Самиздат литературно публицистический журнал: Доступ закрыт

Центр образовательных программ института Новых технологий образования, 1992

%PDF-1.5 % 1 0 obj > endobj 6 0 obj /Producer (https://imwerden.de) /Title /Author >> endobj 2 0 obj > stream

  • Самиздат: Библиографический указатель: [Каталог нетрадиционных изданий (1985—1991)]. — [Издание 2-е, дополненное]. — М.: Центр образовательных программ института Новых технологий образования, 1992
  • https://imwerden.de
  • Суетнов, Александр
  • endstream endobj 3 0 obj > endobj 4 0 obj > endobj 5 0 obj > endobj 7 0 obj 1286 endobj 8 0 obj > endobj 9 0 obj > endobj 10 0 obj > endobj 11 0 obj > endobj 12 0 obj > endobj 13 0 obj > endobj 14 0 obj > endobj 15 0 obj > endobj 16 0 obj > endobj 17 0 obj > endobj 18 0 obj > endobj 19 0 obj > endobj 20 0 obj > endobj 21 0 obj > endobj 22 0 obj > endobj 23 0 obj > endobj 24 0 obj > endobj 25 0 obj > endobj 26 0 obj > endobj 27 0 obj > endobj 28 0 obj > endobj 29 0 obj > endobj 30 0 obj > endobj 31 0 obj > endobj 32 0 obj > endobj 33 0 obj > endobj 34 0 obj > endobj 35 0 obj > endobj 36 0 obj > endobj 37 0 obj > endobj 38 0 obj > endobj 39 0 obj > endobj 40 0 obj > endobj 41 0 obj > endobj 42 0 obj > endobj 43 0 obj > endobj 44 0 obj > endobj 45 0 obj > endobj 46 0 obj > endobj 47 0 obj > endobj 48 0 obj > endobj 49 0 obj > endobj 50 0 obj > endobj 51 0 obj > endobj 52 0 obj > endobj 53 0 obj > endobj 54 0 obj > endobj 55 0 obj > endobj 56 0 obj > endobj 57 0 obj > endobj 58 0 obj > endobj 59 0 obj > endobj 60 0 obj > endobj 61 0 obj > endobj 62 0 obj > endobj 63 0 obj > endobj 64 0 obj > endobj 65 0 obj > endobj 66 0 obj > endobj 67 0 obj > endobj 68 0 obj > endobj 69 0 obj > endobj 70 0 obj > endobj 71 0 obj > endobj 72 0 obj > endobj 73 0 obj > endobj 74 0 obj > endobj 75 0 obj > endobj 76 0 obj > endobj 77 0 obj > endobj 78 0 obj > endobj 79 0 obj > endobj 80 0 obj > endobj 81 0 obj > endobj 82 0 obj > endobj 83 0 obj > endobj 84 0 obj > endobj 85 0 obj > endobj 86 0 obj > endobj 87 0 obj > endobj 88 0 obj > endobj 89 0 obj > endobj 90 0 obj > endobj 91 0 obj > endobj 92 0 obj > endobj 93 0 obj > endobj 94 0 obj > endobj 95 0 obj > endobj 96 0 obj > endobj 97 0 obj > endobj 98 0 obj > endobj 99 0 obj > endobj 100 0 obj > endobj 101 0 obj > endobj 102 0 obj > endobj 103 0 obj > endobj 104 0 obj > endobj 105 0 obj > endobj 106 0 obj > endobj 107 0 obj > endobj 108 0 obj > endobj 109 0 obj > endobj 110 0 obj > endobj 111 0 obj > endobj 112 0 obj > endobj 113 0 obj > endobj 114 0 obj > endobj 115 0 obj > endobj 116 0 obj > endobj 117 0 obj > endobj 118 0 obj > endobj 119 0 obj > endobj 120 0 obj > endobj 121 0 obj > endobj 122 0 obj > endobj 123 0 obj > endobj 124 0 obj > endobj 125 0 obj > endobj 126 0 obj > endobj 127 0 obj > endobj 128 0 obj > endobj 129 0 obj > endobj 130 0 obj > endobj 131 0 obj > endobj 132 0 obj > endobj 133 0 obj > endobj 134 0 obj > endobj 135 0 obj > endobj 136 0 obj > endobj 137 0 obj > endobj 138 0 obj > endobj 139 0 obj > endobj 140 0 obj > endobj 141 0 obj > endobj 142 0 obj > endobj 143 0 obj > endobj 144 0 obj > endobj 145 0 obj > endobj 146 0 obj > endobj 147 0 obj > endobj 148 0 obj > endobj 149 0 obj > endobj 150 0 obj > endobj 151 0 obj > endobj 152 0 obj > endobj 153 0 obj > endobj 154 0 obj > endobj 155 0 obj > endobj 156 0 obj > endobj 157 0 obj > endobj 158 0 obj > endobj 159 0 obj > endobj 160 0 obj > endobj 161 0 obj > endobj 162 0 obj > endobj 163 0 obj > endobj 164 0 obj > endobj 165 0 obj > endobj 166 0 obj > endobj 167 0 obj > endobj 168 0 obj > endobj 169 0 obj > endobj 170 0 obj > endobj 171 0 obj > endobj 172 0 obj > endobj 173 0 obj > endobj 174 0 obj > endobj 175 0 obj > endobj 176 0 obj > endobj 177 0 obj > endobj 178 0 obj > endobj 179 0 obj > endobj 180 0 obj > endobj 181 0 obj > endobj 182 0 obj > endobj 183 0 obj > endobj 184 0 obj > endobj 185 0 obj > endobj 186 0 obj > endobj 187 0 obj > endobj 188 0 obj > endobj 189 0 obj > endobj 190 0 obj > endobj 191 0 obj > endobj 192 0 obj > endobj 193 0 obj > endobj 194 0 obj > endobj 195 0 obj > endobj 196 0 obj > endobj 197 0 obj > endobj 198 0 obj > endobj 199 0 obj > endobj 200 0 obj > endobj 201 0 obj > endobj 202 0 obj > endobj 203 0 obj > endobj 204 0 obj > endobj 205 0 obj > endobj 206 0 obj > endobj 207 0 obj > endobj 208 0 obj > endobj 209 0 obj > endobj 210 0 obj > endobj 211 0 obj > endobj 212 0 obj > endobj 213 0 obj > endobj 214 0 obj > endobj 215 0 obj > endobj 216 0 obj > endobj 217 0 obj > endobj 218 0 obj > endobj 219 0 obj > endobj 220 0 obj > endobj 221 0 obj > endobj 222 0 obj > endobj 223 0 obj > endobj 224 0 obj > endobj 225 0 obj > endobj 226 0 obj > endobj 227 0 obj > endobj 228 0 obj > endobj 229 0 obj > endobj 230 0 obj > endobj 231 0 obj > endobj 232 0 obj > endobj 233 0 obj > endobj 234 0 obj > endobj 235 0 obj > endobj 236 0 obj > endobj 237 0 obj > endobj 238 0 obj > endobj 239 0 obj > endobj 240 0 obj > endobj 241 0 obj > endobj 242 0 obj > endobj 243 0 obj > endobj 244 0 obj > endobj 245 0 obj > endobj 246 0 obj > endobj 247 0 obj > endobj 248 0 obj > endobj 249 0 obj > endobj 250 0 obj > endobj 251 0 obj > endobj 252 0 obj > endobj 253 0 obj > endobj 254 0 obj > endobj 255 0 obj > endobj 256 0 obj > endobj 257 0 obj > endobj 258 0 obj > endobj 259 0 obj > endobj 260 0 obj > endobj 261 0 obj > stream xeˎ1Ey|F-N=\[email protected]@F ) 2,|iAJj{XkW0

    В 13 номере газеты «Художественная Литература» (сокр.

    ХуЛи)…В 13 номере газеты «Художественная Литература» (сокр. ХуЛи)  будет частично обнародовано мнение о современной ситуации в самиздате, отражающее редакционную политику журнала «Слова». Газета ещё только готовится к печати, но передовица уже доступна. Вот она:


    взято отсюда, картинка кликабельнаПолный текст эссе под катом:

    В настоящее время самиздат становится одной из передовых стратегий взаимодействия творческого человека с социальной средой, но не все это понимают, видимо, из-за терминологической путаницы. Самиздат почему-то считают типично советским явлением, связанным с необходимостью бесцензурного высказывания политического или социально-политического толка. Но дело в том, что самиздат давно существовал и существует сейчас в странах, где власть никогда не репрессировала искусство. На мой взгляд, ближе к реальности определение самиздата как любой издательской деятельности, осуществляемой частными лицами за свой счет или на безбюджетной основе.
    Самиздат всегда был близок литературному и художественному авангарду (вспомним рукописные книги футуристов), но его полноценное проявление в творческой практике связано, на мой взгляд, с возникновением мейл-арт движения (конец 1950-х), когда самиздатские книги начали распространяться по всему миру. Эта практика развивается и по сей день. Особенно благоприятна ситуация в США, Австралии и Европе, где сформировалась открытая и демократичная прослойка людей, занимающихся строго некоммерческим искусством, имеющих реальную аудиторию по всему миру. Критерии профессионализма и статусности в этой среде полностью нивелированы, что сообщает ей колоссальную энергетическую насыщенность и событийную плотность. На западе существует множество самиздат-издательств: среди них я бы выделил mOnocle-Lash Anti-Press, специализирующееся на дадаизме и анти-арте , а также издательства TONERWORKS и Luna Bisonte Prods, выпускающие в основном визуально-поэтические книги и журналы. В России ситуация с самиздатом хуже. Видимо, в связи с вышеупомянутой терминологической путаницей, а также из-за того, что искусством у нас называют только то, что делается за деньги, поддерживается государством или коммерческими институциями, связано с пропагандой, пиаром и имитацией творчества. Среди инициатив, ориентированных на русскоязычную аудиторию, можно выделить издательство В. Гоппе (Москва), выпускающее высокохудожественные издания малыми тиражами (от 1 до 20 экз.), журнал «Черновик» (США), посвященный визуальной поэзии, нонконформистский журнал «Слова» (Смоленск), самиздат-издательство “mycelium” (рассредоточено по всему миру), литературно-публицистический журнал «Идиот» (Белоруссия), издательство «Propeller» (Германия).
    Такова, в общих чертах, ситуация современного бумажного самиздата. Здесь перечислены далеко не все явления, т.к. любой творческий человек, конфликтующий с «мейнстримом», сегодня обречен на издание книг дома, в интернете или в типографиях за свой счет.
    Наравне с традиционным бумажным самиздатом, существуют и другие измерения этого явления: интернет-самиздат (выпуск PDF-журналов, количество коих огромно, хранилища PDF-документов для распечатки, вроде scribd.com или issuu.com, литературные порталы и др.), аудио-самиздат (который существует как в форме, аналогичной литературным сайтам с открытой публикацией, так и в виде Интернет-лейблов – например, Another Hemisphere Records (Россия)), видео-самиздат (про YouTube, я думаю, все знают).
    Колоссальные перспективы открываются перед самиздатом с приходом в Россию технологии печати по требованию и электронного книгоиздания. Я думаю, что теперь существование репрессивного издательского рынка, ориентированного на официоз и чтиво, под большим вопросом. Вскоре автор останется один на один с читателем, получит возможность не только напечатать свою книгу самостоятельно, но и найти для неё заинтересованную аудиторию, и, при желании, заработать немного денег. В США уже существуют агентства, предлагающие услуги по продвижению книг, изданных авторами в электронном виде или по технологии print-on-demand, что фактически устраняет необходимость в издательствах (в таком виде, в каком они существуют сейчас). К сожалению, в России сервисы печати по требованию все ещё сохраняют криминальный облик и стремятся спекулировать на авторском тщеславии, извлекая выгоду в основном из продажи экземпляров, которые автор подарит своим друзьям, родственникам или вышлет рецензентам. Цены на печать и доставку в таких сервисах неоправданно завышены, что делает практически невозможным распространение книг. Исключение составляет лишь проект ru1.ru, но он недоступен за пределами Москвы и не занимается продажами через Интернет. Однако, несмотря на все трудности, фундамент для альтернативной культуры в России уже сформирован, дело только за людьми, способными на независимое творческое высказывание, обладающими свободным мышлением и готовыми противостоять подавляющей официозно-коммерческой надстройке. Эта ужасающая структура все ещё существует благодаря неосведомленности населения, переходящей в дикость, неумения большинства творческих людей, особенно старшего поколения, использовать современные технологии и искать информационные потоки, не загрязненные пропагандой. Думаю, что инициативная группа хотя бы из десятка умных, осведомленных и активно действующих людей с помощью самиздата способна перевернуть культурную ситуацию в нашей стране.

