». эти глупые замечания врачей, которые, пожалуй, только заставили пациентов смеяться над ними, пациенты в чистом виде больницы были очень довольны. Все возможное было сделано для них, чтобы обеспечить их счастье.Действительно, чистый смех больницы на самом деле вовсе не были больницами в истинном смысле словом, а были просто центрами изоляции. Их единственная функция чтобы предотвратить заражение заключенных снаружи мир с их смехом-психозом. Но все было сделано чтобы им было удобно. Они могли выбирать работать или не работать работай. Им давали лучшее питание, просторные жилые помещения, и множество развлекательных мероприятий. Больницы обычно были располагались на огромных поместьях, и больным разрешалось бродить красивая территория.Были обеспечены все условия для обучения, и в каждой больнице была великолепная смехотека — все Древние и средние тексты. Это было возможно и для сокамерников, чтобы получить различные более высокие степени обучения — действительно большинство степеней D.H. (доктор юморологии) обладали госпитальные хохотушки. Еще одна замечательная вещь заключалась в том, что смех, как правило, передавался по наследству, поэтому целые семьи заключенных вместе в госпиталях чистого смеха.

Таким образом, условия в больницах чистого смеха были близко к идиллии, кроме одного! Жизнь пациентов были омрачены осознанием ужасной судьбы их несчастные братья в больницах смеха-крика! Боже, они сказали, как несправедливо, что наши братья кричат ​​сами к смерти, пока мы свободны наслаждаться нашим смехом.И так каждый день они проводили богослужения, молясь Богу о облегчении страдания пациентов в больницах смеха-крика. Через некоторое время они решили, что одних молитв недостаточно. и что, возможно, они могли бы что-то сделать . И они действительно нашел чем заняться. Подробнее об этом в ближайшее время.

Смеющиеся в госпиталях чистого смеха придерживались мнения, что они были в здравом уме и весь остальной мир был зол. Они считали, что нет ничего лучше чувства юмора, здравомыслие человека.Да, они считали себя вменяемой субкультурой. жить среди безумной культуры. Некоторые из более просвещенные психиатры на самом деле поощряли их в этих убеждения! Хотя сами знали правду, что хохотушки были в бешенстве, они чувствовали, что это психологически хорошо чтобы у смеющихся была иллюзия, что они в здравом уме.

Один из хохотунов однажды сказал большой группе своих коллеги: «В каком мире мы живем! Труднее справиться с чем самая деспотическая диктатура.По крайней мере, диктаторы преднамеренно зло; они знают в глубине души, что они мотивированы жадностью и жаждой власти. Но эти врачи на смех-крики больницы! Они безумнее всех! Они на самом деле верьте, что они помогают своим пациентам! Как можно справиться с , что ? мы ничего не можем сделать? Наверняка мы что-нибудь найдем!»

И, как я уже говорил, они кое-что нашли. Во-первых место, иногда случалось, что пациенты убегали из больниц смеха-крика, и тут же кинулись в госпитали чистого смеха, куда их радостно принимали.Это дало пациентам с чистым смехом представление о том, что они ждем: Они сами сбежали скопом от чисто-смех больницы, устраивали рейды по больницам смеха-крика, освободил всех смехотворцев и привел всех больных обратно в больницы чистого смеха. Это положило начало Великому упадку больниц смеха-крика.

Да, действительно, они отказались и в конце концов вышли из существование. Как именно это произошло, до конца не известно. Это было отчасти результат рейдов из больниц чистого смеха.Другим важным фактором было следующее: смех снаружи мир все решили, что им слишком опасно оставаться где они были; они могут быть схвачены и отправлены в неправильная больница. Так они все добровольно пошли на чистый смех больницы для лечения и все были госпитализированы. Так появился день, когда во внешнем мире не осталось смеющихся; в большинство лежало теперь в больницах чистого смеха, и меньшинство в больницах смеха-крика.

Затем наступил упадок морального духа и дисциплины солдат. больницы смеха-крика.Все больше и больше врачей начинали получить отвращение к лечению смехазоном; еще и еще решил, что это действительно , а не , гуманный. Некоторые из них даже начал подозревать, что смех вовсе не болезнь, хотя они не осмеливались высказать свои взгляды под страхом отозваны медицинские лицензии. Кроме того, было большое давление извне. в этом направлении; люди признавали, что смех был болезнь, но чувствовал, что кричать еще хуже, чем смеяться. И так одна больница смеха-крика за другой менялась в больницу чистого смеха, пока не настал благословенный день, когда больница смеха-крика осталась.Теперь все смеющиеся в мира были в больницах чистого смеха.

На этом этапе истории больницы чистого смеха стали очень переполненный. Отсюда они распространились на фермы смеха, городки смеха, и другие типы смеховых сообществ. Условия в сообществах смеха были действительно совершенны. Хотя жители не могли свободно уйти, у них действительно было все желали их сердца. Они были почти полностью счастливы. Их единственной печалью была мысль тех, кто не участвовал в смехотворных сообществах. кто никогда не знал радости смеха.Что могло они делают про , что про ? Почти ничего, решили они. Но здесь Провидение вмешалось весьма примечательным образом. Что случилось было это:

Внешний мир относился к смеховым сообществам с величайшее внимание. Действительно, уровень жизни внутри сообществ было намного выше, чем снаружи. Это имело необыкновенное Эффект создания массовой эпидемии снаружи мир психоза неискренности. Да, один за другим аутсайдеры стали неискренними и притворились, что смеются, чтобы что они могут быть заточены в смехотворных сообществах.Этих притворяющихся смеющихся не следует путать с псевдо-смехов Среднего Периода. Псевдо-смех находились в искреннем поиске юмора и думали, что, запоминая шутки и имитируя смех, они приобрели подлинное чувство юмора. Другими словами, псевдо-смех никогда не пытались обмануть кого-либо еще, но они основательно обманули себя. Но притворно-смеющиеся присутствующие прекрасно знали, что у них нет чувства юмор, и им было наплевать; они сознательно лгали только для того, чтобы присоединиться к смеховым сообществам с их высокий уровень жизни.Психиатры, отвечающие за смех-сообщества были полностью одурачены и признали их, но сокамерники, конечно, все видели насквозь. Но они были счастливы, потому что правильно предвидели то, что может случиться. Случилось так, что лжецы быть окруженным огромным большинством искренних хохотунов очень скоро сами заболели смеховой болезнью, и в но несколько недель полностью превратились в неподдельный смех. А также так один несмеющийся за другим лгал себе в смех-сообщества и вскоре стал настоящим хохотуном.потом в конце концов даже психиатры сдались, остались в мире. Вся планета теперь была одним огромным больница смеха. Сад Смеха вернулся и распространился по всей земле. Человечество наконец нашло свою собственную странный способ вспомнить Господа и Его пути. Господа пророчество сбылось.

Эпилог на небесах

Бог роскошно лежал на Своем ложе на небесах, окруженный Его хор смеющихся ангелов. Немод (зеленое животное) лежал на Его ноги нежно лизали пальцы ног, и Господь был ласково гладит Немода по голове.Один из ангелов сказал: «Господи, пути Твои чудесны; как ты это сделал?» Господь рассмеялся и сказал:

« На самом деле это было не так уж сложно! Основная проблема была чтобы я заставил Адама и Еву поверить в то, что у них есть свобода воли. Эти люди действительно удивительны; они как дети! То единственный способ заставить их делать что угодно — это заставить их думаю, что они делают это. Их гордость так велика, что без иллюзии свободы воли они никогда не выйдут вперед и составить что-то.Поэтому мне пришлось запрограммировать их мозги, так что они верили, что у них действительно есть свобода воли. Но как я мог это сделать? Как я мог заставить любое разумное существо поверить во что-то такое фантастическое? Задача была не из легких! Если Я спустился и просто сказал им , что у них есть свобода воли, они были бы совершенно неспособны поверить мне. Они посмотрел бы на меня широко раскрытыми глазами и сказал: «Но это фантастика ! Вы, должно быть, издеваетесь над ! Мы, конечно, не чувствуем Свобода!’ Да я раньше с ними так шутил много, что вместо того, чтобы поверить в такую ​​фантастическую историю о бесплатном воля, они бы отмахнулись от этого как от очередной шутки (а в Кстати, они были бы правы!).Нет, я был уж точно не тот один, чтобы сказать им. Кто тогда должен? Ну, наш друг здесь Немод казался именно тем, кем он действительно оказался. я пришлось послать им кого-то, кто казался очень серьезным и немного пугает. Но чтобы заставить Немода сделать это, мне сначала пришлось убедить его в том, что у него есть свобода воли. Как я мог это сделать? Он очевидно, не поверил бы мне, если бы я сказал ему; он слишком далеко умный. Поэтому мне пришлось использовать что-то, сочетающее гипноз и ментальная телепатия. Но для этого мне пришлось сначала самому кондиционировать верить У меня была свободная воля! Причина в том, что я должен был знать, каково это представить себя свободным, чтобы телепатически передать это чувство Немод.Таким образом, я сначала должен был запрограммировать себя. Это было действительно самая сложная часть всей операции! У тебя нет идей как трудно сознательно убедить себя в то, что известно, ложно только потому, что известно также, что это ложное временное убеждение полезно. И я должен был убедиться, что я не будет постоянно иметь это ложное убеждение, потому что если бы я это сделал, я бы был бы навсегда безумен, и, следовательно, весь вселенная сошла бы с ума, и вселенная, и я бы потом ушли из жизни.Поэтому я устроил себе постгипнотический предположение, что в тот момент, когда я преуспел в заставить Немода поверить, что у него есть свобода воли, я бы немедленно верну себе рассудок и снова узнаю, что я не иметь свободную волю. И это действительно то, что произошло. Ну, однажды я заставил Немода поверить, что у него есть свобода воли, тогда я смог манипулировать им, чтобы он думал о себе как о «злом», «мятежном против меня», «ненавидя меня» и так далее. Я заставил его думать, что я, будучи его создателем, как-то чувствовала себя «выше» его и была «господствовать» над ним.Это, естественно, обострило его чувствительность. заставляя его сказать: «Кем этот Господь считает Себя? я покажу Ему!’ Короче говоря, он противостоял мне. Это имело решающее значение для моих планов. Затем он украл, пошел обманывать Адама и Еву. То остальная часть истории — знакомая история ».

Ангелы долго и громко смеялись над мудростью Господа. Один из них сказал: «А ты, Немод, когда ты впервые увидел через игру Господа?» Немод ответил:

«Нет, пока Сад Смеха не вернулся и не забрал над планетой.Ну, сначала, после того, как Господь загипнотизировал меня в полагая, что у меня есть свобода воли, и после того, как Он запрограммировал меня ненавидеть Его, я действительно пробрался с очень дьявольскими планами развратить планета. В тот день, когда Адам и Ева были изгнаны из саду, я знал, что выиграл. И вскоре после этого, когда пара вышел, чтобы «до чего-то дойти», я потерла лапы от радости! А потом, когда юмор начал покидать планету, как здорово была моя радость! Мои планы сработали. (в то время я понятия не имел что все это действительно был план Господа!) Но потом, когда Наступил средний период, я серьезно обеспокоился восстание мастеров смеха.Казалось вполне возможным, что они может быть в состоянии восстановить юмор на планете. Это был I , который был ответственность за существование псевдо-смехов. это был я которые нашептывали в их души, что они могут обрести чувство юмора, запоминая шутки и тренируясь «смейтесь правильно». Да, поскольку юмор ценился, он был необходим для меня, чтобы обмануть людей в думая у них есть чувство юмор, когда они действительно не сделали.