    Сердечно благодарю редакцию газеты за возможность двинуть идеи в массы!

    Олег Охапкин | Project for the Study of Dissidence and Samizdat

    Интервью 1 с Олегом Александровичем Охапкиным

    Время: 5. 10.2006, 16:00-17:30.

    Место: СПб, дома у А. И. Охапкина

    Интервьюер: Екатерина Смирнова («Мемориал»)

    Вычитано: Александр Эйсман («Мемориал»)

     

    Е.С.: Расскажите, пожалуйста, про Ваше участие в самиздатской деятельности. Как это началось?

    О.О.: Да, начал я публиковаться в русском самиздате в Москве, в журнале «Вече»[1]. Это был номер, когда выдворяли Солженицына из страны, и его последняя публикация там была. Редактора, Осипова, тогда арестовали, а моя была первая публикация в самиздате – 20 июня 1969-го года: «Время Пасхи» и «После полуночи», вот. А потом в Ленинграде начался самиздат больше литературный, ну и публицистический. Вот, например, журнал «Община»[2], который у нас разгромили: журнал в Ленинграде, единственный журнал, который разгромили, это «Община», я там был литературным редактором. Меня чудом не посадили, потому что у меня была все-таки какая-то международная известность, и решили не трогать. Вот, но Пореша и Огородникова, соредакторов моих, пересажали, и там еще массу народа пересажали, которые имели отношение к журналу «Община», к этому семинару религиозно-философскому Огородникова.

    Он в Москве с 1974-го года, этот семинар, был. Вот, ну Огородников в «Вече» как раз прочел мои стихи, Осиповском, вот, где я начал в самиздате публиковаться, и пригласил меня редактором литературным в свой журнал, в свой семинар.

    Ну, я был свидетелем на обоих процессах: и Пореша, и Огородникова; значит, провел там работу такую, правильную, правозащитную, чтобы отказывались от своих показаний вынужденных и давали новые показания. Ну, в общем, там за меня – за эту работу – взялись: вот на процессе /…/ Огородникова /…/ в Твери, тогда Калинин был. Вот, сказали, что «следующего посадим Охапкина». Ну, меня не посадили, началась перестройка…

    Е.С.: Это какие годы? Это начало 1980-х?

    О.О.: Это 1980-й год, 1980-й год. Два процесса: Пореша, Огородникова. Пореша процесс мы, значит, в основном по моей памяти (у меня-то была хорошая память), записали. Точка в точку, что называется. «Большой дом»[3] интересовался: «Как это Вы все точно так записали?» А мы говорим, что вот у нас, у Олега Охапкина, хорошая память: все запомнил, весь процесс. Вот, кто чего говорил. Ну и это опубликовали на Западе – процесс Пореша[4]; а Огородникова там записать не удалось, там они уже приняли меры после процесса Пореша. Вот, ну потом, значит, в 1976-м году, этот журнал «Община» вышел в 1978-м году, а в 1976-м году началось художественное движение нонконформистов, художников; и по аналогии с ними, значит, начался самиздат ленинградский литературный. Вот, довольно много журналов: сначала вышел журнал «37»[5], я там во втором номере публиковался…

    Е.С.: А что Вы публиковали?

    О.О.: Стихи 1970-го года, которые сейчас вышли отдельной книгой «Моление о чаше»: сейчас четвертая книга этих стихов вышла, которые я там публиковал. Эта книга отмечена в газете «Книжное обозрение» как лучшая книга /…/ 2005-го года. Вот, так что самиздат наш отмечен как достижение, уже задним числом, когда как книга вышла, книгой вышла. Вот, ну и потом журнал «Часы»[6] тогда же появился: 1976-й или 1977-й год, где-то вот в эти годы. А и… вот это наиболее регулярный журнал, его не трогали, они как-то сумели договориться с «Большим домом», что они не будут переходить грань, границу дозволенного, и действительно не переходили, у них была цензура как бы.

    Вот я там тоже публиковался: не помню, в каких номерах, но там за многие годы. «Часы» из номера в номер, ежемесячный журнал; может быть, ежеквартальный, я не помню. В общем, регулярный журнал.

    Е.С.: А название?

    О.О.: «Часы».

    Е.С.: Нет, а стихи – Вы там стихи публиковали?

    О.О.: Ну там стихи, подборки стихов я публиковал, значит, в основном ранних стихов: например, там, «Летучий голландец», я помню, публиковал. Вот, ну все это перекрещивалось с тамиздатом – журнал НТС «Грани», журнал «Эхо» Марамзина в Париже, альманах «Аполлон-77»[7] Шемякина, его каталоги, где он печатал стихи. Вот эта антология «У голубой лагуны»[8] там началась. И я после дела Пореша плотно занялся «Голубой лагуной», сразу же переключился, у меня почта была, я переправлял. Ну, это сейчас опубликовано в НЛО – в Новом Литературном Обозрении, что я этим занимался, переправлял стихи провинции, ленинградские, московские в «Голубую лагуну» Кузьминскому в Нью-Йорк. Сначала он был в Техасе, потом в Нью-Йорке.

    И там вышло девять томов «Голубой лагуны». Вот в Москве репринт вышел: первый том… «Антология новейшей русской поэзии: у голубой лагуны». Константин Кузьминский, Ковалев – Ковалев умер, его соредактор, а Кузьминский жив. У нас с ним переписка, так она и осталась перепиской, я ему пересылал стихи.

    Так что тамиздат с самиздатом как бы сотрудничали, и параллельные публикации, ну, появлялось вначале в самиздате, а иногда сначала в тамиздате, наоборот. Вот сейчас в Мюнхене[9], если я не ошибаюсь, есть институт и архив самиздата русского. Вот там наша переписка, там наши публикации, там наш самиздат, там тамиздат, значит, выпуски. Вот, в общем, это было целое движение. И в Ленинграде такая характерная особенность: поскольку были напуганы процессами – они каждый год, один за другим, шли в Москве, здесь… и самиздат закрывали… то здесь, наоборот, вспыхнул самиздат литературный, приняли меры самоцензуры, не переходить грань. Перешел грань только один журнал «Община», вот, где я был литературным редактором: как я ни редактировал, чтобы нас не пересажали, но они придрались все-таки за публицистику религиозную.

    Е.С.: А когда эти процессы начались?

    О.О.: Сажать… ну, «Общину» пересажали – 1978-й год, когда вышел журнал, первый номер; а он [на самом деле] был второй, потому что первый они арестовали тоже, но процесса не было. Но мы его дублировали во втором номере, второй номер успел выскочить. Они очень за этим семинаром религиозно-философским охотились: как радиостанции русскоязычные западные говорили, что ни одна группа так не преследовалась, как эта. Они применили буквально все способы преследований: от уголовных преследований, ну там псевдо, конечно, надуманные дела. Например, Татьяну Щипкову посадили за то, что «ударила» милиционера, ну, и до психушек, значит, и лагерей по 70-й статье. 70-я статья и на меня была заведена, но дело закрыли за недостаточностью улик.

    Коли я был литературным редактором, я принял меры: я знал, что будет обыск, у меня было более или менее чисто, почти, почти чисто. Ну, в общем, какие-то улики были, но недостаточно. Но, в общем, мое дело закрыли, но меня свидетелем, что очень неприятно – быть свидетелем на процессе твоих друзей, очень неприятно. Но я делал все возможное, чтобы всех свидетелей неопытных, это были деятели семинара, они неопытные, чтобы они как-то… с точки зрения правозащитного движения информировал, что они имеют право давать правильные показания, какие считают нужными на процессе, манкируя, значит, следствие, потому что там донос из них выколачивали. Вот я принял такие меры, значит, и два процесса им очень не понравились, Лубянке, «Большому дому», потому что они такие были подготовленные. Ну, они, значит, в ярости сказали, кричали на улице, что следующего Охапкина за эти дела посадим.

    Но процесс Пореша был записан и опубликован, а процесс Огородникова записать не удалось, там не было возможности никакой, они не пускали в зал, и поэтому неизвестно, кто как себя вел. А к Порешу пускали в зал, и мы записали все, мы запомнили. Там, значит, не один я, но мы запомнили. А у Огородникова там ничего собрать не удалось, там только информацию дали о процессе на голоса русскоязычные – и все.

    Е.С.: И как вот – эти два номера «Общины» вышли, и все?

    О. О.: Ну нет: один номер вышел, второй. Первый был арестован, и второй был арестован, но после выхода у нас все-таки были сделаны экземпляры, и экземпляры сохранились и до сих пор. Вот, а один экземпляр удалось передать на Би-би-си пленку, микропленку. У них там на Би-би-си хранится до сих пор – ну, наверное, в архив самиздата передали. С нашей группой долго маялись: значит, вот Keston College[10] в Англии, не могли понять, что это: славянофилы, западники, и что это за группа. У нас религиозно-философский семинар и публицистика религиозно-философская, значит, ну политическая, конечно, потому что преследования были, и преследования этой группы как ни одной другой. Вот русскоязычные голоса говорили. Они применили буквально весь спектр, весь спектр своего воздействия, значит, на эту группу, очень многих пересажали.

    Вот, ну люди вели себя неплохо, хорошо: были неопытны, были ошибки, но они правозащитниками, собственно, поначалу-то и не были, из них сделали обстоятельства. Не просто религиозно-философский семинар: в основном, молодежь, ну и не только молодежь, интересовались, как на смену угасающей идеологии Советского Союза… работали в плане, какую новую идеологию наследует Россия и Советский Союз. Мы тогда не думали о распаде Советского Союза, а, в общем, такую конструктивную, положительную работу вели. Это было инкриминировано как столкновение с государством, как попытка новой идеологии; там, монархизм пришили там… Говорили на процессе Пореша, что хотели на трон посадить Солженицына – ну, в общем, много курьезного было.