«Когда наступил Новый период и люди решили, что юмор был какой-то «психотический», я, конечно, был в восторге! И когда появились больницы смеха-крика, я был вне себя от радости! И когда я услышал все мучительные крики крикуны, я подпрыгивал от радости! Только подумайте, я был ответственность за всю эту боль! Да, I обладал этой силой! У меня был выступил против Господа и принес все эти страдания в мир! Да, маленький меня все это проделал! у меня было реально составило что-то! Но потом, когда начались больницы смеха и крика отказаться, я очень забеспокоился.Что пошло не так с мои планы? Не говорите мне, что Господь все-таки победил! Хорошо Боже, если бы я действительно что-то составил, или я только был обманываю себя? А потом когда последний смех-крик больница исчез, я был в состоянии полной паники. И когда несмеющиеся притворились смеющимися, чтобы войти в смех-сообщества, а затем сами стали смеющимися, я был в полном отчаянии; Я знал, что игра окончена. у меня больше не было шанс. Так что я мог только мрачно ждать того дня, когда смех полностью вернется.И действительно, так оно и было!

«Тогда правда всей ситуации внезапно ударила ножом мне как нож. Меня обманули! Да, целиком и полностью обманули! Я вдруг увидел, как все мои действия, которыми я занимался в противостояние Господу было лишь частью плана Господа! Боже мой, я противился Господу только потому, что Он хотел, чтобы я к! Он обманул меня, заставив поверить, что у меня есть свобода воли и что именно я сделал все то же, что и я. я был просто пешка в космической шахматной игре Господа!

«О, как я бушевал и разглагольствовал, и кипел, и тряс кулаком у Господа! Я поклялся в вечной мести! Но, бушуя и разглагольствуя, я вдруг понял, что делаю это только потому, что Лорд хотел, чтобы меня; это также было частью Божественного Плана.В другом слова, делать, что хотел, делать, что мог, было абсолютно никоим образом я действительно не мог противиться Господу; каждое мое действие было Его! Тогда на меня обрушился юмор всей ситуации! я сломался и смеялся, смеялся и смеялся, как я никогда в жизни не смеялся! Я катался снова и снова по земле и хохотала до слез! Никогда раньше не было Я так хорошо провел время и чувствовал себя так восхитительно бесплатно . Свобода воли была только кошмарный бред, и наконец я освободился от этого ужастик.И когда я смеялся и смеялся, я очистился и очищенный. Зло, гордыня, непослушание, подлость, любовь к страданию — все эти вещи были смыты моим смехом. А также когда я закончил смеяться, я был так же чист, как в тот день, когда я был Родился. Теперь я любил Господа, я любил планету, я любил вселенная, я любил все . И вот я вознесся на Небеса и обнял Господа. Я в девять раз превзошел «Блудного сына».

Господь улыбнулся всему собранию и сказал: «Чудесно это пути Пути.Как удачно все получилось на этой планете — как я и предсказывал.

10 лучших сборников рассказов десятилетия ‹ Literary Hub

Друзья, это правда: приближается конец десятилетия. Это было трудное, вызывающее тревогу, морально скомпрометированное десятилетие, но, по крайней мере, оно было наполнено чертовски прекрасной литературой. Мы возьмем наши серебряные подкладки, где сможем.

Итак, в соответствии с нашим священным долгом как литературного и культурного веб-сайта — хотя и с полным осознанием потенциально бесплодной и бесконечно спорной природы задачи — в ближайшие недели мы рассмотрим лучшие и наиболее важные ( это не всегда одно и то же) книги десятилетия, которое было.Делать это мы будем, конечно же, с помощью разнообразных списков. Мы начали с лучших дебютных романов десятилетия, а теперь вернулись к лучшим сборникам рассказов десятилетия — или, если быть точным, к лучшим сборникам, опубликованным на английском языке в период с 2010 по 2019 год.

Следующие книги были выбраны после долгих дебатов (и нескольких раундов голосования) сотрудниками Literary Hub. Проливались слезы, обижались чувства, перечитывались книги. И, как вы вскоре увидите, нам было трудно выбрать всего десять, поэтому мы также включили список несогласных мнений и еще более длинный список несогласных.Не стесняйтесь добавлять любые фавориты, которые мы пропустили, в комментариях ниже.

***

Клэр Вэй Уоткинс, Battleborn
2012

Жгучий дебютный сборник Клэр Вэй Уоткинс, действие которого происходит в Неваде. Он включает шестидесятистраничную новеллу, действие которой происходит во время золотой лихорадки 1848 года, и ослепительный, разрушительный начальный рассказ, в котором Уоткинс дерзко сочетает вымысел, местную историю и мифы с историей. о причастности отца к семье Мэнсона в конце 60-х — так же удивительно прекрасна, так же одинока, зловеща и полна смерти, как граница пустыни, по которой бродят ее истории.В письмах Уоткинс есть завидное бесстрашие, отказ отвести взгляд от отчаяния, которое таится в сердцах ее потерянных и утомленных персонажей, дать им четкие траектории или четкие решения. Ее пейзажи изысканно нарисованы, полны пышных чувственных деталей и персонажей, преследуемых печалями и насилием их прошлого, иссохшим отчаянием их настоящего. В одной особенно болезненной истории мужчина находит пачку писем среди разбросанных в автокатастрофе обломков и приступает к терапевтической и все более показательной односторонней переписке с их владельцем, которому он накладывает личность отчаянный сосед, которого он убил десятилетия назад.В своих мечтах он вспоминает, как природа отметила время года, когда это произошло: «Поздней весной рой кузнечиков прошел через Битти на пути к полям люцерны на юге. Они были густыми и свирепыми, прокатывались, как гроза, в голове». Удивительно встретить дебютную коллекцию, в которой голос, видение настолько полностью сформированы, настолько уверены, но именно этого Уоткинс добился своей исключительной работой. – Дэн Шиэн, редактор Book Marks

 

 

Элис Манро, Дорогая жизнь
2012

Ну, это не совсем честно.Я имею в виду, что любая коллекция Элис Манро, опубликованная в любой заданный период времени, должна автоматически быть в списке лучших коллекций указанного периода. (Думаю, на самом деле я имею в виду, что это несправедливо по отношению к другим писателям, что Манро такой чертов гений.) Большинство рассказов в Дорогая жизнь ранее были опубликованы в The New Yorker , Harper’s и Гранта ; все они демонстрируют сверхъестественную способность Манро брать всю жизнь — или даже поколения одной семьи — и сжимать ее до тридцатистраничного текста — не раскручивая событие за событием, а создавая таким образом текстурированный характер и серию моментов. настолько точны, что мы не можем не чувствовать, что знаем о них все.Эти истории и персонажи не бросаются в глаза, в них мало высокой концепции; просто Манро знает людей и представляет их так точно, так мудро и так гуманно, что вы не можете не быть тронуты. И это несмотря на то, что, как отметила Митико Какутани, с возрастом Манро стала немного острее в своих изображениях обычного человека. «Хотя г-жа Манро не стала осуждать, она, кажется, больше сосредоточена на эгоизме, иррациональности и небрежности, на которые способны люди.В сборник также вошли несколько полуавтобиографических очерков — «автобиографичных по чувству, хотя иногда и не совсем таковых на самом деле», — говорят нам. Она пишет: «Я считаю, что это первое и последнее — и самое близкое — то, что я могу сказать о своей жизни». Они тоже замечательные.

Манро был удостоен Нобелевской премии по литературе через год после публикации Дорогая жизнь , в 2013 году; Шведская академия назвала ее «мастером современного рассказа». Ни хрена. – Эмили Темпл, старший редактор

 

 

Джордж Сондерс, Десятое декабря
2013

Может быть трудно сказать, какую историческую эпоху вы на самом деле переживаете, поскольку она происходит. Это эпоха после 11 сентября или эпоха Трампа? Или, может быть, мы действительно находимся в том, что однажды (я надеюсь) назовут Эрой дезинформации. Честно говоря, это, вероятно, эпоха «у нас был шанс спасти планету, но ничего не сделали», и в этом случае, вероятно, через 200 лет не будет историков, которые могли бы это как-то назвать… Последнее десятилетие жизни на Планете Америка, вероятно, какая-то его версия появляется в современной классике Джорджа Сондерса, , Десятое декабря года.

Эта коллекция примечательна не только разнообразием форм, но и диапазоном эмоциональных регистров. От болезненного классового пафоса «Щенка», в котором две семьи пересекаются вокруг возможной покупки собаки, до мрачной неофутуристической аллегории «Побега от головы паука», в которой клинические испытания лекарств заходят слишком далеко. , Сондерс изображает своих персонажей в серии сделанных на заказ повествовательных диорам, лукавого и любящего бога, всегда подозрительного к разочарованиям, которые порождают его творения, но неспособного сопротивляться установке маленьких мин-ловушек, чтобы увидеть, как они отреагируют.С нежностью и великодушием, которые катализируют сатирическую ясность, а не туманность сентиментальности, Сондерс позволяет своим героям ломать голову над границами их собственной вымышленной жизни, такой же израненной, радостной и величественно сломленной, как любой из нас, живых.

Это темная линия времени, в которой реальность опережает сатиру, но, по крайней мере, это мир, который мы видели раньше в рассказах Джорджа Сондерса. – Джонни Даймонд, главный редактор

 

 

Кларис Лиспектор, тр.Катрина Додсон, изд. Бенджамин Мозер, Полное собрание рассказов
2015

Трудно включить сборник полных рассказов в наш список лучших произведений десятилетия, не в последнюю очередь потому, что Клариса Лиспектор считается величайшей писательницей Бразилии примерно с 1943 года, когда вышел ее революционный дебютный роман « Рядом с диким сердцем» , была впервые опубликована (ей было 23 года). Но в 2012 году издательство New Directions начало выпускать новые переводы романов Лиспектор от четырех разных переводчиков, предприняв совместную попытку привлечь внимание англоязычных читателей к ее замечательной работе.В 2015 году за романами последовали «Полные рассказы» — всего 86, первоначально опубликованные в период с 1952 по 1979 год. Переведенный Катриной Додсон сборник получил блестящие отзывы, благодаря чему Лиспектор прочно закрепился в сознании Америки как один из выдающихся писателей прошлый век.

Историю Кларисы Лиспектор описать непросто; они феминистские и абсурдистские, изображают семейную драму, любовные истории и экзистенциальный сюрреализм, с дезориентирующей легкостью прокручивают увлечения и способы литературного экспериментирования двадцатого века — и в этом суть дезориентации.«Последовательность — это увечье, — размышляет персонаж в какой-то момент, — я хочу беспорядка» — побуждение, которое Лиспектор понимает и воплощает в жизнь с большей силой, чем почти любой писатель, о котором я могу думать, и, возможно, с большей актуальностью и актуальностью в наше время. чем в любой другой за четыре десятилетия после ее смерти. – Эмили Файретог, заместитель редактора

 

 

Лючия Берлин, изд. Стивен Эмерсон, Руководство для уборщиц
2015

Так ли уж примечательно, что сборник рассказов писателя, умершего в 2004 году, на самом деле стал одним из лучших сборников последующего десятилетия? Помимо приземленного великолепия самого берлинского «Руководства для уборщиц », сам факт его феноменальности — по крайней мере, среди тех, кто прочитывает несколько сборников рассказов в год — говорит о большом пробеле в нашей литературной культуре.Никогда не будет возможности полностью объяснить рассказы и романы, оставшиеся незамеченными и неизученными в литературной культуре, ориентированной на канонизацию тревог и прозрений зажиточных белых парней, но, по крайней мере, в посмертном сборнике Берлина — и его откровенное изображение жизни женщин — у нас есть небольшая поправка к записи.

Когда Берлин пишет об автобусных станциях последнего шанса, дешевых приграничных отелях или третьеразрядных домах престарелых, она делает это без присваивающей бравады литературного туриста, этой триумфальной дикой мальчишеской галочки, которая, кажется, во многом определяет художественную литературу ее современников-мужчин.Для Берлина это не места, через которые мы проходим в поисках прозрения или подлинности, а скорее места, в которых происходит жизнь: как выразился один рецензент, истории в этом сборнике — это «все начала и середины без конца» и хочется только, чтобы Берлин прожил достаточно долго, чтобы увидеть начало своего возрождения. – Джонни Даймонд, главный редактор

 

 

 

Колин Барретт, Young Skins
2015

Впервые я прочитал рассказы Колина Барретта, когда работал в журнале и прессе The Stinging Fly в Дублине.Редактор работал с Барреттом пару месяцев над несколькими историями, и мы публиковали одну из них в ближайшем выпуске. Я отчетливо помню, как закончил редактирование, повернулся к редактору и просто сказал: «Черт возьми». Когда мы выпустили сборник Колина « Young Skins » в 2013 году, вскоре Grove Atlantic подхватила его в США, и он был опубликован здесь в 2015 году. место в пределах вымышленного города Глэнби на западном побережье Ирландии.Герои Барретта живут тяжелой жизнью после ирландских лет кельтского тигра, периода экономического бума, который случился с другими людьми, но последствия его внезапного конца ощущаются повсюду. Есть выпивка, есть наркотики и моменты шокирующего насилия. Есть устойчивая неизбежность неудач и потерь, и время от времени есть моменты лирического письма. Мастерство Барретта в форме рассказа принесло ему премию Guardian First Book Award, Международную премию Фрэнка О’Коннора за рассказы и награду Национального книжного фонда для детей до 35 лет.Это коллекция, которая поражает своей смелостью, будучи дебютной — полностью уверенной в голосе, характере и полностью реализованной обстановке. Таким образом, мы называем его одним из лучших сборников рассказов десятилетия. – Эмили Файретог, заместитель редактора

 

 

Кен Лю, Бумажный зверинец
2016

«Что бы ни было потеряно при переводе в долгом путешествии моих мыслей по лабиринту цивилизации к вашему разуму, я думаю, вы меня понимаете, и вы думаете, что понимаете меня», — пишет Кен Лю в предисловии к The Paper. Зверинец и другие истории , сборник, в котором метафоры полностью разворачиваются в осязаемые следствия. В «Бумажном зверинце» собраны некоторые из самых знаменитых историй Лю, краткое изложение которых мало передает масштабы его воображения. Возьмем, к примеру, «Изменение состояния», мрачный офисный ромком, действие которого происходит в мире, где души людей представляют собой физические объекты — кубик льда, пачку сигарет, ветку бука, — которые необходимо защищать от обыденных вещей, таких как жаркая погода. и никотиновая зависимость. «Хорошая охота» начинается как сказка о дуэте отца и сына, охотящихся на демонов в маленькой китайской деревне, и заканчивается критикой британского колониализма и современности в Гонконге, а также неожиданным переворачиванием женоненавистнических повествовательных тропов.Заглавный рассказ, получивший награды Nebula, Hugo и World Fantasy Awards, показывает Лю в отличной форме. Главный герой, родившийся от матери-китайской иммигрантки и белого отца, растет, любя оригами животных, которых его мать оживляет своим дыханием, только чтобы отвергнуть свое китайское наследие, когда он становится старше. Хотя не все рассказы здесь так трогательны, как этот, «Бумажный зверинец» закрепил за Лью репутацию одного из самых изобретательных (и популярных) авторов рассказов десятилетия, умеющего привносить в свои оборотничество нотку Чарли Кауфмана. гиперреальность и восточноазиатский фольклор. – Аарон Робертсон, помощник редактора

 

 

Лесли Ннека Арима, Что означает падение человека с неба
2017

Лесли Ннека Арима называет себя пессимисткой. Так разворачивается ее сборник рассказов « Что это значит, когда человек падает с неба », действие большинства из которых происходит в Нигерии и использует антиутопические темы, чтобы показать мрачные последствия безжалостности человечества по отношению к миру природы, а также к другим людям.Заглавная история, например, рассказывает о мире, опустошенном изменением климата, где группа ученых пытается путем создания «формулы» отменить то, что было сделано, и сделать так, чтобы человеческое тело могло бросить вызов гравитации. Недостатки этого высокомерного мышления немедленно обнаруживаются, когда одноименный человек падает с неба. Еще один рассказ из сборника «Что такое вулкан?» отражает аналогичное человеческое стремление играть в бога, опираясь на миф и буквально представляя враждующих богов, которые спорят о первенстве друг друга.Арима сочетает в своих повествованиях магический реализм и басню, чтобы осветить, как она говорит, «низкие инстинкты» человечества, чтобы наблюдать, как человечество «превращается в гротеск».

Арима решает проблемы женственности, семейных отношений и нигерийской культуры, включая ее религиозные и социальные ожидания. «Слава» рассказывает о девушке с таким же именем, которая выдерживает давление своей семьи, чтобы добиться больших успехов; «Кто встретит тебя дома» — о женщине, которая так отчаянно нуждалась в ребенке и благословении матери, что рискует сплести его из волос: «Все знали, как рискованно делать ребенка из волос, пропитанных личностью человек, который пролил его.Но многоволосый ребенок? Запрещенный.» Несмотря на разнообразие своих воплощений, эта коллекция изображает множество призраков, часто буквальных в виде оживших призраков или кукол, а также фигуральных, например, в страхе отца за свою дочь в мире. Однако в основе всех повествований Аримы в конечном счете лежат эмоции: способы, которыми мы проявляем или подавляем любовь и привязанность и проявляем уязвимость. Поскольку каждый из нас находится на расстоянии целого разума от другого, горе сопровождает не только крупные события, но даже повседневные случаи упущенного шанса донести до кого-то, кто нам небезразличен, то, что мы действительно имеем в виду и чего хотим. – Элени Теодоропулос, научный сотрудник

 

 

Кармен Мария Мачадо, Ее тело и другие вечеринки
2017

«[В]озможно, вы думаете, — размышляет рассказчик «Резидента», рассказа Кармен Марии Мачадо в «Ее тело и другие вечеринки », — что я клише — слабая, дрожащая вещь. с глупым корнем подростковой травмы, прямо из готического романа». Отсылка к готической истории интригующе уместна.С одной стороны, «Резидент» намеренно создает готическую атмосферу ужаса, которая кажется взятой из многих других историй этого жанра; с другой стороны, это что-то говорит о навязчивой коллекции Мачадо в целом. Многие рассказы из раздела «Ее тела и другие вечеринки» содержат отголоски образов и тем, которые так часто объединяют готическую литературу и «готику» как способ или атмосферу письма: призраки, обезглавливание, насилие, травма, клаустрофобная среда, всепроникающее чувство беспокойства или неуверенности.Но в то время как многие классические рассказы готической литературы — за некоторыми исключениями — изображали женщин в лучшем случае как тропы, а в худшем — как монстров, рассказы Мачадо красиво и пронзительно сосредотачиваются на том, что значит быть женщиной, обитать в женском теле, в готическом мире. пейзаж, который, несмотря на все его призраки и таинственные язвы, кажется слишком пугающе, травматически похожим на мир, в котором мы живем. Женщины в рассказах преследуются как людьми, так и тревожной атмосферой вокруг них. Из самого названия Мачадо ясно дает понять, что коллекция будет посвящена женским телам, а ее развертывание бесстрастно звучащих «вечеринок» во второй половине названия предполагает холодную отстраненность, с которой, например, мужские домогательства так часто связаны с приравниванием женских тел. стоит их тела.Но «вечеринки» могут также подразумевать праздник, и у ее женщин, несмотря на весь окружающий их ужас, тоже бывают моменты счастья и освобождения. Her Body and Other Party — это мастерское переосмысление того, что может делать и чем может быть готика, создающее мир, в котором огромная тяжесть женщины пугающе ощутима почти во всех историях. Это мощная коллекция, которая удивила меня в лучшем виде, и я думаю, что она будет продолжать удивлять еще долгое время. – Габриэль Белло, штатный писатель

 

 

Оттесса Мошфег, Тоска по другому миру
2017

Еще до того, как Оттесса Мошфег опубликовала свою первую книгу, люди называли ее «лучшим писателем нашего поколения.Я знаю это точно, потому что одним из этих людей был я, и я был уверен в этом, основываясь на рассказах, которые она публиковала в «Парижское обозрение» , включая чудесные (и часто ужасающие, в лучшем случае way) «Bettering Myself», первая история романа «Тоска по другому миру », получившего премию Плимптона в 2013 году.

Большинство историй из Тоска по другому миру изначально были опубликованы в The Paris Review , хотя пара из The New Yorker и Vice , по одной из Granta и The Baffler , одна оригинал.Все они в основном реалистичные, хотя и мрачные, психологические портреты, но в них есть что-то сказочное — Мошфег подталкивает человечество к его логическому расширению, и результаты гротескны и пронзительны. Это не совсем сюрреализм — может быть, я бы назвал это реализмом, покрытым слизью. У нее острый, ироничный взгляд и плоский аффект, который способствует ощущению нереальности, но она делает больше, чем просто закатывает глаза на своих — часто ужасных — персонажей; она лезет с ними в грязь и тащит нас за собой.

Возможно, это не мой любимый рассказ, но я чаще всего думаю о рассказе из этого сборника «Пляжный мальчик», возможно, потому, что, будучи закоренелым ипохондриком, я постоянно боюсь умереть, как Марсия в этом сборнике. история, но также и из-за искусного раскрытия ее мужа, как только она ушла. – Эмили Темпл, старший редактор

***

Следующие книги едва выпали из первой десятки, но мы (или, по крайней мере, один из нас) не могли оставить их без комментариев.

Карен Рассел, Вампиры в Лимонной роще
2013

Заглавный рассказ Карен Рассел « вампиров в лимонной роще » — мой любимый рассказ всех времен, но сам сборник завораживает. Мой друг, коллега-учитель английского языка в старшей школе, где я преподавал, впервые поделился со мной экземпляром, когда мои старшеклассники прочитали « Дракула », и я прочитал его за своим столом ближе к концу дня. Я обнаружил, что эта книга не столько привлекает, сколько пугает.Вы не проскользнете через него, вы закопаетесь в него; вы начнете ее читать, и к тому времени, когда вы закончите, свет в кабинете факультета будет выключен, снаружи опустятся сумерки, и все ваши коллеги и несколько проходящих мимо студентов будут стоять перед вами, пытаясь достучаться до вас. ваше внимание и помахать на прощание, прежде чем сдаться и уйти. Вы не просто заканчиваете эту книгу, вы освобождаетесь от нее. Во всяком случае, в материальном плане. Это все еще будет преследовать вас после того, как вы закончите. Это может быть потому, что его истории такие нежные, такие совершенно болезненные — другая причина может заключаться в том, что они могут быть настолько по-настоящему жуткими, настолько слегка пугающими, что вы будете перечитывать части снова и снова, пытаясь глубже прочувствовать эту часть, чтобы убедитесь, что то, что вы думаете, происходит на самом деле.А потом, когда с тобой, наконец, покончено, ты пойдешь домой в темноте, и хорошо, что ты знаешь маршрут наизусть, потому что ты не сможешь думать о том, куда ты идешь. . – Оливия Рутильяно, научный сотрудник CrimeReads

 

 

Дайан Кук, Человек против природы
2014

Когда я впервые прочитал этот сборник в аспирантуре, я помню, что мне пришлось остановиться на середине и сделать перерыв.Коллекция заставляла меня чувствовать себя плохо и почти паниковать. Это было слишком хорошо. Это было так хорошо, что я был уверен, что мне больше не нужно писать ни слова; Дайан Кук уже сделала все, что я пытался сделать, и даже больше. В конце концов, я преодолел это (эго писателя было скользким, но неутолимым дьяволом) и закончил эту сюрреалистическую и славную книгу рассказов.