    Ну, в общем, она вошла, эта группа, как солженицынская. Солженицынский фонд политический ГУЛАГа[11] помогал всем, кого пересажали. Вот тогда Маша родилась[12]; были обстоятельства: надо было ее оперировать, невосприимчивость к материнскому молоку. И Keston College поставлял замену материнского молока, значит, и православное дело, которое мать Мария, вот эта, которую причислили к святым, значит, которая за еврейских людей, женщин пошла в концлагерь, в газовую камеру. Вот она организовала, основала там, в Сиднее, православное дело, эта мать Мария. Вот это православное братство, православное дело нам помогало. Они потом, когда стали пускать, приезжали и перезнакомились с нами со всеми. Ну, сейчас уже перестали ездить, потому что эта вторая эмиграция – это НТС в основном, Народно-трудовой союз. Они все там состояли, в общем… ну, в общем, переумирали следом за первой эмиграцией, почти никого не осталось.

    Вот, в Ленинграде, несмотря на принятые меры, в самиздате… вспышка самиздата – литературного сугубо, сугубо. Там были идеи разные, но – в художественной ткани произведений, в статьях. В общем, придраться «Большому дому» было не к чему. Они тогда срочно в 1981-м году организовали, вот сейчас будет 25 лет, в этом году, в декабре, «Клуб-81»[13], согнав туда весь самиздат. Ну, в общем, довольно жалкий сборник «Круг» выпустили в «Совписе», «Советском писателе»… ну, не плохой сборник, но он не отражал всей красоты и мощи самиздата литературного ленинградского. Сейчас уже тоже многие переумирали, последней умерла Ольга Бешенковская. Ее наиболее хвалили, она потом уехала в Германию и там «Антологию»… главным редактором к 300-летию Петербурга – петербургские стихи, в основном самиздатские, тамиздатские. Вот она умерла, вот, в сентябре, от рака.

    Вот, вообще, надо сказать, что преследования и потом продолжались: накануне перестройки, при Андропове, при Черненко, так что на меня, например, завели психиатрические дело. Мне отомстили, и 22 года я отгремел, значит, в психодромах, в психушках, хотя психиатры признавали, что никакой шизофрении у меня и паранойи нет. Моей жене говорили, что у него, конечно, ничего нет, мы ничего не находим, вот, но поскольку он религиозный поэт, значит, это инкриминируется ему как навязчивый религиозный бред. Вот что у него, несомненно, какое-то заболевание есть – третье, неизвестное науке. В общем, дали понять, что ни за что я сижу – каждые полгода они отвозили, значит, регулярно, сначала в Кащенко, потом в институт Бехтерева два раза, и все искали заболевание, так и не могли найти. Потом в 5-ю больницу, которая была спецбольницей, в ней сидел Бродский, на улице Лебедева, и ее при Горбачеве на проспект Москвиной, сейчас Троицкий, значит, перебазировали – в бывший роддом, где я родился… и поэт Стратановский, деятель самиздата, редактор журнала «Обводный канал» – это очень сильный журнал был, наряду с «Часами», «37», «Община» – это наиболее сильные журналы были.

    Ну, здесь был довольно грамотный самиздат, очень много народа работало на самиздат – здесь вышли такие сборники, как, например, «Сумма» всех журналов и тамиздатских и самиздатских, все это здесь выходило. Здесь НТС действовал, мы сотрудничали с «Гранями». «Большой дом» обо всем этом знал и так, значит, вяло сажал каждый год: то одну группу, то другую, но я на всех процессах был, но уже в качестве наблюдателя, в качестве друга этих людей. Меня как свидетеля – Боже сохрани: «Большой дом» был слишком умен, не брали меня как свидетеля. Боже сохрани, он будет копировать процесс – и ну его на фиг. Да, вот, но мне отмстили психиатрией.

    Е.С.: А когда Вы попали?

    О.О.: При Черненко /…/ накануне Горбачева. Вот, милиция, за то, что я в «Аквариуме» вышиб ногой. Мне не понравилось, что они достали оружие, и, значит, у меня мелькнула мысль, что они, как собаку, пристрелят и скажут, что оказал сопротивление, и я вышиб дверь и закрылся в туалете. Ну, жизнь дороже, это инстинкт сохранения жизни. Ну, они меня связали рыбкой на стол, потом на пол сбросили и в дурдом отправили. Инкриминировали это как шизофрению, хотя смешно.

    Я к ним обратился тогда, помню: «Если я Вам так надоел, так мешаю, что Вы за мной охотитесь, отправьте меня на Запад». Вот, а они говорят: «Мы тебя отправим на Запад!» – и отправили на запад от Ленинграда, в больницу Кащенко; в общем, циники, циники. Вот, когда, значит, «Пятое колесо» [выходило в эфир], я там много раз выступал, записывали там Правдюк и другие тележурналисты. Значит, пытались что-то такое меня раскрутить: я и КГБ, я и мое дело, и психиатрические дело, и КГБ… я ушел в глухую защиту, не стал, хотя это и перестройка была: я понимал, что КГБ еще существует и рано открывать рот, значит, все рассказывать. Сейчас можно, сейчас можно, Вам я что-то рассказываю, а телевидению я наотрез отказался. Они говорят: «Как же, вот Вы родились в этой больнице, роддом 25-го октября, теперь 5-я психиатрическая больница бывшая, там сидел Бродский, бывшая спецуха, спецлечебница, там же персонал тот же самый». «Да, – говорю, – тот же самый, методы те же самые».

    При Горбачеве-то сделали, пустили американцев, американцы посмотрели – вроде больные лежат; комиссия была, так ничего не поняли. Так они умели подготавливать: они свозили больных, а тех, кто более или менее здоровые, они, наоборот, выписывали. Вот, и каждый раз, как какая-то проверка – «Армия спасения», еще что-нибудь, вот, или, там, «Независимая психиатрия», – там, ходили мимо больницы, там, «Свободу Охапкину-поэту», там, транспаранты… Но главврач стоял и посмеивался, закрыв своим телом вход в больницу, и посмеивался, значит. В общем, я слышал разговоры этих врачей – они говорили, что просто делают карьеру: психиатры-неудачники делают карьеру. Ну, в общем, в последнее время это все пошло на спад, приняты какие-то меры, и «Большой дом» не засвечивается в этой 5-й лечебнице. Больница как больница, и старый персонал, который был в этой спецухе, перемерли, переувольнялись, мало кто остался, каких-то новых набрали.

    В общем, все вошло в такое русло, что, ну, на кого заведено психиатрическое дело, как на меня, вот 22 года, с 84-го года, вот, ну, это уже испорченная судьба, испорченная судьба. В любой момент они могут, могут отвезти. Поэтому кто на учете – это испорченная судьба, это хуже, чем отсидеть в лагерях, это все знают. Вот Маша, моя дочь, знает: меня оттуда доставала, из психиатрии. Не могла понять, что это – больница или тюрьма, в окошко на первом этаже сквозь решетки сказала: «Папа, какая это больница, это тюрьма, самая настоящая тюрьма». Тюремные порядки – и это свежий взгляд девушки, которая не имела понятия о всей сложности, которая в нашей стране.

    Сейчас все более или менее налаживается. Я принят в Союз Писателей в 1993-м году, вышло две книжки, и одна – в Париже, в издательстве «Беседа», у Горичевой, у Татьяны Горичевой[14]. Там Кривулина вышел двухтомник и моя книжка, избранное. Вот.

    Е.С.: А как называется?

    О.О.: Стихи, стихи просто. У меня, к сожалению, здесь ничего, все у жены, Вам показать не могу. Вот, но я получил [нрзб] премию в 1995-м году, 1000 долларов. Сорос[15] поддерживал: там, 500 долларов для 1000 деятелей культуры и науки по СССР и СНГ нашел. И, надо сказать, агентура его правильно сработала. По Ленинграду мы могли судить, да и по другим городам, что точно эти доллары розданы. Ну, у Сороса такая точка зрения была, что страна гиблая и поддерживать надо только интеллигенцию, некого поддерживать, спасть интеллигенцию надо так что. Ну, потом он что-то, может быть, изменил свою точку зрения. Теперь у него какие-то контакты с Грузией, в основном, какая-то политика, видимо: я не знаю. Вот, ну и в Москву он приезжает, по телевидению иногда его показывают. Он уже интеллигенцией перестал интересоваться: считает, что страна на правильном демократическом пути и сама справится. Должны сами, сколько можно. Вот, ну и Солженицын помалкивает. Много изменений, конечно, которых мы не ожидали, никто не ожидал; мы так и думали, что все будет продолжаться, мы погибнем, надо детей спасть.

    Вот, и что-то делать конструктивного для страны, не только в плане литературы, но и в плане, как нам думалось, новой идеологии. То, что новая идеология должна заместить советскую идеологию. Вот это инкриминировалось нам как противостояние государству, по 70-й статье, как попытка захвата власти. Никто власть из нас не пытался захватывать – это смешно. 70-я статья применялась к кому угодно, кто им просто очень сильно не нравился. А так, в основном, кто, как я, придумал термин «бытовой антисов», «бытовой антисоветизм», значит, 59-я статья[16] применялась, на уровне, там, анекдотов… Ну, в общем… или просто не к чему придраться, потому что люди принимали меры, никто не хотел садиться. Кому это надо? Психушки, тем более психушки – это гиблое дело. Вот, да и лагеря… Там хоть срок знаешь, срок пройдет. И потом, в политических лагерях было легче, чем в уголовных. Андропов придумал андроповскую добавку к сроку, сроку политическому: уголовные лагеря; и, вот, наши по «Общине» – Огородников и Пореш – сидели в уголовных лагерях. И Татьяна Щипкова сидела в уголовных лагерях. В общем-то, прессинг через уголовников – новшество Андропова. Слава Богу, Андропов был недолго, но его наследовал Черненко, Черненко-то меня и посадил, ну не знаю, как лично сам он, но принял… ну, пенитенциарные органы, самой собой ясно. Меня через милицию, там были люди в штатском, поди проверь. Я не мог потребовать документы, они мои требовали документы. Я, слава Богу, был с паспортом.

    Ну, в общем, никакого шизофренического и параноидального психоза я не запомнил за эти 22 года, и врачи не запомнили. Так что махнули рукой, говорили, что он живет в своем каком-то внутреннем религиозном мире, махнули рукой: так подлечим, мол. Ну, у меня была, наверное, какая-то фобия преследования КГБ, но не мания. В институте Бехтерева, там, молодая врачиха спрашивает: «Ну как мания преследования КГБ?» «Да, – я говорю, – Пятое управление, которое занималось интеллигенцией, самиздатом, его же упразднили, потом вообще все КГБ упразднили. Упразднили КГБ, упразднили мою манию». Я не сказал, что я здоров, –  просто у меня мании нет. Она говорит: «Мы так и запишем в дело». В институте Бехтерева она так и записала, усмехаясь.

    Но институт Бехтерева – это все-таки не такое пенитенциарное учреждение, хотя они все, психушки, они все были связаны с «Большим домом». Все до одной, это известно, поскольку «Большой дом» с Лубянкой этим пользовались многие годы, многие десятилетия. Это началось с Хрущева. У Хрущева такая идея была, что правозащитники, так называемые диссиденты, эти самиздатчики, значит, тамиздатчики, у них сверхценные идеи, а сверхценные идеи можно трактовать как шизофрению, как паранойю. Вот, сверхценные идеи. Поэтому они развязывали много дел, много нашумевших дел. Вот Наташа Горбаневская отсидела в психушке ни за что – за то, что с детьми[17] своими вышла на Красную площадь в знак протеста против ввода наших войск в Чехословакию. Она описала все это в своей книге «Полдень». Вот видите, много интересного. Наиболее яркий литературный самиздат – вот в Москве это было «Вече». Началось все с «Синтаксиса»[18], еще при Бродском, но «Синтаксис» – это Гинзбург, а его посадили, и было разгромлено, хотя безобидный совершенно самиздат; и началась «Хроника текущих событий», 1968-й год[19].