Я имею в виду, что сказать: в «Каким должен быть конец дней» женщина пытается удержать захватчиков, когда моря поднимаются вокруг ее дома (в дорической колонне): «Этот мужчина в красивом костюме попросил еды и воды , потом пытался меня задушить, сдерживал слезы, извинялся, просил впустить меня, а когда я отказался, пытался задушить снова.Когда мне удалось закрыть перед ним дверь, он сел на мою веранду и заплакал». Я упоминал, что Диана Кук веселая? Она комедийный гений, особенно в самые мрачные моменты. Заглавная история одинаково забавна и одинаково мрачна; это также включает воду как противника, а также мужчин, которые раньше были вашими друзьями. Во всяком случае, хотя бы один из них.

В заключение: где следующая книга Дайан Кук? Я ждал годами; это начинает казаться несправедливым. Кто знает, что женщина могла бы делать без него? – Эмили Темпл, старший редактор

 

 

Хасан Бласим, ул.Джонатан Райт, Выставка трупов
2014

Редко бывает, чтобы конфликт продолжался так долго, что свидетели могли начать записывать его историю до того, как конфликт закончился, и тем не менее именно это произошло, поскольку войны в Ираке и Афганистане продолжаются, а публикация выполняет свой долг, принося страдания в печать. Хасан Бласим был ярым критиком правительства Саддама Хусейна, большую часть своей литературной карьеры находился в изгнании в Финляндии, поэтому вполне логично, что его сборник рассказов исследует опыт иракских эмигрантов, а также создает истории, погруженные в саму войну; несколько историй застряли между осуждением и защитой тех, кто ушел и кто затем отказывается вернуться.Пишет ли Бласим о самой войне или о ее многочисленных последствиях, он привносит в свои рассказы сардоническую остроту, пародируя язык бюрократии и всегда указывая на насилие, свойственное как порядку, так и хаосу. Это необходимая литература для всех, кто хочет понять как войну, так и продолжающиеся попытки осмыслить конфликт с помощью литературы, а также необходимое дополнение к широкому спектру художественной литературы американских ветеранов, выпущенной за последние несколько лет. – Молли Одинц, заместитель редактора CrimeReads

 

 

 

Дорте Норс, Каратэ Чоп
2014

Karate Chop была первой из книг Дорте Норс, доступной англоязычному миру (в переводе с датского).Его вложила в мои руки удивительная Джули Бантин (автор книги Marlena ), когда она была моим руководителем стажировки еще в 2014 году. Она сказала мне, что это идеальная жемчужина коллекции, и что она мне очень понравится. Мальчик, о мальчик, она была права! Karate Chop — это компактная электростанция с пятнадцатью содержательными историями (не более нескольких страниц каждая!), которые отодвигают завесу над повседневной жизнью, открывая нечто гораздо более странное и зловещее. (Несколько примечательных примеров: после того, как его жена ложится спать, мужчина одержимо падает в онлайн-кроличью нору серийных убийц-женщин; два охотника соглашаются убивать собак друг друга, исследуя мужскую дружбу; молодая женщина перескакивает с мысли на мысль. , очень стараясь не думать о чем-то травмирующем, что произошло.Я мог бы продолжать!) Дорте Норс пишет с такой сухой, едкой конкретикой. Ее деловой тон заставляет доверять ей. И тогда она выбивает из-под тебя коврик самым лучшим образом! Ситуации, в которые она бросает своих персонажей (и своих читателей), могут быть только ею придуманы. (История об охотниках, которые вынашивают план убить своих собак? Это также история о неудачном браке. Но в истории Дорте Норс все должно быть запутано таким удивительным образом. Просто поддайтесь логике.) во многих отношениях, это сборник о том, как мы не можем установить связь друг с другом, и о умственной и эмоциональной акробатике, в которой мы участвуем, чтобы избежать боли. – Кэти Йи, помощник редактора Book Marks

 

 

Фил Клэй, Передислокация
2014

Передислокация — это классическое исследование опыта ветерана, переходящее назад и вперед между историями, погруженными в момент травмы, и теми, кто исследует вывихнувший опыт возвращения в мир мирного времени после разрушений войны — моя любимая история в деталях коллекции философское противостояние между ветераном колледжа по законопроекту о военнослужащих и студенческим активистом, который чувствует угрозу с его стороны (и от которого он, в свою очередь, чувствует угрозу).Их попытка понять друг друга — одна из лучших последовательностей диалогов, с которыми я когда-либо сталкивался, и символизирующая более широкое послание книги о гуманизме, хотя некоторые истории содержат более мрачное послание темной комедии ошибок и бюрократии, которой является война. Я включаю это в список как первую из многих работ, написанных вернувшимися ветеранами — конфликты в Ираке и Афганистане имели сомнительную честь быть достаточно долгими, чтобы целое поколение могло вернуться домой, записаться на программы MFA и массово публиковали романы, пока война продолжается.Если художественная литература — это первый шаг в преодолении травмы, то, возможно, это означает, что мы получаем фору — или, возможно, в мире слишком много страданий, чтобы ждать, пока что-то закончится, прежде чем писать об этом книги. – Молли Одинц, заместитель редактора CrimeReads

 

 

Амелия Грей, Гатшот
2015

В моей прежней жизни книготорговца этот рассказывал историю с приглушенным шепотом и затаив дыхание, украдкой пролистывая страницы и мягко рекомендуя в короткие паузы между помощью покупателям, просматривая кассы, пока мы зевали и ждали, пока магазин близко, на тихом втором этаже ранним субботним утром или в гробовой тишине детской секции в середине недели под саундтрек радио Muzac и грохот и грохот близлежащей стройки. Ты должен прочитать это , сказали мы друг другу; s начнем с истории в середине , мы приказали друзьям и коллегам; не разговаривай со мной, пока не дочитаешь , мы издевательски предупредили появившихся на заборе об окончании.

Что делает эту книгу такой особенной в море коллекций, каждая из которых изо всех сил старается уловить дух времени с помощью предложений, достаточно красивых, чтобы гарантировать, что эпоха, которую определяет их содержание, останется в памяти? Амелия Грей — наследница великого гиньоля Анджелы Картер, создающая гротескные телесные ужасы и погруженная в жестокость повседневной жизни, в которой больше крови, сахара, секса и магии, чем в музыкальном магазине эпохи 90-х.Хотя, возможно, учитывая то, как прозаично ее персонажи принимают свою кровавую, бесславную судьбу, я должен описать ее как Анджелу Картер, встречающую Этгара Керета, чей сборник рассказов Водитель автобуса, который хотел быть Богом , открыл новую эру магический реализм, основанный на повседневном, обыденном и обыденном. Если искусство предназначено для того, чтобы утешать встревоженных и тревожить тех, кому комфортно, то Gutshot Амелии Грей — это действительно очень высокое искусство. – Молли Одинц, заместитель редактора CrimeReads

 

 

Келли Линк, Попасть в беду
2015

Я здесь буквально за всем, что пишет Келли Линк (вы слышали, что она пишет роман?) — в конце концов, она официальный гений, чьи работы сочетают в себе архетипы сказок, тропы ужасов, отсылки к поп-культуре и сюрреалистическую игру с некоторыми из лучшее литературное письмо вокруг.Я знаю, это не так редко, как когда-то, но Линк — ирреалистка рассказов OG, и она также лучшая. Люди, которые не читали Келли Линк, не могут понять, что Келли Линк им нужен в жизни, но они это делают. Это одна из причин, почему я всегда думаю о ее работах как о секрете, о чем-то известном только мне и моим друзьям, о чем мы ссылаемся и передаем друг другу и пытаемся скопировать, что-то вроде условного обозначения для определенного типа писателей.

Однако, когда я так думаю, я ошибаюсь: не только Линк получила премию Макартура, но и ее последняя коллекция, Get In Trouble , стала финалистом Пулитцеровской премии и получила широкое признание.Секрет раскрыт. И хорошо, хорошо, потому что я хочу, чтобы (большинство) людей были счастливы. Как и любая коллекция Link, Get In Trouble полна классики: все убойно, без наполнителей, как дети — может быть, когда-то, когда-то привыкли — говорят. «Новый бойфренд» — это что-то из «Моя так называемая жизнь» братьев Гримм , «Летние люди» — таинственный, атмосферный шедевр, а «Долина девушек» — история, которую я до конца не понимаю и никогда не пойму. но что я перечитываю каждый год и думаю об этом все время. – Эмили Темпл, старший редактор

 

 

Кирстин Вальдес Куэйд, Night at the Fiestas
2015

Дебютный сборник Кирстин Вальдес Куэйд, Night at the Fiestas , вышел почти пять лет назад, в начале 2015 года, и не будет преувеличением сказать, что при первом чтении ему удалось расширить мое представление об американской художественной литературе, что она что может сделать сборник рассказов и какие истории можно и нужно рассказывать.Возвращаясь к историям того времени — особенно к интуитивной, драйвовой «Пяти ранах» и навязчивой «Немеции» — мы только подтвердили, что Вальдес Куаде — один из самых талантливых рассказчиков, работающих сегодня. Нью-Мексико — его пейзажи, его культуры, его семьи — является местом действия ее работы, и большинство историй сосредоточены вокруг людей, сталкивающихся с тяжестью повседневной жизни, духовными стремлениями и глубокими, сложными связями, которые их связывают. В «Пяти ранах» мужчина воспроизводит Страсти Христовы; в «Немеции» две девушки рассчитываются с темным семейным наследием.На протяжении всей коллекции снова и снова возникают странные текстуры греха, крови и отношений. Истории представляют собой напряженные, тщательно проработанные произведения реализма, но они пульсируют особым видом энергии, которая, кажется, допускает расширенную реальность, другой план возможностей. Одним словом, религиозное чувство. В современной художественной литературе редко можно найти такую ​​силу или озабоченность. Когда вы это делаете, это напоминание о том, почему мы вообще рассказываем истории, о том виде коллективного расчета, который мы предпринимаем, когда рассказываем наши истории, наши семьи, наше прошлое. – Дуайер Мерфи, управляющий редактор CrimeReads

 

 

Адам Джонсон, Fortune Smiles
(2015)