    С 1965-го года – Синявский и Даниэль; с него, с этого процесса, началось: раньше только Буковский был с психушками. К нему тоже целый спектр воздействий применяли, не только психушки. В конце концов его сменяли на Корвалана[20], и он заинтересовался: чем же они заняты, почему если человек в какой-то оппозиции, сразу шизофрению, сразу паранойю; и он, там, кажется, защитил докторскую диссертацию в Лондоне[21] по мозгу, по психиатрии. В общем, большой человек, но профессионально этим занялся, чтоб доказать, что зря они вообще прессинговали столько народу психиатрией.

    Ну как в оппозиции, ну и были службы – не только мне, многим отомстили, кого неудобно было в лагеря – сажали в дурдома: Михаила Шемякина, Иосифа Бродского, у кого было какое-то имя. Вот Олега Охапкина, Федора Чирскова, Владимира Шагина, художника отца Дмитрия Шагина – митьки. Вот, ну, в общем, многих людей. Вот, так что мне надписывали книги поэты, когда навещали меня в дурдоме, что вот, мол, «родной дурдом», тем самым подписываясь, что «и мы побывали». Ну, эти люди сделали большую карьеру на нас, на наших процессах. Вот, например, старший лейтенант Виктор Васильевич Черкесов сейчас генерал, он был одно время полпредом Путина по СПб, по северо-западу. Генерал, как говорится, ФСБ, а я помню его страшим лейтенантом; они сделали карьеру, но кто себя умно вел. Черкесов умный человек, он вел себя умно, так он сделал карьеру – ну а остальных поувольняли.

    Но хвост кометы этой психиатрический, лагерный, он резко был обрублен: при Горбачеве, в 1986-м году, всех выпустили. Последнего, вот, Митяшина Бориса, потому что какое бы покаяние он [ни] писал, [он каждый раз писал] что, вот, «неправильно меня посадили». Его долго не могли выпустить из лагеря, в конце концов выгнали. Всех выпустили – и с лагерями было покончено. У людей испорчена судьба, они на учете психиатрическом. Я заметил, что такой народ, про который я говорю, кому испортили судьбу, в основном, когда какие-то назревали события в стране, назревали путчи в Москве, нас обычно убирали как «социально опасных». Вот, ну и… а когда кончались события – выпускали. Это было регулярно, как только властям казалось, что что-то назревает в стране, тогда полоса, и нельзя не назвать это арестом, приезжает «скорая» – и на все твои возражения, что ты знаешь правила и что я не жаловался на здоровье, никаких отклонений не наблюдается… на это они отвечали: «У нас больна вся страна, мы, в принципе, кого угодно можем взять».

    Е.С.: А как Вы попали в диссидентский круг?

    О.О.: Ну самиздат, тамиздат, я литератор, я поэт. У меня специфика, поскольку я поэт религиозного направления, у меня семинары религиозно-философские, вот Горичевой Татьяны и Кривулина[22], вот Огородникова и Пореша, вот эти два семинара. Это моя специфика.

    Что нового? Огородников, как глава семинара, что принес на издыхании диссидентского правозащитного движения, когда практически все были пересажены и выменяны как Буковский на Корвалана, и отправлены в эмиграцию, третью? Андропов недаром ее придумал эту третью эмиграцию. Помню его статьи в центральной прессе: он писал, что это отщепенцы, надо от них избавиться. Раз им что-то здесь не нравится – пускай уезжают. Но не всякий хотел уехать: кто махал рукой, а кто-то сопротивлялся. Как я, например: я до последнего сопротивлялся. Мне не то что нравилось жить здесь, но я поэт, я понимал: я поэт, кому я там нужен, в эмиграции. Ну есть там тамиздат, но я лишен буду воздействия на моих современников в моей стране. Вот, ну есть там русскоязычные эти самые радиостанции, но этого мало. Но этого мало, так что Солженицын вернулся сюда именно поэтому. И если бы даже меня выдворили, я, в общем-то, вернулся бы, так же, как Солженицын, потому что дело поэта, дело врача – у постели больного, его долг. Вот наша страна, как они сами утверждают, больна, ее надо лечить. Но они считают, что лечить ее надо психиатрией, а я считаю, что лечить ее надо литературой, философией, богословием, правозащитным движением. Значит, права человека, соблюдением законов, законности и правопорядка.

    Е.С.: А вот те, кого посадили из «Общины», – насколько?

    О.О.: Ну, сроки были… Огородникову было 7 лет, если не ошибаюсь, а Порешу 6 лет. Меня, как известно, в психушки отправили при Черненко, надоел им, потому что я с самиздатом не заканчивал. «Община» кончилась, другие… а мои стихи, как белая ворона, выпирали. Как облупленного они меня знали. Я приходил в «Большой дом» и спрашивал: «Почему Вы меня преследуете?» Еще до психушек. «Почему я постоянно это чувствую и на работе, и везде?» «Вы, — говорят, – всем нам надоели. Вы все суете нос: что ни процесс, то Вы там. Вот, занимайтесь своими стихами, если в Союзе писателей говорят, что у Вас есть талант, вот пишите свои стихи, вот «Клуб-81», публикуйте то, что проходит цензуру, подчиняйтесь общим правилам». Вот такая была реакция.

    Ну а потом постепенно все это на тормозах было спущено. Кто-то рисковал по телевидению, по радио, в прессе рассказывать правду, как это все было. Кто-то не рисковал, как я: я не рисковал, потому что я был научен. Я понимаю, что они мне будут еще больше всякой шизофрении вешать, чем больше я буду рассказывать. Сверхценная идея: я знаю историю этого вопроса со времен Хрущева. Придумал это лично Хрущев, с него это началось, в период «оттепели». Они Буковского-то сразу в дурдома-то и отправили и не хотели его выпускать – только что пришлось его выменивать на Корвалана, до того он им надоел. Ну это такой московский супермен, они его не сломали. Меня им тоже не удалось сломать, вот Митяшина Бориса, Анатолия Марченко, который тоже сидел в лагерях, Огурцова, Огородникова, Пореша не удалось сломать, а многих они сломали.

    Вот, ну большие профессионалы действовали, что говорить, это общеизвестно. Поэтому мы сделали все разумные выводы в ленинградском самиздате. И такой вот сейчас вышла «Энциклопедия ленинградского самиздата»[23], там и мне уделено место, и моим друзьям и коллегам по самиздату. Вот там все правдиво дано.

    Е.С.: А какое-то отношение к передаче, распространению «Хроники»[24] Вы имели?

    О.О.: «Текущих событий»?

    Е.С.: Да.

    О.О.: Я не имел к этому отношения, и наш семинар Огородникова-Пореша не имел к этому отношения, но, я говорю, что-то принципиально новое, что предпринял Огородников после разгрома «Хроники текущих событий» и правозащитного движения[25], что религиозно-философские семинары брали на себя эту функцию. И начинали работать над замещением идеологии страны, значит, какие-то конструктивные мысли в религиозном плане. Что без религии в такой стране, без русской идеи им никуда не деться, потому что… нам то было ясно. Мы не знали, что падет Советский Союз, но было ясно, что идеология падет, что перестройка, это было нам ясно. Что это будет, что они вынуждены будут на это пойти.

    Ну и по тому, как с нами обращались, потому, что, в общем-то, ленинградский самиздат не стали трогать, их устроило, что мы, в общем-то, не сумасшедшие, и я не сумасшедший. Я в самиздате участвовал, мы принимали все меры, что мы не хотим сталкиваться с государством, что замещаем правозащитное движение для литераторов, значит, защищаем наших. «Не трогайте наших, литераторов, мы не будем трогать ваши «Большие дома», ваши Лубянки. Это вовсе не входит в наши планы». Ну, когда это все постепенно выяснилось, вот при Черкесове и так далее, они говорили: «А где же Вы раньше были? Мы бы не стали Вас сажать, там, и так далее, громить, там, 70-ю статью применять, 59-ю, психушки, там, и так далее, уголовщину всякую вешать, увольнять с работы и, там, выгонять за рубеж. Вот… где же Вы раньше были?» А мы говорим: «Неужели мы должны были приходить в ваш «Большой дом», это уже сотрудничество какое-то. Мы никогда не хотели с Вами сотрудничать, потому что мы свободные люди в свободной стране, и уважаем законы государства СССР, знаем их и настаиваем на их исполнении. И поддерживаем идеи академика Сахарова: никакого другого строя, социализм с человеческим лицом, т.е. чтобы не было репрессий, слишком много самоуправства и беспредела в пенитенциарных органах, чтобы была нормальная страна».

    То же самое было и при Хрущеве, только Хрущев испугался: когда люди открыли рты и стали что-то делать, он испугался просто. Он испугался своих собственных реформ, вот и его сместили, потому что знали, что он испугался. Он не оказался борцом. Никто не предполагал, что будет какая-то демократизация, что будет какой-то капитализм в стране, что распад СССР. Никто не предполагал. Люди думали, как сохранить государство, социалистический строй, но с человеческим лицом. Понимали, что резкие перемены не дадут хороших результатов именно в этой стране, слишком долго это было, много десятилетий. В общем-то, с 1917-го года, вот в следующем году будем праздновать 90 лет, 90 лет это было, даже при всех переменах, которые сейчас произошли. Ну, в общем-то, можно отменить КГБ, можно отменить КПСС, но советский народ – как его-то отменишь?

    Е.С.: Во время участия в самиздатской деятельности – где Вы работали?

    О.О.: Работал, ну, как все тогда работали, в газовых котельных я семь лет отработал без увольнительных. Я безаварийно проработал семь лет, пока мне не запретила психиатрия.

    Е.С.: А какие годы это были?

    О.О.: В газовой котельной?

    Е.С.: Да.

    О.О.: С 1979-го по… пока не запретили это дело, по 1986-й год. Сейчас я уже много лет сижу дома, публикую много того, что я в самиздате, тамиздате публиковал без всякой цензуры.

    Е.С.: А где Вы публикуете?

    О.О.: В общем, первая книга вышла в издательстве «Беседа» у Горичевой[26], это религиозно-философский семинар ленинградский, параллельный Огородниковскому, Порешскому. Вот, ну я в обоих этих семинарах участвовал и поэтому они сочли нужным, их выдворили из страны. В издательстве «Беседа» вышел Кривулин. Ну и, строго говоря, поэты такими правозащитниками не были, поскольку мы были литераторами. Но какие-то документы подписывали. Я, например, с Виктором Соснорой подписывал: приезжал Мустафа Джемилев, значит, за свободу целому народу крымских татар, их документы подписывал. Это прямо правозащитные документы, потому что я там как-то участвовал. Правозащитники берегли нас, литераторов: что, мол, чего их сажать. Дело Бродского показало: поэт – он прежде всего поэт. Дело Горбаневской показало: поэт – это прежде всего поэт.

    Е.С.: Как проявился фактор известности, о котором Вы уже упомянули, и благодаря которому не попали под арест «Общины»?

    О.О.: Дело в том, что в этот семинар Огородникова-Пореша попали люди неименитые, они были внове. КГБ не знало, что с ними делать, что это такое. Поэтому пересажало, и они так прессинговали сильно, весь спектр применили, что они просто испугались. Что-нибудь новое возникало – они не знали, как реагировать, и начинали разгонять. Они разогнали оба семинара, но со вторым семинаром в Ленинграде «Большой дом» умнее Лубянки оказался. Они на семинаре Пореша-Огородникова поняли, что они большую огласку сделали, у них имена. Попав в дело, они не имели еще своих имен. Никто не знал, что это за люди, что они несут. Я говорю, Keston College долго писал потом, что журнал «Община» – что это славянофилы, западники, правозащитники… они не могли понять, кто это, что это. Это и публицистика диссидентов, и одновременно какая-то русская идея, русская православная идея, потому что русское правозащитное движение – оно не имело идеологии, такой, кроме правозащитной, выработанной Сахаровым. А вот здесь Огородников, и это его заслуга: пытался выработать идеологию, такую русскую, православную; и надо сказать, это конструктивно, потому что вот как мы видим, наша страна, вот после распада СССР, стала на православные рельсы. Вот, но задумывалась об этом вот конструктивно – вот наша группа.

    Но перепугался «Большой дом», Лубянка: «Куда они лезут?» И хохотали, что никогда этому не бывать: вот Черкесов хохотал… А я ему говорю: «Вы зря хохочете, Виктор Васильевич, на вашей памяти все это будет». Я глядел вперед. Принимали такие меры предосторожности: не писать статьи, чтобы нас не сажали, а писать письма, например, за границу или внутри страны, письма. Ну и пишешь статью под видом письма и обмениваешься идеями. Я вот писал такие Горичевой, она опубликовала наиболее яркие: я писал, что настанет постсоветский период, но самое интересное – после постсоветского периода. Мы этот постсоветский период до сих пор еще переживаем, после советского пространства так называемого. Вот, а вот самое интересное настанет впереди, когда Россия станет становиться Россией, православной державой и в ряду христианских держав, демократических, свободных, со своей валютой твердой, когда Россия станет крепко на ноги. Мы об этом думали, и лично я об этом думал, но мы не могли, это было в плане футурологии, не могли сказать, когда точно. Но знали, что будет. И это оказалось быстрее, чем мы думали.

    Е.С.: А вот из всех изданий, к которым Вы имели отношение, самым долгостойким оказался какой журнал?

    О. О.: Самым долгостойким оказался журнал «Часы». У них больше всех мер было принято, цензуры внутренней. К ним было не подкопаться.

    Е.С.: До какого времени они существовали?

    О.О.: При перестройке они еще выходили. Потом закрылись: тогда нас стали принимать в Союз Писателей целыми группами, печатать стали, книги стали появляться. Однако мы много чего еще знаем, но многому еще не пришел день. Со многими расправились, в психушках расправились, вперед ногами, в морг. Я много видел, и не запуган, но разумен. Но с моим опытом сверхзека психиатрического – 22 года – меня на мякине не проведешь, голыми руками не возьмешь. Вот, я плаваю, как рыба в воде, как тот же Буковский. Я знаю это дело уже профессионально, они это сделали поневоле моей профессией, профессионального поэта, вместо того, чтобы я занимался стихами – только стихами.

    Е.С.: Спасибо.

     

    [Конец первого интервью.]

    Время: 03.03.2007, 14:00-15:00.

    Место: СПб, дома у О.А. Охапкина

    Интервьюер: Екатерина Смирнова

    Вычитано: Александр Эйсман («Мемориал»)

     

     

    Е. С.: Расскажите, пожалуйста, что представлял собой процесс подготовки и выпуска самиздатской периодики? Как это происходило?

    О.О.: Ну, обычно редактор журнала имел машинистку или сам печатал на машинке. На своей квартире это обычно делалось. Вот первый журнал, который в январе 1976-го года вышел в свет, это был журнал «37». Это на квартире 37 по Лифляндской улице[27], журнал Кривулина и Горичевой, религиозно-философский литературный журнал. Он первый вышел, я во втором номере был там опубликован[28]. Я помогал, помогал по сбору материала. Потом регулярно журнал стал выходить, это был регулярный журнал. Еще более регулярный, из месяца в месяц, – это «Часы» журнал, он очень долго выходил. У них там машинистка была; у них там все было хорошо поставлено, финансово, они собирали средства. Продавали свой журнал за какую-то цену, чтобы покрыть расходы по публикации. Это были «Часы», во второй половине 1976-го года он вышел. Редактор там был Борис Иванович Иванов; и Останин, два редактора. У них журнал все читали, началась вспышка общественного интереса к самиздату, все спрашивали эти номера и передавали из рук в руки, размножали. Стали появляться и другие журналы мало-помалу, по мере надобности. Журнал «Сумма»[29], который описывал все журналы самиздатские. По-моему, Евдокимов этим занимался, «Суммой», вместе с Долининым[30]. Журнал «Обводный канал»[31] вышел в 1978-м, кажется, или в 1979-м году. В 1979-м году, очень хороший журнал, один из лучших журналов; там два редактора было – Стратановский Сергей, поэт, и Кирилл Бутырин, сотрудник библиотеки Академии Наук.

    Вот эти журналы выходили регулярно, пресса отсутствовала, газет никаких не было, только журналы. В них обычно были критический отдел, публицистический и философский, религиозно-философский; проза, поэзия, переводы, публикации. Вот, а потом эта художественная книга «Из падения в полет»[32]: там описано возникновение журнала «Архив»[33] – это Вадим Нечаев с женой Марией Недробовой, выпускали «Архив». Их выдворили из страны потом за этот «Архив». Этот «Архив» способствовал выпуску этого издания – «Движение Независимого Искусства Санкт-Петербурга – Ленинграда второй половины XX века».[34] Это все было вместе, все друг другу помогали. А потом стали как грибы расти эти журналы, их стало много, поскольку они увидели, что за это никаких особых преследований нет.

    Только один роковой журнал «Община», который разгромили; но там был сильный публицистический отдел, за это разгромили. Не собственно за самиздат, а за то, что была большая огласка единственного этого журнала на, как тогда называли, на «вражьих голосах» – русское зарубежное радио. Постоянные сводки там были, ну и еще то, что это солженицыновская группа: Солженицына все следы заметали, а здесь пропагандировали идеи Солженицына. Вот это им не нравилось.

    По мере того как занялись журналами, самиздатом, не разграмливали, но позакрывали, стали выдворять редакторов за границу; кто оставался, переходили в другие журналы. Закрыли журнал «37» – он преобразовался в журнал «Северная почта»[35]. Там было два редактора: Сергей Дедюлин и Виктор Кривулин. Сергей Дедюлин уехал, живет в Париже. Он выпустил такой выпуск, описывающий историю журнала «Северная почта», с наиболее важными публикациями, и прислал мне. В 1981-м году образовали «Клуб-81», куда вошли все представители всего самиздата. Был назначен куратор от КГБ – Коршунов, который всем этим ведал, который хотел все это легализовать. Они, надо сказать, разграмливать не хотели, а хотели легализовать: не то чтобы не пустить это в печать, а снять пенку.

    Значит, вот есть талантливые люди, куча талантливых людей, их в «Союз писателей» продвинем, соберем там. Кто-то с именем, или заработал в самиздате имя, – это нормальное общественное явление; не печатают – это приводит к столкновению с государством, охране общественности и порядка, закона и порядка; мы займемся этим делом, наведем порядок. К нам они миролюбиво относились, «Клубу-81»; и, в общем, нас стали сторониться, [потому] что мы «под колпаком», потому что все это рассказывалось, все это было известно. Но надо сказать, что не только КГБ этим занималось: Обком партии [тоже], Баринова такая. Когда вышел сборник «Круг», где сняли пенку с этого самиздата, там какие-то именитые авторы или те, которых, они считали, можно продвинуть… они, как колоду карт, тасовали по-своему. Второго выпуска «Круга» не последовало, и круг авторов, в общем, оказался обманутым.

    И вот началась перестройка к тому времени, это 1985-й год; и, значит, кто куда. В общем, оказались, как рыбы глубинные, выброшены на поверхность, которых разрывало от этого. Вот, мол, можно все, все открыто, гласность, можно публиковаться. Все дело в неталантливости: если вас нигде не публикуют, этим спекулировали. И началась эпоха, как мы называли, некрофилии: печатали Набокова, Бунина, там, еще кого-нибудь, Бердяева, т.е. умерших; и умершими глушили: то есть это вот классики, а вы-то кто?

    Вот, но были предприняты «кассеты», несколько серий, поэтические: т.е. тоненькие сборники под одной ленточкой. Вот мы с Кривулиным попали в одну такую «кассету», которая шла практически без редакции. Пошли нам навстречу, Союз писателей, что «ладно, редактируйте сами, мы Вам не назначаем редактора, чтобы не говорить, что глушат вас и т.д.». Это уже времен гласности и перестройки.

    Ну и тут же стали принимать в Союз писателей после выхода этих «кассет»: Елену Шварц, Виктора Кривулина, Ольгу Бешенковскую, Дмитрия Бобышева, Олега Охапкина, Виктора Топорова – переводчика… В общем, стали принимать тех, кто был задержан исторически, оттеснен в самиздат. Постепенно свыклись, и это стало каким-то новым уже процессом, который уже пошел в легальных журналах. Стал везде – и в Москве, и у нас, – стал появляться Бродский. «Звезда» даже посвятила ему целый выпуск, вот сейчас еще книжка. Лосев в серии «Жизнь замечательных людей» о нем написал целую книгу.

    В общем, начался бум этих авторов самиздата, начался бум, что вот, мол, они были задержаны советской властью, а на самом деле они талантливые, это новое слово, и вот в первую голову публиковали и везде предлагали: и на телевидении, и на радио, и книжки выходили. И это было очень хорошее время, потому что за книжки платили: еще была советская власть, перестройка, Горбачев. Вот я, например, на тоненькую книжку эту «кассетную» содержал семью целый год: хорошо платили, тираж был большой.

    Вот и сейчас, когда мы в новую эпоху живем, нам сделали, чтобы выпустить книжку, это ограниченный тираж и надо платить за публикацию, вместо того чтобы заработать. Получается нарушение социальной справедливости. Это труд, значит, какой-то такой непочетный. Всегда в России был почетный этот труд поэта, писателя; и я действительно на этом целое состояние сделал. Вот, значит, Сытин платил Пушкину 100 червонцев золотых за строчку, вот как это было выгодно, поэтому не верю, что это невыгодно. При Пушкине, при начале капитализма в России, это было выгодно: были именитые, были неименитые авторы, но они тоже интересны как круг Пушкина. Вспышка творчества была, Сытин на этом целое состояние сделал. Позднее тоже, там… «Маркс», издательство, которое, например, скупило всего Чехова на корню. Многие сделали состояние на этом. Т.е. при классическом капитализме в России гонорары платили, и платили очень высокие. Чехов мог в Мелихово построить себе дачу, в Ялте мог построить себе целый дом и ездить по всему миру, и, естественно, гонорары – мог жениться, мог семью там, и т. д., хорошо одеваться, хорошо питаться. А сейчас мы как парии, нужен спонсор, вот у меня спонсор Шевчук – четвертая книга вышла, он дал тысячу долларов, это 500 экземпляров. Книгу признали лучшей в январе 2005 года, это газета московская, описывающая, что происходит в публикациях.

    Е.С.: А какая газета?

    О.О.: Газета… как она называется… «Литературное обозрение».

    Е.С.: Это рейтинг был какой-то?