Я немного озадачен тем, почему так много людей не читали эту книгу. Или, если да, то почему она почти исчезла из обсуждения «Лучшие книги двадцать первого века» (несмотря на то, что менее пяти лет назад она получила Национальную книжную премию в области художественной литературы). Возможно, восторженный прием, который встретили «Сын повелителя сирот» , мрачный абсурдистский роман, за который Джонсон получил Пулитцеровскую премию тремя годами ранее, заглушил его более спокойное продолжение.Возможно, это вина жизнерадостного набора персонажей книги, в который входят вызывающе сочувствующий наркоман, любящий детскую порнографию, нераскаявшийся бывший охранник тюрьмы Штази, молодая мать, больная раком, пара северокорейских перебежчиков, голограмма недавно убитого американца. президент и женщина с прогрессирующим синдромом Гийена-Барре. А может быть, в том, что каждый из этих шести длинных рассказов — темных, тревожных и тем более тревожных своими тонкими вкраплениями нежности — оставляет неизгладимый, но редко приятный след в сознании читателя.Как написала Лорен Грофф в своем обзоре New York Times : «Каждая из этих историй закладывает в голову читателя небольшую бомбу; Жизнь после прочтения «Улыбок удачи» — это серия небольших взрывов, в которых читатель — возможно, невольно — узнает радостно-мрачный мир Адама Джонсона в своем собственном». Это не вдохновляющая коллекция. Это вызовет незаконные смешки только как средство для дальнейшего опустошения. Это не заставит вас чувствовать себя хорошо о себе, о технологиях, о нашей способности успешно справляться со случайными жестокостями жизни.Но взбодрит. Он будет высасывать дыхание из ваших легких. – Дэн Шиэн, редактор Book Marks

 

 

Стивен Миллхаузер, Голоса в ночи
2015

Я никогда не понимал, почему Стивена Миллхаузера не так много читают (по крайней мере, в Соединенных Штатах — очевидно, он популярен во Франции, что логично, потому что французы склонны ценить лучшие вещи). Может быть, это потому, что его «самая известная» книга — Мартина Дресслера , получившая Пулитцеровскую премию в 1997 году, — наименее интересна ему.Послушайте, я люблю Миллхаузера, и я легко могу представить себе человека, читающего Мартина Дресслера , думающего «хм, ладно», а затем забывающего о нем навсегда. Но никто не должен этого делать. Потому что рассказов Миллхаузера, с другой стороны, чудесны, странны, устойчивы и фантастичны одновременно, как если бы Рэймонд Карвер придумал что-то для привидений и девушек, умирающих от смеха.

Этот последний сборник содержит некоторые из моих любимых историй из долгой карьеры Миллхаузера, в том числе заглавную «Чудо-полировку», которую я не буду описывать, но скажу вам, что я регулярно возвращаюсь к ней и каждый раз умиляюсь.Если вас это скорее разочарует, чем заинтригует, я скажу вам, что в начале « We Others », сборника новых и избранных рассказов Миллхаузера 2011 года (естественно, также включенного в этот список), он пишет: «Что делает историю плохое, или хорошее, или лучше, чем хорошее, можно объяснить и понять до определенного момента, но только до определенного момента. То, что соблазнительно, загадочно и никогда не может быть познано. Я предпочитаю оставить все как есть».

Так что я остановлюсь на этом: эти истории лучше, чем хорошие. – Эмили Темпл, старший редактор

 

 

Хелен Ойеми, Что не твое, то не твое
2016

Письмо Хелен Ойеми пропитано воображением, сложностью и таким яростным интеллектом, что меня всегда очень забавляло и очаровывало все, что она пишет. В своей коллекции What Is Not Yours Is Not Yours Ойеэми демонстрирует этот талант, сажая ключи, потайные комнаты, марионетки, призраков, волшебные библиотеки и тайные сады, за которыми читатель следует, как за хлебными крошками, надеясь, что они приведут к ответы.Удивительно, но стремление Ойеми к приключениям не уступает ее стремлению к истине. В этом она напоминает мне таких рассказчиков, как Анджела Картер, Урсула Ле Гуин и Хорхе Луис Борхес.

Однако, используя свой уникальный голос, Ойеэми играет с читателем заголовками вроде «если книга заблокирована, вероятно, для этого есть веская причина, не так ли?». Затем она наполняет эту кривость пронзительными эмоциями, как в рассказе «Твоя кровь так же красна, как это», в которой рассказчик, раскованно наблюдая за персонажем на вечеринке, «у тебя была гирлянда волшебных огней, обернутых вокруг твоей шеи. .Я как бы понял, как это будет утешительно». Рассказчик продолжает: «Иногда мне снится, что я падаю, и это не столько страшно, сколько утомительно, просто падаю и падаю, пока мне это не надоест, но потом петля останавливает меня, и я думаю, ну, в по крайней мере, я больше не падаю». Отличительной чертой творческого таланта Ойеми является то, что она может с чего-то начать рассказ, потащить читателя за руку, а затем внезапно отбросить его на неизвестную территорию.

Что не твое, то не твое заслуживает место в этом списке, потому что каждое повествование захватывает, целая вселенная сама по себе.Каждая история щеголяет целым набором разнообразных персонажей, имитирующих жизнь во множестве приходов и уходов людей; он углубляется в исторические моменты, такие как день испанского святого, День Книги и Розы, просто для того, чтобы рассказать неясную историю какого-то персонажа, затронутого этим моментом времени. Хотя любопытство может стать началом истории Ойейеми, конечная радость в том, что все дело в связи, созданной при неожиданных обстоятельствах моментами чистой синхронности. – Элени Теодоропулос, научный сотрудник

 

 

Саманта Хант, Темная тьма
2017

Это первый сборник рассказов Саманты Хант, хотя и ее четвертая книга.Она эксцентричный создатель с богатым воображением и откровенный рассказчик, часто откровенно и не мигая представляя слегка фантастические, смутно сверхъестественные сценарии. Она может сделать самые смелые идеи очень реальными. The Dark Dark отменяет эту тенденцию. Наиболее распространенным местом магии в этих историях на самом деле является женское тело, которое, как она указывает, всегда трансформируется и обладает способностью создавать жизнь и убивать части себя, а также может превращать женщин в бесконечные новые версии самих себя. The Dark Dark в основном о женщинах, а также о страхе, одиночестве, родительстве, потере родителя, становлении кем-то другим, осознании того, что ты теряешь себя. Несмотря на отсутствие буквального волшебства, эти истории все еще пугающие, все еще жуткие и все же, когда это необходимо, мечтательные. – Оливия Рутильяно, научный сотрудник CrimeReads

 

 

***

Почетные упоминания

Подборка других книг, которые мы серьезно рассматривали для обоих списков — просто для того, чтобы быть в курсе (и потому, что решения трудны).

Даниэль Эванс, Прежде чем вы задушите себя дураком (2010)  · Брэд Уотсон, Пришельцы в расцвете сил (2010)  · Патриция Энгель, Вида

6 (2 9 08006) 06 9 08006 Делилло, Ангел Эсмеральда (2011) · Чарльз Бакстер, Грифон (2011) · Колм Тойбин, Пустая семья (2011, tr. X Can. X ) Karen Gernant, вертикальные движения (2011) · Джейми Quatro, Я хочу показать вам больше (2013) · Aimee Bender, Цветовая мастер (2013) · Susan Steinberg, зрелище (2013) · Rebecca Lee, Bobcat (2013) · Ramona Ausubel, Руководство по рождению (2013) · Laura Van Den Berg, Остров Youth (2013) · Ривка Гальхен, American Innovations (2014) · Наджа Мари Эйдт, тр.Дениз Newman, Baboon (2014) · Lydia Davis, не может и не будет (2014) · Stuart Dybek, бумажный фонарь (2014) · Дональд Антрим, изумрудный свет В Air (2014) · Joy Joy Williams, посещение привилегии (2015) · Thomas Pierce, Зал маленьких млекопитающих (2015) · Джен Джордж, няня в покое (2016 ) · RION AMILCAR SCOTT, Изобретение (2016) · Alexandra Kleeman, Intemations (2016) · Джеймс МакБрайд, Five-Carat Soul (2017) · Viet Thanh Nguyen, Беженцы (2017) · Denis Johnson, The Largesse морской девицы (2018) · Jamel Brinkley, A Lucky Man (2018) · Lauren Grooff, Florida (2018) ·  Сюань Юлиана Ван, 90 лет 005 Домашние средства (2019) · Нана Кваме Аджей-Бренья, Friday Black (2018) · Карен Рассел, Orange World (2019), Edwidge Inside 2090 Danticat, 9009 Everything (2090 Danticat, 9019).

13 загадок «Смех вслух», обязательных к прочтению ‹ CrimeReads

Несмотря на то, что многие из наших любимых детективов содержат юмор (спасибо, Агата Кристи, Крейг Джонсон, Невада Барр… Я мог бы продолжать здесь часами), иногда нам нужно немного больше юмора, чтобы получить нас в течение дня. Распустить волосы, которые у нас остались. Разрыдаться от смеха, желательно с пушистым другом рядом.Или бокал вина. Так или иначе. Вот несколько историй, в которых смех вслух обязателен, но им все же удается передать ту душераздирающую тайну, которую мы все жаждем, как углеводный наркоман жаждет макарон.

Луизиана Лонгшот от Яны Делеон

Есть причина, по которой книги Яны любимы тысячами. Ее персонаж, убийца ЦРУ Форчун Реддинг, очень веселый. В первой книге многолетней серии Фортуна скрывается благодаря утечке в ЦРУ и последующей цене, назначенной за ее голову.Фортуне приходится изображать из себя бывшую королеву красоты, ставшую библиотекарем в маленьком городке на байу, что, по мнению Фортуны, хуже смерти. И дальше становится только смешнее. Теперь, когда вышло двадцать книг, в этой всеми любимой и вызывающей смех серии есть чем насладиться.

Один за деньги Джанет Эванович

Автора бестселлеров № 1 по версии New York Times Джанет Эванович называют блестящей, и я должен с этим согласиться. Ее книги забавны, сексуальны и вызывают сильную зависимость.Безработная в Джерси Стефани Плам вынуждена шантажировать своего кузена-поручителя Винни, чтобы тот дал ей шанс стать охотником за головами. Наступает веселье. И получается. И следует еще несколько. Это еще одна продолжительная серия для новых читателей, в которой двадцать восемь книг, и их число продолжает расти. Я предлагаю начать с книги, с которой все началось: One for the Money .

Заговор с целью убийства Тамра Бауманн

Тамра пишет сексуальный юмор так, как будто это никого не касается, и нигде это не проявляется так явно, как в ее первом юмористическом детективе Заговор для убийства .Новая жизнь Сойер Дэвис в живописной бухте Сансет рушится вокруг нее так же быстро, как и старый викторианский дом, в котором она живет. детективы. В комплекте с книжным клубом сыщиков-любителей, которые живут ради смерти. Когда один из участников умирает после того, как съел потрясающие трюфельные макароны с сыром Сойера, Сойер оказывается в еще большей беде. В этой веселой и популярной серии насчитывается три книги.

Статья продолжается после рекламы

Сожми меня Карл Хайасен

Карл Хайасен — мастер комедии с ловкой рукой и отточенным чувством юмора, и его последняя книга, , сожмите меня, , доказывает, что у парня все еще получается. Действие Squeeze Me разворачивается на сверкающем золотом побережье Флориды в разгар сезона благотворительных балов в Палм-Бич, где Кики Пью Фитцсиммонс, видный член гериатрического высшего общества, внезапно исчезает во время шикарного гала-концерта.Говорят, что эта блестяще написанная книга «идеально отражает абсурдность нашего времени», и я не могу с этим не согласиться.