    О.О.: Ну да, рейтинг. Вот на этом бы Сытин какой-нибудь или какой-нибудь «Маркс» сделали бы хороший барыш. Если книга лучшая, значит, ее надо переиздать, этого автора издавать, платить ему хороший гонорар, а если он лучший, то значит, высокие гонорары – больше, чем другим. Вот принцип капитализма, а сейчас ничего этого нет.

    Е.С.: А какая это была книга?

    О.О.: «Моление о чаше» – это стихи 1970-го года. Т.е. задним числом мы публикуем то, что было тогда в самиздате, то, что было, ходило по рукам. Мы готовили сборники впрок.

    Е.С.: Ваши стихи, как они попали в «Вече»?

    О.О.: В «Вече» принес мои стихи Лев Николаевич Гумилев. Он был друг Николая Александровича Козырева, а я дружил с Козыревым и знал Гумилева. И они рекомендовали вдвоем, оба рекомендовали Солженицыну и Осипову, что, вот, «талантливый поэт в Ленинграде появился, Олег Охапкин. Вот, Вы дали бы публикацию?» Но они поступили осторожно, без согласия автора все это было опубликовано, что вызывало удивление: а почему, собственно? Но они просто приняли меры предосторожности, потому что одно дело Солженицын, который был в самиздате не первый год, и которого как раз в это время выдворяли за границу, и Осипов, который журнал «Вече» не первый год издавал; его сажали, но ему была большая поддержка – по всей иностранной прессе там, радиостанциям. Правозащитное движение было на его стороне. А другое дело – авторы, которые появлялись только впервые. Они понимали, что их будут громить, им испортят жизнь. Они не испортили жизнь, они приняли меру предосторожности и не испортили жизнь: это прошло мягко. А вот журнал «Община» – под своим именем, я всегда под своим именем публиковался, никогда не брал псевдонимов.

    Е.С.: В «Вече» это были первые опубликованные стихи или Вы до этого уже где-то публиковались?

    О.О.: Мой дебют был в «Молодом Ленинграде»[36]: как Сергея Довлатова, Дмитрия Бобышева, Виктора Кривулина, Натальи Карповой – в общем, ряда авторов. Бродский был впервые в 1966-м году в «Молодом Ленинграде», а мы потом в 1970-м году. Там половинку моего стихотворения всего лишь опубликовали, но это было неважно, хотя бы половинку. Вот, я знал, что и Ахматова была в таком положении, по половинке стихотворения соглашалась, публиковали. Ну, потом делали вторичные публикации, когда легализовали, вторую половинку публиковали. Таким путем и нам пришлось идти. Вот. Иногда полностью публиковали, но условия были драконовские. Редактор Качурин меня выкинул в конце концов из альманаха «Молодой Ленинград»: я только в 1970-м, в 1971-м году, с большим успехом опубликовался. Это был мой дебют.

    Е.С.: Половинка стихотворения?

    О.О.: Сначала половинка, а в 1971-м году полностью были стихи опубликованы.

    Е.С.: А какие это стихи?

    О.О.: Ну, первое стихотворение было «Станцы. Осень» 1967-го года, а в 1971-м году в «Молодом Ленинграде» лирические стихи: «За садом дрогнул свет и, падая, погас», 1969-го года; «Портрет»… вот такие. Но дальше меня из «Молодого Ленинграда» выкинули до перестройки. В перестройку – возобновили. Кушнер уже помог, он сам от непечатания не страдал. Бродский про него говорил: «Кушнер – это который родился в рубашке и с членским билетом в кармане этой рубашки». Его как-то не трогали, Кушнера; ну, перед ним комплекса вины не было. У советской власти был комплекс вины – если они кого-то не печатали, то они комплекс вины имели. Человек, положим, талантливый, они не печатали, это явно голосовало против советского государства. Мол, в других государствах такого не происходит. У них был комплекс вины: что-то придумывали, кто-то… легализовать это, какая-то работа велась. Все это до первого злого редактора; а они ставили, значит, неподходящих людей, которые усиливали цензуру. И для нас она была всегда усилена, почему нас не печатали. Для других не было усилено, обычные условия цензуры, Главлит цензуры, а вот для таких людей, как Солженицын, – особая цензура. Здесь каждое слово проверялось.

    А те, кто был в самиздате, были все под сильным подозрением, хотя ленинградский самиздат, художественно-философский, общественный, политикой не занимался. Мы были не сумасшедшие люди, мы понимали, что за это сажают. Зачем? Если кто захотел себе сделать имя, так его, в общем, останавливали: делай сам по себе, не втравливай туда других людей, потому что мы хотим оставаться, мы понимаем, что здесь нам жить. Вот. И, значит, это коснется не только нас, но и людей, которые нас читают, будут чистки, зачем это надо? И поэтому у нас была своя цензура: цензора не было, но самоцензура – что можно, что нельзя. Вот, и мы, ленинградский самиздат, отличался (почему он в таком расцвете был) высокой дисциплиной, высоким сознанием, от московского отличался. В Москве разгромили практически весь самиздат – там почти его и не было. Он был серьезный, московский самиздат: вот «Вече», например, там Солженицын печатался, и я горжусь, что там первая моя публикация в самиздате. Это 1974-й год, а дебют мой в «Молодом Ленинграде» – это 1970-й год. А в 1972-м году я редактором Качуриным был выкинут за употребление слова «душа». «Душа» нельзя было, ну как же, значит, бездушная поэзия – я не понимаю.

    Е.С.: А «душа» считалась…

    О.О.: …религиозным словом. У меня репутация была религиозного автора, и Качурин где-то слышал… и ко мне драконовские меры; а другим слово «душа» разрешалось. Вот советским авторам разрешалось слово «душа», вот такая чересполосица была. Ну, в общем, надо было придраться, я так понимаю, вот слово «душа» и не понравилось. «У Охапкина все «душа», в каждом стихотворении», – он кричал. Но Качурина потом сняли за такие эксцессы: видимо, не только со мной, но и с другими. Это шло вразрез с желаниями советской власти как-то легализовать, чтобы не было, чтобы не нарастало, самиздат. Вот, но ставили сами, или КГБ, я не знаю, или Союз писателей, или Обком, отдел культуры, ставили таких, как Качурин, и сами себе же портили. В общем, такая была ситуация.

    Ну и, на самом деле, мы посмотрели на все на это и решили дружно уйти в самиздат: махнуть рукой на легальную возможность публиковаться. Она никогда не закрывалась, вот, но мы ушли, потому что мы объявили, что у нас вторая культура, «вторая литературная действительность», Довлатов придумал этот термин. Вот и мы эту «вторую литературную действительность», вторую культуру, с художниками… вот независимое искусство, независимое искусство второй половины XX века. Это стоило большой борьбы, но, тем не менее, это вошло в жизнь и, в общем, насущные задачи рождали формы самиздата, выставок квартирных; в общем, сама жизнь назначала. Действительно, не секрет, советская власть все запрещала, она сама себя и порушила тем, что все запрещала. Если бы она не запрещала вот, например, Дубчека в Праге («Пражская весна»), не снимала бы Дубчека, не нужно было бы потом эту запоздалую перестройку, не нужно кризиса никакого. Все было бы: они выиграли бы в политике внешней, и во внутренней, и в международной политике выиграли [бы]. И все это понимали, и Сахаров это понимал, поэтому он боролся не за демократию и капитализм, такого не было, а боролся за «социализм с человеческим лицом». Мы все боролись за «социализм с человеческим лицом», т. е. убрать звериное лицо социализма, которое все портит – сам социализм не так плох. Мы понимали, что не надо его реформировать, надо его «отредактировать».

    Е.С.: Расскажите, пожалуйста, как происходило взаимодействие редакций самиздатских журналов с авторами?

    О.О.: Личный контакт, личный контакт. Это ведь всегда так в литературе: на личных контактах, кто кого знает, кто о ком что сказал, какой рейтинг у данного автора. Все это было известно, в устном общении. Хотя были случаи – открывали того или иного автора постепенно. Вот, а журнал «Община», я советовался с Порешем – этот автор нам подойдет или не подойдет, ну, это такое, на скорую руку, голосование.

    Е.С.: Были ли случаи, когда человек представлял какие-то материалы, а эти материалы отклонялись?

    О.О.: Ну, в редких случаях это было – когда считали, что рискованно. Мы на риск не шли: ради сохранения дисциплины на риск не шли. Принимались меры предосторожности, по почте материалы не посылали, вот; хотя в тамиздат по почте посылали. Тогда была странная такая эпоха: хотя считалось, что разговоры телефонные прослушивались, не все же, в конце концов… поэтому люди рисковали. Уже такая дисциплина в обществе была. Говорили: вот это передайте в тамиздат – вот тамиздат за границей, это эмиграционные издания. Значит, там это можно, там не будет скандала, а здесь скандал, давайте не будем; вот такие материалы отклонялись.

    Я в «Общине» был литературный редактор, литературный редактор всего журнала – практически цензор, как наиболее по возрасту более опытный, имевший дело с КГБ, знавший чинов КГБ; я знал, что у них на уме, поэтому я мог отредактировать, чтобы не придраться… все равно придрались, даже после моей редакции, – разгромили журнал. «Вы сталкивались с государством?» Я говорю: «Да не сталкивались мы с государством». – «Нет, Вы сталкивались с государством. Вы представляли опасность для государства». Какая опасность? Хотя мне на свидетельских показаниях Виктор Васильевич Черкесов говорил, и его коллеги, чины КГБ: «Олег Александрович, где же Вы были?» Хватились за голову, что разгромили журнал, теперь большая огласка. «Много вреда причинили государству именно мы, а не Вы. Где же Вы были, чтобы предупредить, что именно так это будет?» Я говорю: «Кто госбезопасность: я или вы? Я просто литератор, почему я должен предупреждать?»

    Там было три раздела в «Общине»: там был публицистический отдел, это дела семинара религиозно-философского, которым руководил Александр Огородников. Его первого посадили, с него начали. А он к журналу «Община» практически не имел отношения, они все перепутали в КГБ: имел отношение Пореш, он практически делал, и я – мы вдвоем это сделали, и сделали в Ленинграде, потому он и вышел неожиданно. Потому что Лубянка, Большой Дом ожидали в Москве. Огородников – москвич, и это было связано с журналом «Вече», это как бы наследник «Веча». «Вече» разгромлено, его разгромили. Почему у нас второй номер считался? Первый номер попался в Москве. В больнице лежал Огородников, под подушкой хранил этот журнал; ну, у него это все изъяли, и они были предупреждены, что журнал того и гляди выйдет. Они уловили; мы с Порешем неожиданно здесь сделали осенью 1978-го года. Мы все взяли на себя; меня не посадили, не хотели огласки, поскольку у меня имя было за границей, а у Пореша, на Пореша все свалили, Пореш все взял на себя. Ну и если бы меня сажали, то я бы все взял на себя: ведь как можно меньше народу посадить была задача. И так они много пересажали.

    Е.С.: Редакторы самиздатских журналов вели какой-то отбор материалов?

    О.О.: Было такое, было. Журналы имели направления. «Обводный канал» – в основном поэзия, культура, русская идея. Журнал «37» имел в виду авангард… и такое направление. Журнал «Часы» имел в виду периодику обзорного характера, вообще все, что происходит в самиздате. Журнал «Община» – религиозно-философский, но там необязательно, необязательно материалы были только религиозной направленности, если мы видели, что человек талантливый. Функция самиздата – она была шире, она не имела такой специфичности, значит, что вот, мол, если религиозный журнал «Община», то религиозные публиковать. В основном да, но не только. Если видели – талантливый человек, значит, будем его пропагандировать. Дух свободы все решал. Эта была та свобода, которой дышало общество. Почему это было общественным событием? – потому, что все это чувствовали. Вот я там выступал как религиозный автор; ну, я пишу не только религиозные произведения, я вообще поэт. У каждого журнала было свое лицо, своя политика литературная, своя, я бы даже сказал, «вкусовщина». Нехорошее явление: от вкуса редактора, как советских редакторов, зависело – кого-то публиковали, кого-то нет. Не нравится мне этот автор, и все тут… Журнал имел свое лицо, свою политику, свой круг авторов – не то, что вот все, что не печаталось, гоните к нам, мы опубликуем.

    Нет, был отбор, отбор, свое лицо. Делались предложения: если журнал «Часы» – Борис Иванович Иванов сделал мне предложение после разгрома «Общины» – что вот вас там разгромили, ну, Олег, если ты хочешь, переходи к нам. Ну, не в качестве редактора, а в качестве автора. Вот и я перешел, значит, сразу в несколько журналов: «Обводный канал», «Часы», «Северная почта». Так что без публикаций не остался. Вот, и, тем более, все понимали: сегодня его – завтра нас. Надо друг за другом горой стоять, кто оказывался в беде – была поддержка.

     Е.С.: В «Общине» публиковались и те, кто публиковался и в других журналах?

    О.О.: Конечно, конечно. Я публиковался везде, везде. У меня такое уже общественное лицо было. Почему и «Вече» меня пригласило сразу же с этой идеей: там такие стихи специфические – «Время Пасхи». А кто писал-то? Почти никто не писал на эту тему, а я с детства был религиозный, это мой путь; у меня были такие стихи. Это было, что называется, востребовано. Все пришло к тому, что такие люди, как я, нужны. И стали появляться такие люди, с таким направлением. Если я повлиял на Бродского, на его религиозное сознание, своими стихами… а это факт: стихотворение «Сретенье» он написал вообще с моих слов. Он говорил: «По этому вопросу обращайтесь к Олегу, потому что он с детства религиозный, все это знает».

    Е.С.: Как Вы пришли к вере?

    О.О.: Я с детства религиозный: семья такая. Взрослые люди – они в общественном движении не участвовали – мои родители, мои воспитатели, которые мной занимались… но я уже участвовал, потому что к тому времени, когда я вырос, время востребовало, и моя религиозность оказалось общественно значимой; а до этого, пока я ходил в школу, она не была общественно значимой. В школе знали, что у нас религиозная семья, и смотрели сквозь пальцы: вот крест не носи на физкультуру – и все, ограничивалось только этим. Вера считалась исторически отживающим явлением.

    Е.С.: А вот про меры предосторожности: одна из мер, Вы говорили, заключалась в том, чтобы печатать без согласия автора.

    О.О.: Да, без согласия автора; хотя с «Вече» я не знал, это сделали за моей спиной, но когда узнал, меня с этим познакомили, поздравили, я был доволен, конечно. Потому что я и не мечтал, что такой именитый журнал, что такие именитые люди меня пригласят. Вот они сделали это, и я, действительно, и знать не знал.

    Е.С.: Это были Ваши первые опубликованные стихи, а другие уже публиковались «нормально»?

    О.О.: «Нормально», да, я давал согласие. Вот, ну и потом там же существовали авторские подборки: автор лучше знает свои дела, и он дает подборку без редактуры; редактор, в общем-то, был, но он осуществлял общую цензуру, общее направление журнала, идеи. Если он приглашал автора, то он уже имел в виду, что этот автор подходит журналу, а сам автор давал то, что он считает нужным. Ну и потом назначались какие-то премии: премия Андрея Белого, вот журнал «Часы» за лучшие события эстетические… Вот, в самиздате получали премию, она небольшая, но престижная была. Авторов, которые получали премии, популяризировались, публиковали особо.

    Ну, в общем, своя политика литературная была в самиздате, «выдвигатели от авторов». Так была выдвинута плеяда поэтов блестящих, которые принадлежали к лучшим поэтам Ленинграда. Там и москвичи с нами публиковались, стало престижным москвичам в Ленинграде публиковаться. И вот так, постепенно, Ленинград, будущий Санкт-Петербург, стал культурной столицей, потому что здесь решался вопрос – что такое автор. Стоит он, представляет он что-то из себя, или нет: его рейтинг, ценность эстетическая, общественная.

    Все здесь… но к моменту, когда решили разгромить все правозащитное движение, я в правозащитном движении принимал участие в защиту крымско-татарского народа, вот. Но в Ленинграде не я один. Был такой Кирилл Костынский – сильное участие принимал, он был представителем московского правозащитного самиздата в Ленинграде, собирал подписи, собирал материалы, перевозил, но потом его выдворили за рубеж. Он уже один срок отсидел, его второй раз сажать не хотели, выдворили за рубеж. Нас вырастили более взрослые люди, такие как Кирилл Костынский, опытный человек. Я его знал смолоду, был еще школьником. Ну и эту молодежь они оберегали, меры предосторожности: что, мол, без согласия, но так оберегали, чтобы не портить жизнь. Когда журнал выходил на общественную арену – он все брал на себя. Там были свои представители, редакторы, у них своя литературная политика, своя общественная политика, своя правозащитная политика.

    В общем-то, кого разгромили, не имело значения, потому что возникало другое. Разгромили диссидентское движение – возникло религиозно-философское движение. А на самом деле, это то же самое диссидентское движение, но они сказали новое слово. Пришло все к тому, что мы не уходим в религию, а мы ставим общество в известность, что наиболее главные такие проблемы, задачи, к чему мы пришли, все-таки религиозно-общественные: вот как было в начале века, когда религиозная общественность, философия Бердяева, Булгакова, Флоренского существовала. Так и здесь – все к этому пришло. Народилась религиозно-диссидентская общественность, и в ней были свои люди, и вот этому начало было «Вече», Осипов. И Лубянка это разглядела, разглядела, надо отдать им должное, и они сразу это покарали, они боялись религии, церкви боялись.

    Е.С.: А вы в «Общине» тоже использовали такую практику – публиковать материал без согласия автора?

    О.О.: Самиздат вообще очень редко прибегал без согласия автора. Это в «Вече» было как мера предосторожности. Когда вводилась новая фигура какая-то, у которой еще не было общественно-значимого веса. А когда появлялось, уже не было смысла: на что он идет, на что не идет. У каждого свои планы: один хотел уехать, другой не хотел уехать. Я вот, например, не хотел уезжать. У меня свое согласие: на что-то я шел, на что я не шел, потому что я понимал: не переходить границу дозволенного, если я хочу здесь остаться, потому что я дорожил самой возможностью здесь остаться. Вот эти радиостанции русско-зарубежные сделали имя всем этим людям. Лично я всегда говорил: «Если ты идешь в общественное движение, ты должен запретить себе все, что другие себе не запрещают – пьянство, разврат, чтобы к тебе не придрались, нравственность чтобы была, самоцензура, дисциплина, самодисциплина. Ты должен быть героем нашего времени, а если у тебя этого нет, ты только всем вред приносишь, потому что кто там гомосексуалист, например, ну, к нему легко подкопаться».

    Е.С.: Был ли у «Общины» постоянный круг авторов?

    О.О.: В «Общине» только два выпуска – первый был полностью выкраден Лубянкой, поэтому вышел только второй номер, их было всего три, третий был изъят, второй был, умудрились, потому что неожиданно в Ленинграде вышел. Они не ожидали, это московское явление, связанное с «Вече», Лубянка занималась, а здесь было неожиданно. Думали, что все это будет в Москве. Вышел журнал здесь, но «Ленинград-Москва» там стояло; сделан он был в Ленинграде, вот второй номер. Ну и круг авторов, какой, какой был – он остался на вечность, потому что с места не сдвинулось, все разгромлено. Я сделал публикацию на правах литературного редактора высокоталантливой поэмы Даниила Андреева «Ленинградский апокалипсис», вот в «Общине», я его ввел в круг Самиздата. Это зависело от моей оценки как литературного редактора.

    В общем, религиозная общественность уже существовала: в основном, в Москве, ее так и называли – «славянофильской»; ну, на самом деле, это никакая не славянофильская, просто религиозная. Вот, но этому надо было придать новое слово, которое «Община» сказала; это за что и разгромлена была. Общественное лицо у «Общины» было разгромлено, потому что они поняли, что это диссидентский журнал. Вообще диссидентское движение практически было разгромлено к тому времени, к расцвету самиздата в Ленинграде. В Москве самиздат практически отсутствовал, там было все разгромлено. Москвичи печатались у нас, публиковались в нашем самиздате. Здесь более миролюбивый оказался Большой Дом, потому что понимали, что диссидентского движения сильного – только крыло поддержки в Ленинграде, а в основном это Московское явление – правозащитники. Вот, поскольку Сахаров, Солженицын в Москве, там были все, это центр был, а здесь таких фигур не было. Бродского выдворили за рубеж, он вообще к этому не имел отношения, он индивидуалист был: поэт – и все тут. А остальные авторы – никому не нужные: ну, вам не нужные – нам нужные; и поэтому попадали в самиздат. В основном, это были столкновения с КГБ этих журналов и их редакцией. Было, журналы закрывали, некоторые закрывались, некоторые не закрывались, смотря до чего договаривались с Большим Домом. Вот «37» был закрыт, «Община» была закрыта, «Северная почта» была закрыта. В общем, где был Кривулин, там закрывали, где Охапкин – там закрывали. Вот, а где другие – они более миролюбивые, они ходили на встречу с Коршуновым, считалось, что они как бы сотрудничают с Советской властью, и их не закрывали. «Обводный канал», например, сам закрылся за ненадобностью, когда перестройка, стали публиковаться, книжки выходить: в общем, не нужно, самиздат пошел на убыль. Хотя он до сих пор существует: например, «Акт» – самиздатский журнал, «Скарабей» есть такой, «Птеродактиль»… самиздатские журналы, публикуются, печатаются при множительной технике современной, но это уже другой характер, другой характер, и общественного такого значения почти не имеет, почти не имеет. Поэтому никто не обращает внимания. Это дополнительная возможность публиковаться – просто и все.

    Е.С.: Спасибо.

     

     

    [1] «Вече», №1-10, г. Александров, 1971-74, под ред. В.Н. Осипова, самиздат.

    [2] «Община», единственный вышедший номер – №2, 1978, Москва-Ленинград, самиздат. Редакторы — Александр Огородников, Владимир Пореш, Олег Охапкин.

    [3] КГБ или Управление КГБ по Ленинграду и Ленинградской обл.

    [4] Из записи суда над Владимиром Порешем// «Вольное слово» 39 (1980): 79-101; From the Transcript of the Trial of Vladimir Poresh// Religion in Communist Lands 10, no. 3 (1982): 344-50.

    [5] «37», №1-21, 1976-81, Ленинград, самиздат.

    [6] «Часы», №1-80, 1976-1990, Ленинград, самиздат.

    [7] «Аполлон-77» ред. М. Шемякин. Paris : M. Chemiakine, 1977.

    [8]  «Антология новейшей русской поэзии у Голубой лагуны, в 5 томах», ред. Константин К. Кузьминский и Григорий Л. Ковалев. Newtonville, MA: Oriental Research Partners. 1980-1986.