Финли Донован убивает Эль Козимано

Это восхитительная, забавная и остроумная история, в которой нашу главную героиню подслушивают, рассказывая своему агенту сюжет своей новой книги, и принимают за настоящего наемного убийцу. Как будто жизни Финли недостаточно крушения поезда, она ненароком принимает предложение избавиться от проблемного мужа, чтобы свести концы с концами, и оказывается втянутой в настоящее расследование убийства.Мне очень понравилась эта книга, и я не могу дождаться большего от г-жи Козимано.

The Hot Rock Дональд Вестлейк

Если вам нравятся старомодные приключения с большим количеством юмора, то этот сериал для вас. Джон Арчибальд Дортмундер — недавно освобожденный преступник, чьи выходки никогда не идут по плану. Достаточно талантливый, Дортмундер — парень с большим количеством мозгов, но не очень удачливым. Это беззаботный рассказ о криминальных махинациях, которые пошли наперекосяк и подарят вам веселый день смеха и бегства от действительности благодаря еще четырнадцати книгам серии, достойным запоя.

Хотел бы ты быть здесь от Риты Мэй Браун

В сериале Риты Мэй Браун «Миссис Мерфи» есть не только люди, но и пушистые друзья. Крозе, штат Вирджиния, — типичный маленький городок, пока его тайны не перерастают в убийства. У тридцатилетней почтмейстера Крозе есть тигровый кот (миссис Мерфи) и вельш-корги (Такер), ожидающий развод и дурная привычка читать открытки, адресованные не ей. Когда горожан Крозе начинают находить убитыми, Мэри Харистен — Гарри для ее друзей — вспоминает, что каждый получил открытку с надгробием на лицевой стороне и надписью «Хотел бы ты быть здесь» на обороте.Когда для Гарри все становится рискованно, миссис Мерфи и Такер должны спасти своего друга-человека. Эта серия насчитывает 30 книг, которые доставят читателям много часов удовольствия от расследования.

Статья продолжается после рекламы

Очень (очень, очень, очень) плохой день Бобби Фэй Тони МакГи Кози

Я люблю эти книги и довольно часто громко смеялся, читая их. Голос Тони свежий и веселый, и вы влюбитесь в Бобби Фэй.В этой первой книге трилогии Бобби Фэй просыпается утром на фестивале Дней контрабанды в Лейк-Чарльзе, ожидая воздушных шаров, выпивки и младенцев в пиратских костюмах. Вместо этого она обнаруживает, что ее трейлер затоплен, ее нехорошего брата похитили, а преступники требуют тиару ее мамы в качестве выкупа. Эта трилогия сильна, а юмористические хиты никогда не прекращаются.

Ешь, молись, умирай Челси Филд

Эта серия книг была названа многочисленными поклонниками уникальными и умными .Изобель Эйвери находится в личной охране… с изюминкой. Она тайный дегустатор яда для богатых и знаменитых. Это может звучать гламурно, но для Иззи это означает терпеть плохих клиентов и еще хуже кофе. Тем не менее, деньги хорошие, и они пригодятся, когда она расправится с бывшим мужем-негодяем. Но у нее появился новый клиент, компетентный, снисходительный и раздражающе привлекательный, и Иззи не может решить, переспать ли ей с ним или отравить его самой. В этой серии 6 книг, и фанаты с замиранием сердца ждут продолжения.

Почти ушел в Дедвуд Энн Чарльз

Многократно отмеченная наградами писательница Энн Чарльз написала серию, в которой есть все, что может пожелать читатель: мистика, романтика, комедия, саспенс и даже элементы сверхъестественного. Маленькие девочки исчезают из Дедвуда, Южная Дакота. Опасаясь, что ее дочь может стать следующей, мать-одиночка Вайолет Паркер отчаянно пытается найти монстра, стоящего за похищениями. Но со злонамеренным коллегой, пытающимся добиться ее увольнения, тайным поклонником, посылающим ей жуткие сообщения, и сексуальным незнакомцем, прячущим скелеты в своем шкафу, станет ли Вайолет одной из покойных Дэдвуда? В этой серии 11 книг, и скоро будет больше смеха.

Смерть, налоги и французский маникюр Дайан Келли

Я влюблен в эту серию с тех пор, как первая книга получила Золотое сердце RWA в 2009 году. Предпосылка забавна, а сценарий восхитителен. Налоговые махинации, будьте осторожны: в отделе уголовных расследований министерства финансов работает новый специальный агент. Выздоравливающая сорванец с головой в цифрах, Тара быстро становится Энни Окли из IRS — надирает задницы, берет номера социального страхования и обеспечивает безопасность мира для честных налогоплательщиков. Или еще. С двенадцатью книгами в серии ожидайте много часов удовольствия.

Статья продолжается после рекламы

The Deep End Джули Малхерн

Как сказал один читатель: «Если бы Агата Кристи решила написать что-то вроде «Пятьдесят оттенков серого» , она могла бы закончить с The Deep End Джули Малхерн». Плавание в безжизненном теле любовницы мужа может испортить женщине день, но стать подозреваемой в убийстве может разрушить всю ее жизнь.Это не обычный уют. Это весело и сексуально с неожиданными поворотами. Действие происходит в 1070-х годах, это первое убийство в загородном клубе, и мисс Малхерн, похоже, не собирается сбавлять обороты в ближайшее время, так что есть чего ждать с нетерпением.

Наберите A для тетушек Джесси К. Сутанто

Что произойдет, если смешать 1 (случайное) убийство с 2 тысячами гостей на свадьбе, а затем добавить возможное проклятие на 3 поколения китайско-индонезийской семьи иммигрантов? На помощь приходят 4 назойливые азиатские тетушки!

В Джесси К.В бестселлере Sutanto Наберите A для тетушек , Медделин Чан случайно убивает свое свидание вслепую, а ее назойливая мать призывает своих еще более назойливых тетушек помочь избавиться от тела. Его сравнивают с «Безумно богатых азиатов» со всей комедийной семейной драмой, но он прочно стоит на своем месте как фаворит читателей с его веселыми выходками, культурным богатством и черным юмором.

Ваши любимые попали в список? Каковы ваши самые заветные загадки смеха вслух? Пытливые умы хотят знать!

Статья продолжается после рекламы

***

Мы пролили реку смеха

Писательница Мари Мо Исэ описывает свои поиски своих корней и прослеживает историю перемещения своей семьи через Атлантику.

Свою юность я провел, пытаясь восстановить свои корни, которые были разорваны миграцией с одного берега Атлантики на другой — с Гаити в Италию. Я исследовал, расспрашивал и пытался понять. С момента моего рождения я страдал от странной ностальгии по боли путешествия, которое я никогда не совершал. Кажется, что в ходе этого путешествия души моей семьи разделились: половина их разума здесь, а другая половина там. И они принесли мне в подарок тревогу небытия.Никогда не было возможности говорить об этом состоянии: никогда не было языка, чтобы выразить его, не было структуры, чтобы придать ему смысл. Но здесь, в Италии, в свое время все должно было быть классифицировано, определено, сдержано. Прежде всего, ничто ненормальное не могло свободно бродить. Это называлось просто «патологией» — сумасшествием, психозом, бредом. Вот так моя семья снова оказалась взаперти, вернувшись к своим островным условиям.


Мартинианский психиатр Франц Фанон писал в «Черная кожа, белые маски »: «Черный человек не может получать удовольствие от своей изолированности.Для него есть только один выход, и он ведет в белый мир».

 

Итак, вот я сегодня, преподаю науку и патологию в университете, где мои студенты потрясены, когда я говорю им, что прошло всего несколько десятилетий с тех пор, как патология обозначала знание желаний и страстей. От древнегреческого пафос-логос. Изучение страсти касается всего, что нами движет, и волнует нас именно потому, что может заставить нас страдать. Это исследование, основанное на практике, на опыте тела и его внутреннем существовании в отношениях.Мы не отменили страдания. Вместо этого мы положили конец форме общества, которое заражает болезнью, заключающей в тюрьму. Эту болезнь люди привыкли называть нормой.

 

Наконец-то мы можем поговорить о прошлом. Теперь, когда я желаю, теперь, когда страсть придает смысл моей жизни, теперь, когда клетка безумия разрушена, можно рассказать о случившемся.

 

 

К Корню Отсутствие Корней

Я родился в семье, обесцвеченной неожиданным расколом.Я произнес свои первые слова на языке, который заставил моего отца, его сестер и отца моего отца забыть свои. Я унаследовал только одну заметную черту их чужеродности, эту необычную и труднопроизносимую фамилию: Моисей, с двумя точками на «и». Но в остальном, рожденный от гаитянского мужчины двух рас и белой итальянки, я был воспитан нормальным среди нормальных людей, в отличие от моего отца, дедушки и тетушек.

Всю жизнь я рос без прошлого. Моя семья предпочитала замалчивать это, чем ограничивать меня черным прошлым.И все же я унаследовал фамилию рабского происхождения. Моисей означает Моисей на французском языке, и его этимологическое определение — «спасенный из воды». Это одно из тех библейских имен, которые рабовладельцы давали рабам, переселенным на Гаити из Африки. Обрядом католического крещения они стерли жизни, которые эти порабощенные тела знали до своей депортации. Новое имя на языке колонизатора положило начало новому (не)бытию в нечеловеческих условиях.

Моисей. Спасен от воды.Какое имя может быть более подходящим для тела, пережившего пытки вынужденного трансатлантического путешествия? По прибытии в Италию семья Мойзе начала называть себя итальянской версией, произнося также окончательную букву «е» в фамилии. Французское произношение, в котором завершающая буква «е» фонетически заглушается, предназначалось для членов семьи, оставшихся по ту сторону океана.

Тем не менее, нормальность досталась мне по наследству. И вот, хоть и итальянизировали мою фамилию, каждый раз, когда мне приходилось составлять генеалогическое древо в школе, вылезали эти оторванные корни.По странным выражениям лиц окружающих я видел, что я все-таки не такой нормальный человек, как они.

Итак, я начал задаваться вопросом, и я начал задавать много вопросов. Тем не менее, я всегда получал только несколько кратких ответов. Как будто нечего было знать, как будто не было слов, чтобы ответить мне, или что эти слова было слишком больно произносить.

 

 

 

12 января 2010 года разрушительное землетрясение обрушило Гаити на землю.Впервые я увидел страну по телевизору. Друзья и семья погибли в руинах. Впервые я услышал, что о Гаити говорят, хотя и не напрямую. Мой отец писал газетные статьи; Я вырезал их. И моя ностальгия по тем оборванным корням, которые пропали без вести, проглоченные сотрясенной землей, продолжала расти.

С раннего детства я много времени проводил за книгами. Но в них не было никаких следов Гаити. Ни одна книга по географии или литературе, не говоря уже о философии, не рассказывала об истории острова.Моя бабушка рассказала мне, что Христофор Колумб прибыл на Гаити 5 декабря 1492 года и нашел ее такой красивой, что хотел окрестить ее именем Эспаньола, маленькая Испания. Меня учили гордиться Христофором Колумбом, полностью итальянским наследием, поэтому сначала я посмотрел на Гаити его глазами и увидел его ярким, полным воды, цветов и радуг. Я нашел только одно короткое упоминание в книге по истории, в котором Гаити мимоходом упоминается как первый пункт назначения трансатлантической работорговли.

Дважды «Моиз» спасали из воды. Во-первых, они пережили бесчеловечную депортацию морем, которая стерла их историю, стерла их память, криминализировала их родной язык и погасила их желание жить. Затем они пережили второе путешествие благодаря расстоянию, которое океан проложил между Европой, землей спасения, и Гаити Дювалье. Сражаясь и рискуя жизнью против этой кровавой диктатуры, Моизы ушли в подполье, чтобы избежать насилия и пыток.В 1965 году они навсегда покинули остров Гаити. А так, даже корчевание было сделано дважды. Спасенные водами, но вновь обреченные никогда не пускать корни на землю.

Потребность в этих корнях я почувствовал, когда тоска по путешествию стала мутить сначала тетушку, потом отца, а потом и меня. Мне нужно было понять почему.

 

Провал

Есть белая нормальность, а есть ее противоположность. Но противоположность нормальному не просто ненормальна.Нормальность определяет, кто имеет право заставить вас чувствовать себя неправым, осудить вас как неполноценного и заклеймить неудачником. Таким образом, противоположностью нормальности белых является неудача.

Я родился белым для тех, кто не смог стать белым. Я родился и вырос с неявной ответственностью отменить метку, скрыть невыразимое, из которого я произошел, и разорвать цепь неудач. Я вырос в муках необходимости скрывать изначальный позор. Я не выучил язык своего отца, никогда не видел его родину и не знал истории своей семьи.Я был белым, но нормальность была бедствием. Неудача — это знак, который передается от отца к ребенку с колониальной эпохи. Колонизированный, порабощенный народ не мог полностью соответствовать достоинству человека, и из-за этого мой отец никогда не мог полностью исполнять роль отца. На самом деле, единственно возможная версия отцовства — это вариант главы семьи, который навязывает свою власть жене и детям. Со времен рабства на Гаити отцом мог быть только хозяин порабощенного, белый колонизатор.«Мужчина» — это чисто белая гендерная категория.

Порабощенная женщина является единственным официально признанным биологическим родителем. Черный человек исторически был черным, потому что он raté de père , неудачник как отец. Мой отец был отцом, пока я не закончил начальную школу. Вскоре он канул в небытие. Он перестал посвящать выходные своим детям или давать деньги моей матери. У него никогда не было денег для нас, а когда мы попросили его, он исчез. Через несколько месяцев он снова появлялся, а затем снова исчезал.

Его отец сделал то же самое. Мой дед-диссидент чаще сидел в тюрьме, чем дома с семьей. Перед моей бабушкой и ее детьми стояла задача подбодрить его, дать ему силы сопротивляться, приветствуя его из-под окна камеры. Когда они приехали в Италию, у них была только зарплата моей бабушки. Дедушка нашел способы его растратить. В конце концов, вскоре после того, как они развелись, он тоже исчез.

Моя мать однажды сказала мне, что на Гаити «это то, что они делают», и что мой отец научился у своего отца.Что на Гаити именно матери являются главами семьи, выступая в роли отца и матери.

Итак, захваченный тоской нормальности, в отсутствие инструментов, чтобы понять, и слов, чтобы сказать это, в течение многих лет я называл своего отца неудачником в надежде, что он отреагирует и покажет мне, что это не так. В моих глазах он был слабаком, бесстрастно наблюдающим за окончанием своих отношений с детьми и не пытающимся их исправить. Он позволил мне назвать его неудачником, повернулся ко мне спиной и ушел.Тем не менее, чем больше мой отец терпел неудачу, тем больше я мучился, унаследовав его неудачу. И тем больше я обнаруживал, что терплю неудачу.

 

Гаитянский синдром

Я не мог выучить их язык, я не Черный, как они, и я ничего не знал об их прошлом. Но есть болезнь, от которой я страдаю, и это не белизна. «Это проклятие вашей гаитянской семьи, — сказала мне однажды моя мать, — своего рода дефектный ген, — сказала она, — который я унаследовал от своей черной стороны. Я не знаю, что произошло у них внутри, когда они покинули Гаити.Возможно, мой дед уже был в бешенстве, когда за секунду до нелегального отъезда в Европу поднял кулак в знак приветствия своей родине, за которую не переставал бороться. Это одна из немногих вещей, которые я узнал о нем от своего отца. Невежество детей защитило тетушку и папу. Тем не менее, им хватило длины трансатлантического путешествия, чтобы стать достаточно взрослыми, чтобы встретить этот новый мир и всю его белизну.

Однажды в начальной школе на уроке итальянского учитель продиктовал классу моего отца историю о том, как умный белый человек попал в страну глупого негра.И как белый человек захватил благодатную землю, до которой не было дела глупому негру, предпочитавшему погрязнуть в лени и пороке. Отец дословно записал сказанное учителем. Он перестал говорить и есть. Когда моя бабушка узнала почему, она обратилась к директору школы, который пожал плечами: «Извините, мы не поняли, что мальчик был черным». Интересно, с того момента моему отцу уже не казалось простым вести себя так, чтобы никто не осознал его Черноты, — постоянно отбеливать себя и перестать быть Черным.

Я даже не знал, что мой отец и его сестры не были белыми. И я никогда не видел своего дедушку. Был один случай, когда я рисовала лица своей семьи для генеалогического древа, моя бабушка сказала мне, что мне нужен коричневый карандаш, чтобы раскрасить дедушку. Эффект этого коричневого лица на бумаге, изображающей мою родословную, заставил меня понять, что во мне также была Черная кровь. Правило одной капли: исторический расовый закон, который делает вас черным, если вы унаследуете хотя бы одну каплю черной крови.С этой каплей крови я унаследовал всю историю несчастий и безумия.

У меня наследственная патология — мы гаитяне. Причины этого безумия внутри нас. Ленивые, вороватые лжецы, неспособные позаботиться о себе, безответственные, неспособные вести себя как настоящие мужчины, трусы, уклоняющиеся от своих обязанностей, как и все мы. И вина полностью и в конечном счете лежит на нас. Симптомы делают очевидным, что причина эндогенная: Мойзы страдают гаитянским синдромом — болезнью, не поддающейся лечению.И теперь я — дочь безответственного, ленивого человека, захваченная своей белизной, — хочу обрубить свои корни, только что нашедшие их. Я чувствую только стыд. Я бы предпочла быть ничьей дочерью, вообще не иметь отца, чем иметь отца-неудачника. Отец, которого я хотел бы, — настоящий отец — белый отец.

 

Мой брак

Оставшись без отца в обществе семейных мужчин, Я долго питался гневом и стыдом. Я хотел действовать жестоко и саботировать это общество, но я мог только саботировать себя.Тем не менее, мой гнев помог мне не чувствовать боль, приходящую извне — непреодолимую, но анестезированную боль, архитектором которой я был. Неудача была первым, хотя и болезненным, способом отказа принадлежать токсичному обществу, которое вынуждает вас побеждать в состязании со смертью, в котором единственным ожидаемым исходом является ваша кончина. В моем собственном гаитянском синдроме и в том, как моя семья заразилась им, я обнаружил бактерии древней сопротивляемости в обществе, которое диктует вредный и своеобразный способ быть здоровым, заболеть было лучшим способом сопротивляться.Потерпев неудачу, я нашел способ отразить от себя и от нас любую форму запрета на нормальную жизнь. В очередной сверхчеловеческой попытке не рухнуть, чтобы не умереть, я, наконец, решил вкусить смерть. Никогда так, как в этом адском падении, я не жил со всем собой. Я отказался от всего: от соперничества, от боли неудачи, от ненависти и гнева.

Белый отец — большая ложь. Ни у меня, ни у кого из вас его никогда не будет.

Я решил все бросить. Покинуть эту ядовитую и едкую Европу.Я решил сбежать.

Побег только на языке мастера называется провалом. На языке порабощенных сбежать — значит сделать первый шаг к свободе. История гаитянских маронов оставила свой след. «Брак», происходящий из лексики коренных араваков и таино, указывает на побег порабощенных с плантации. Спрятавшись в горах, беглые порабощенные люди образовали настоящие подземные сообщества — пространства глубокой и коллективной свободы, где они объединяли силы и стратегию и формировали контратаку.Борьба черных якобинцев за свое освобождение началась с бракосочетания.

Я бежал из земли, где не имел корней, и снова перешел спасительные воды. Используя деньги, которые я копил годами, сегодня я везу отца на Гаити, и я тоже возвращаюсь. Я выхожу из порочного круга ущербного безумия и взрывающегося настоящего и утверждаю своим браком возможность моих желаний.

 

Часто после своих кризисов я говорил себе, что я могу это сделать, что я могу гордиться своей способностью терпеть.Но это неправда. Я вижу, как умираю все больше с каждым днем, когда слабый контакт, который я знал, как поддерживать с миром за пределами моей клетки безумия, сужается. Я глотаю вопросы о том, кем еще я могу быть, и не могу ответить себе. Потом удивляюсь, почему сам не могу ответить и до сих пор не могу найти объяснения. Я настолько поглощен страхом неудачи, что начал каждый день понемногу убивать себя. Только так я не признаю, что я потерпел неудачу в жизни.

 

Мы бросили все и исчезли.Мы сложили это невыносимо пустое наследие и перестали терпеть.

Папа, пошли. Я проведу тебя всю дорогу туда, но потом я буду опираться на тебя. Я хочу, чтобы ты показал мне дом, где ты был ребенком, места, где ты играл со своими друзьями и сестрами. Я хотел бы своими глазами увидеть, где жили тетки, и чтобы вы немного рассказали мне о них. Я хочу увидеть школу, где учила бабушка, и тюрьму, где держали дедушку. Я хочу посмотреть, где диссиденты проводили свои подпольные собрания.Я хочу увидеть дом, в котором ты пряталась перед тем, как сбежать в Италию. Я хотел бы увидеть крупный план того места, где дедушка держал тебя на руках на той фотографии, которую бабушка только недавно показывала мне.

Я хочу увидеть больницу в Порт-о-Пренсе, где вы родились. На самом деле, давайте начнем эту долгую прогулку оттуда. В Италии ты казался мне таким черным, здесь ты казался мне таким белым. . .

Мы начинаем идти и останавливаемся только тогда, когда чувствуем, что никуда и не уходили.

Мы идем и идем, пока мало-помалу реальность вокруг меня не обретает форму и цвет.Постепенно мой отец начинает говорить. Его воспоминания окрашивают пейзаж: еще зеленые горы Кенскофа, спуски с собаками, погружения в реку Артибонит, грязь и свет, пробивающийся сквозь водопады. Давай прогуляемся, папа, и все, что ты мне показываешь, приходит в движение: четыре колеса тап-тапа, женщины на рынке с полными корзинами фруктов и птицы на головах. Еще дальше от нас находится затяжной и глубокий экономический, политический и экологический кризис.Я знаю это, но только смутно, по твоим глазам, и вижу только издалека. Я хмурюсь и прищуриваюсь, чтобы сосредоточиться на горизонте, и вижу маму с новорожденным, на ее лице отчаяние. Она отдает новорожденного на руки белой женщине, умоляет ее позаботиться о ребенке и исчезает. И снова двое вооруженных мужчин силой вытащили мужчину из автобуса. Его запихивают в багажник машины, и через секунду сцена исчезает.

Мы идем вперед, и пока мы чувствуем утомление пути в наших легких и нашу хромую походку, формируются нереальные образы той жизни, которую мы прожили бы, если бы остались здесь или родились здесь.А что, если бы ты вырос и стал взрослым на Гаити, папа? Что, если бы ты стал здесь отцом и, держа меня, младенца, на руках, пел бы мне спокойной ночи на креольском языке? Я привел тебя сюда, чтобы ты наконец мог рассказать мне. Мы ходим целыми днями, ища следы воспоминаний и размышляя обо всех причинах, по которым они были стерты. Как если бы он мог вернуться в настоящее, чтобы оказать влияние, каждый день появляется еще один маленький кусочек этой невероятно сложной истории. И уже оказывает влияние.Я чувствую тебя рядом со мной, как никогда раньше. Ты не смотришь на меня, когда говоришь, ты смотришь вперед, а говоришь со мной.

В твоем полном присутствии я впервые осознаю кое-что: в своей жизни ты был моим отцом дольше, чем сыном своего отца. Мы начинаем замедляться и говорить шепотом. Я даже не знаю, где похоронен мой дедушка. Ты никогда не говорил мне. Я знаю только, что тебе было восемнадцать лет. Что он уже ушел из семьи и что его нашли мертвым во Франции.Тем не менее, никто не знает, где и почему. Все еще трудно спрашивать, но я привел вас сюда для этого.

Прибываем в центр столицы, перед президентским дворцом, разрушенным землетрясением 2010 года. Он по-прежнему погружен в себя. Вместо этого после землетрясения осталась нетронутой огромная статуя, давшая название этой площади: le Marron Inconnu, Неизвестный марун, воздвигнутая в ознаменование гаитянской революции и отмены рабства. Более одиннадцати футов в высоту и восьми футов в ширину.Правое колено статуи стоит на земле, а левая нога вытянута за ним, на лодыжке сломана кандалы. Его тело выгибается вверх и в то же время всей своей величиной гордо занимает землю под ногами. Полуобнаженное тело, отмеченное насилием, увековечивает жест Черного якобинца, который, поднося к губам большую раковину, призывал к восстанию порабощенных народов во имя свободы.

Дорогой папа, хоть я и не знаю, где похоронен мой дед, но я унаследовал от него больше, чем кто-либо другой в этой расшатанной семье.Итак, теперь, когда мы здесь, я жажду только одного: организовать самые красивые похороны Деда к пятидесятой годовщине его смерти. Здесь, под статуей Маррона Инконню.

Итак, я совершил набег на свою прежнюю жизнь, доставив специальное приглашение тем, кто думал, что я исчез навсегда. Вышло так:

 

Дорогие,

После нескольких месяцев молчания я решил отправить вам это короткое сообщение, чтобы сообщить, что я нахожусь на Гаити со своим отцом и очень хочу, чтобы вы присоединились ко мне.Хотя бы на один день: день похорон моего покойного деда, отца моего отца. Если вы получаете это приглашение, то это потому, что вы принадлежите к числу тех немногих людей, которые знали, любили и ненавидели его, или , что гораздо более вероятно, потому, что вы практически ничего о нем не знаете; только немного меньше, чем я. Прошли годы с тех пор, как я отмечал дни рождения или другие церемонии. И все же у меня есть к этому глубокое желание, и я хотел бы, чтобы вы, сопровождавшие меня всю жизнь на этом тревожном пути, были здесь.

Я прошу вас присоединиться ко мне. Приехать, чтобы узнать свои корни, которых мне не хватало всю жизнь, вместе со мной. Я хочу, чтобы ты был здесь, когда я праздную конец и, наконец, готовлюсь к этому прощанию. Если вы получили это приглашение, значит, вы один из тех, кто сказал мне: «Я не такой, как вы», и я страдал, не зная, что ответить. В этот день я хотел бы, чтобы вы там отпраздновали то, что отличает меня от вас. И все же, если я пишу тебе, это потому, что ты живешь во мне.Именно потому, что ты часть моего тела, и чтобы найти в себе силы прыгнуть в будущее, я прошу это мое тело, я прошу тебя, считать меня исходящим из моей страсти к жизни, из моей жизненной силы желания.

 

Это было утомительное ожидание. На площади под статуей мы с отцом по очереди ждали их. Затем прозвенел рог, и все наши близкие столпились вокруг нас — сестры, друзья, кузины, профессора, матери, врачи и коллеги. Нас окружали тесные связи из прошлого, любовь всей моей жизни, товарищи по борьбе.Во-первых, говорили все люди, знавшие моего деда: каждая вытекавшая история возвращала нам в конце концов чувство ностальгии, трудов и тревог, неудавшихся неудач. Свидетель за свидетелем, мои корни впитывали пищу, и, обвиваясь вокруг них, в середине моего живота расцветал новый цветок. Это был самый яркий праздник в моей жизни. После нескольких дней углубленного изучения моей семейной истории гаитянский синдром начал растворяться. Это уступило место безудержной страсти к той жизни, которая у меня была.Этому деду без истории, тому, кто для меня был всего лишь коричневой физиономией в блокноте маркером, я посвящаю ту борьбу, которую выбрал, а может быть, которую наконец взял на себя.

До свидания, дедушка. — До свидания, отец, — сказал папа. Или спасибо. Спасибо всем якобинцам, которые были до вас: трусам, предателям, глупцам и неудачникам. Да здравствуют вы, безымянные беглецы, которые нигде не лежат, потому что эта раковина все еще звучит во мне.

 

Крик

Болезнь обрушилась в крике глубокой ярости, она была изгнана из наших несуществующих тел и плюнула на своих создателей.Этот крик длился дни, недели, а затем и годы. В конце концов, последний выдыхаемый крик ярости стал плестись, пока не превратился в синкопированный звук, все больше похожий на раскатистый смех.

Мы умерли от смеха, мы возродились от смеха, мы смеялись, пока не заплакали рекой смеха. И снова слезы навернулись от горя. Мы наводнили мир своими страданиями. Тем не менее, в конце концов, мы позволили ему вытечь. Гнев прорвался через берега этого острова небытия. Мы отпустили нашу патологию, сбросили ограничения.И мы, наконец, нашли слова, чтобы выразить наши самые страстные желания.

 

Из «Abbiamo pianto un fiume di risate». © Мари Моис. По договоренности с автором. Перевод © 2021, Барбара Офосу-Сомуа. Все права защищены.

Подробнее читайте в выпуске за июль/август 2021 г.

Она навсегда изменила черную литературу. Затем Она Исчезла.

Я читал сообщения о том, что Люсиль стремилась стать писательницей, но мое исследование показало, что она на самом деле была писателем.При поддержке Гейл Люсиль Джонс публиковала рассказы и романы в позднем возрасте, и в сочинениях Люсиль мы можем увидеть, как многому дочь, должно быть, научилась у матери: каждая из них использует местный язык, наряду с южными готическими традициями, как исходный материал. Изобразительное искусство. Они не благочестивы в отношении содержания, но стремятся найти смысл в самых обыденных событиях. Резонансы между их работами заставили меня задуматься о том, как на черном английском мы часто называем дом нашего детства «домом моей мамы», даже если наш отец тоже живет там.Мать условно строит пространство для нашего взросления — и Джонс до сих пор живет в доме своей матери, образно и буквально. Они были ровесниками, и жизнь Гейл была данью уважения жизни Люсиль. Не похоже, чтобы Люсиль Джонс была трагически разочарованной художницей, подобно женщинам, о которых Элис Уокер писала в своем знаменитом эссе «В поисках садов наших матерей», угнетала и заставляла замолчать чернокожих женщин, превратившихся в ведьм по необходимости. Люсиль Джонс больше похожа на Эмили Дикинсон с историей жизни чернокожей южанки.Гейл Джонс добьется большого признания, но пойдет по стопам своей матери: тихий внутренний гений.

По словам поэта-лауреата Кентукки и профессора Кристал Уилкинсон, Джонсы были частной семьей. Она рассказала мне, что соседи детства описывают Гейл и ее брата как никогда не играющих с другими детьми, хотя иногда они перебрасывали мяч через забор между домом Джонсов и их домом. Уилкинсон предполагает, что это могло быть как-то связано с тем, что они с осторожностью относились к городскому образу жизни Лексингтона.Или, может быть, молчаливость была просто семейной идиосинкразией. Франклин-старший был поваром, а Люсиль — домохозяйкой. Они выросли в городах Кентукки Мидуэй и Франкфорт. Франкфурт был ученым сообществом с одной из самых высоких концентраций чернокожих учителей в штате во времена Джима Кроу. Гейл Джонс часто навещала там свою бабушку и получила пользу как от формально образованного сообщества, так и от богатого семейного знания, включая истории о прадеде, который после Реконструкции основал поселение, носящее его имя, Уартамтаун.Джонс вырос с сильным чувством важности иметь собственное место.

Джонс описала свои годы в раздельной школе как интеллектуальную развивающую. Однако когда дело дошло до старшей школы, Люсиль отправила Гейл и ее брата в число чернокожих учеников средней школы Генри Клея. Там, по словам учительницы английского языка Сью Энн Аллен, Гейл была одинокой ученицей с исключительным интеллектом. Ее учительница и наставница по испанскому языку Анна Додд предупредила признанную писательницу и уроженку Лексингтона Элизабет Хардвик о Гейл.Хардвик, в свою очередь, способствовал поступлению Гейл в небольшой элитный колледж Коннектикута, где она училась у выдающихся поэтов Уильяма Мередита и Роберта Хейдена.

Мередит стала наставником Джонса. Он отметил, что даже будучи юной студенткой, она «знала, что делает» как писатель. Это то, что я тоже узнал, когда корпел над поиском вспомогательных средств в нескольких библиотеках в поисках Гейл Джонс. Через специальные сборники Коннектикутского колледжа я узнал, что Джонс регулярно переписывался с Мередит, и обнаружил, что он, белый гей-ученый Фроста, был частью литературного сообщества чернокожих.Он и Джонс были близки, часто обменивались письмами о ремесле и мелочах жизни. Их обмены раскрывают ее игривый характер, а также ее серьезную миссию. Как и многие другие писатели, она столкнулась с вопросом наследства. Как и некоторых, ее интересовала нить связи между чернокожими жителями Нового Света, включая испано- и португалоговорящие страны. Она любила латиноамериканскую литературу. Однако отчетливо она сосредоточилась на неидиллической любви и скептицизме по отношению к материнству.

В 1970 году, когда Джонс была студенткой Коннектикутского колледжа, ее работа была включена в антологию «Скрипт души», которую редактировала чернокожая писательница-феминистка Джун Джордан, одна из подруг Уильяма Мередита. Джонс находится в первом разделе, посвященном молодым писателям. Ее стихотворение «Tripart» дает представление о том, что она, должно быть, думала о сцене в Коннектикутском колледже:

очень дружелюбный
тюрьма
это —
белые дети обсуждают политику и вдруг у твоих нервов есть готовая
форма (полупереваренная ярость) —

И далее в том же стихотворении:

у коннектикута есть деревья
и у белого два лица…

Каким бы двойственным ни было ее отношение к колледжу, Джонс процветала. В 1970 году она получила премию Фрэнсис Стелофф за свой рассказ «Развязка», а затем поступила в Университет Брауна, чтобы получить степень доктора писательского мастерства. В Брауне она училась у другого поэта, Майкла Харпера, который был известен как один из великих летописцев черной истории и культуры. Он станет ее ближайшим наставником.

В 1974 году Харпер отправил коробку сочинений Джонса своему другу Тони Моррисону, который тогда был редактором Random House.Моррисон не был в восторге. «Каждый раз, когда я смотрел на это, мое сердце замирало, и я задавался вопросом, кто будет настолько черствым, чтобы прислать мне «все» литературные произведения студента и ожидать разумного ответа. … Присутствие этой коробки напугало меня и, наконец, стало угрожать мне». Однако однажды субботним утром у Моррисон было несколько часов, прежде чем она отправилась с сыновьями на дневное занятие.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.