    [9] Вероятно, речь идет о Центре изучения Восточной Европы при Бременском университете.

    [10] Колледж Кестона помог осветить проблемы верующих в Советском Союзе. Он выпустил журнал Religion in Communist Lands. Архив колледжа теперь находится в университете Бейлор (Baylor University, Waco, TX).

    [11] Точнее: Русский общественный фонд помощи политическим заключенным и их семьям.

    [12] Дочка Охапкина.

    [13] Клуб-81 (1981-88) был первым и единственным независимым объединением в Ленинграде, получившим официальное признание. См. «Клуб-81» в кн. В.Э. Долинина, Б.И. Иванова, Б.В. Останина, Д.Я. Северюхина, «Самиздат Ленинграда. 1950-е – 1980-е. Литературная энциклопедия», под ред. Д.Я. Северюхина. Москва : НЛО, 2003, 410-13. О «Круге» см. там же, 415-16.

    [14] О. Охапкин, «Стихи». Ленинград, Париж: Беседа, 1989.

    [15] Георг Сорос, известный бизнесмен и филантроп.

    [16] Здесь и далее, вероятно, неточность, если речь идет о ст. 58-10 УК РСФСР, то это эвфемизм обвинения в «антисоветской агитации»,  ст.58-10 была изменена в 1958, с 1961 – ст. 70 УК РСФСР.

    [17] Точнее: с ребенком. См. кн. Горбаневской, «Полдень» Франкфурт: Посев, 1970.

    [18] «Синтаксис» №1-3, 1959-60, ред. Александр Гинзбург.

    [19] Правозащитный бюллетень «Хроника текущих событий», № 1-65, 1968-1983, Москва, самиздат.

    [20] В декабре 1976 г. обмен политзаключенных совершился – СССР получил лидер коммунистической партии в Чили Луиса Корвалана, и Буковского отпустили на запад.

    [21] Буковский учился студентом в университете Кеймбридж в Великобритании в 1981 г. и закончил мастерскую степерь в университете Стэнфорд, в США в 1986 г.

    [22] Кроме семинара Пореша и Огородникова, был религиозно-философский семинар проведенный Татьяной Горичевой с участием Виктора Кривулина и других, с 1974 г. по 1980 г. См. «Самиздат Ленинграда», цит. соч. 445-46.

    [23]«Самиздат Ленинграда», цит. соч.

    [24] «Хроника текущих событий», цит. соч.

    [25] Из-за Дела №24, затеянного органами против «Хроники», московский бюллетень перестал являться полтора года, с 1972 до 1974 г. После этого, однако, бюллетень вновь являлся регулярно и движение правозащитников продолжало развиваться и расти до 1980 г. и советского вторжения в Афганистан, после которого преследование значительно усилилось.

    [26] Горичева выехала из СССР в 1980 г. и совместно в Б. Гройсом и П. Раком начала издательство «Беседа» с одноменным журналом. «Самиздат Ленинграда», 394.

    [27] Точнее: Курляндская ул., д. 20, кв. 37.

    [28] О. Охапкин, Семь стихотворений из сборника «Моление о чаше». «37» №2, 1976.

    [29] «Сумма» № 1-7/8, 1979-82, Ленинград, ред. Сергей Маслов, самиздат.

    [30] Ростислав Евдокимов редактировал с В. Долининым другое самиздатское издание, Информационный Бюллетень СМОТа (самиздат) в 1980-81. «Самиздат Ленинграда», цит. соч. 187.

    [31] «Обводный канал: Литературно-критический журнал» №1-19, 1981-93, Ленинград, самиздат.

    [32] Речь идет о книге «Из падения в полет. Независимое искусство Санкт-Петербурга. Вторая половина XX века». СПб. Музей нонконформистского искусства, 2006. 

    [33] «Архив» №1-5, 1976-78, Ленинград-Москва, самиздат.

    [34] «Из падения в полет», цит. соч.

    [35] «Северная почта» №1-8, 1979-81, Ленинград, самиздат.

    [36] Официальное советское издание.

    Читать «Стенограмма заседания семинара Бориса Стругацкого» — Стругацкие Аркадий и Борис — Страница 1

    Cтенограмма заседания cеминара Бориса Стругацкого от 24.11.9О г

    Б.Н.СТРУГАЦКИЙ: Всех выступающих я прошу говорить четко, ясно, не растекаться мысью по древу, чтобы мы как можно меньше тратили время на предметы необязательные. Основной докладчик по фэнзинам у нас Святослав Логинов, но кроме того, я думаю, найдутся желающие поговорить на эту тему и среди людей, профессионально занимающихся фэнзинами. У нас тема была поставлена таким образом: «СИЗИФ» и фэнзины — вот так. Главный разговор сегодняшнего вечера — это разговор о «СИЗИФе». Но при этом все размышления по поводу прочих фэнзинов тоже будут встречены благосклонно, я надеюсь, нашим собранием, если это будут какие-то достаточно свежие соображения.

    С.ЛОГИНОВ: Получился у нас сегодня этакий «микрокон», поэтому я даже в затруднении, поскольку предполагал говорить на аудиторию людей пишущих, но не имеющих отношения к Фэндому, и поэтому все-таки начну — раз уж приготовился свой доклад с вещей, которые для многих здесь собравшихся являются азбукой, неким дважды два, со своеобразного тезауруса. Итак, тезаурус — несколько слов и объяснения к ним. Не для фэнов, а для пишущей братии. Термины. ПРОЗИН — это журнал, издаваемый в расчете на широкий круг читателей. В том числе на случайного читателя, который покупает этот журнал и не должен остаться в недоумении: «и чего это мне такое скормили?» Обязательная примета прозина — профессиональная полиграфия. Вторая обязательная примета: прозин обязан приносить прибыль — потому что он выпускается ради этого. Ну а дальше прозины могут быть самыми разнообразными: научно-популярные, общественно-политические, литературно-публицистические и прочее, прочее, прочее… Второй термин: СПЕЦИАЛЬНЫЙ ЖУРНАЛ. Это журнал, издаваемый узкими специалистами в расчете на узких же специалистов. Потому что никто для собственного удовольствия не станет читать «Реферативный журнал Химия», например. Полиграфия у специального журнала может быть абсолютно любой вплоть до рукописного журнала. Его обязательный признак — специальный журнал планово-убыточный, и, следовательно, требует спонсора. Третий термин: ФЭН. Это человек, посвящающий свое времяпровождение преимущественно фантастике, причем далеко не всегда это читатель фантастики. Он может быть, скажем, киноманом, собирателем значков и даже не читающим собирателем книг. Главное, что все свое свободное время он структурирует посредством какого-либо отношения к фантастике. ФЭНДОМ — это неформальное, хотя в последнее время очень активно формализующееся, объединение фэнов. Как известно, структурировать время в одиночку — чрезвычайно трудное и неблагодарное занятие, следовательно, фэны должны каким-то образом объединяться. Поскольку фэн — зверь достаточно редкий, то они объединяются внутри больших городов в клубы, а клубы уже по стране объединяются в некую систему и называемую Фэндомом. Кстати, в Фэндом, помимо клубов могут входить и отдельные фэны. В последнее время формализация Фэндома привела к профессионализации фэновский элиты. То есть появились профессиональные фэны, то есть профессиональные любители. Это те люди, для которых любовь к фантастике является средством к существованию. И наконец объект нашего разбирательства. ФЭНЗИН — это непрофессиональный журнал, издаваемый фэнами для фэнов. Таким образом мы получаем, что фэнзин является специальным журналом. Следовательно, он может иметь любую полиграфию, но обязан быть планово-убыточным. Следовательно, ему необходим спонсор. Спонсоры могут быть различными. Это может быть сам издатель, который издает фэнзин себе в убыток, выкладывая определенные суммы из собственного кармана. Спонсором может выступать читатель, который за фэнзин выкладывает непропорционально большую цену. В конце концов, если выйти на площадь торговать таким хорошо оформленным фэнзином, как «СИЗИФ», или таким, как «Оверсан-информ» — а это тоже хорошо оформленный фэнзин, то обычные люди покупать не станут. А фэны расхватывают, как горячие пирожки, выступая таким образом, спонсорами издания. Возможно, — мне такие случаи не известны — в виде спонсоров могут выступать и какие-то организации. Это был бы оптимальный вариант. Ну и наконец ФЭН-ПРЕССА — это весь объем печатной продукции издаваемой и циркулирующей в фэндоме. Главной основной и направляющей силой фэн-прессы являются фэнзины, хотя могут быть и всевозможные плакаты, листочки, бог знает что еще. То есть фэн-пресса не ограничивается фэнзинами. Понятие вроде-бы ввели, теперь рассматриваем само явление. Вообще уродливая издательская политика нашего государства в течении всех предыдущих лет привела к появлению такого уродливого явления, как самиздат. Что это такое? Это противозаконное тиражирование и распространение печатной информации. Поскольку противозаконное, то в нашем правовом государстве самиздат должен быть уничтожен. И как мне недалее сегодня сообщили, самиздат в нашей стране таки действительно практически уничтожен. Чтобы уничтожить самиздат необходимо и достаточно легализовать издания такого рода и открыть (это правда еще не сделано официально) доступ достаточно широкий к возможностям тиражирования. Поскольку теперь официально можно не регистрировать издание тиражом до одной тысячи экземпляров, делать такое издание не будет незаконным. Следовательно, самиздата больше нет. Однако, тем не менее, подавляющее большинство фэнзинов носит на себе самиздата: «Издавать это опасно, могут ай-яй-яй сказать, а могут ай-яй-яй сказать с лишением прав и конфискацией имущества…» И следовательно сам факт издания самиздата есть акт гражданского мужества и это уже извиняет всё полностью. Извиняет все недостатки издания, так далее и так далее. Поэтому среди любого самиздата — фэнзины не являются исключением — огромное количество жутко непрофессионального барахла. Раз фэнзины вышли из самиздата, вышли в те времена, когда это все было преступно, то возникает вопрос: почему же эти самиздатовские вещи издавались? Причины для этого могут быть финансовые, психологические и социальные. О финансовых причинах говорить в издании фэнзинов не приходится, ибо они заведомо планово-убыточные. Кстати, самиздат имеет финансовые моменты, об этом я буду говорить, когда пойдет речь о системных переводах — это был в те времена, по-моему, большой бизнес маленьких людей. Социальные причины. Первое — острая нехватка научно-фантастической литературы, критики и публицистики и, самое главное, обычной информации о фантастике. А именно потребностью в новой непрерывной информации отличается фэн от простого любителя фантастики, поскольку структурировать свое свободное время можно только с помощью вновь поступающей информации. Одну и ту же мысль, одну и ту же книжку перечитывать непрерывно невозможно. Вторая социальная причина: принудительная концентрация издательских и интеллектуальных мощностей в нескольких очень узких регионах: Москва, Ленинград, еще что-то. Отсутствие местных издательств или запреты им издавать фантастику (вспомним печально известное письмо 84 года) провоцирует появление фэнзинов именно на периферии. Правда не совсем уж в какой-нибудь маленькой деревеньке — там не наберется достаточного количества фэнов, скажем так, но в центрах. Где издаются фэнзины? Сывтывкар, Севастополь, Николаев и так далее. Уж, кажется, Москва может издавать черт знает сколько фэнзинов, а их там всего две штуки. Ленинград — то же самое, один! И, кстати, эти фэнзины выпадают из общего потока этого явления. Далее. Психологические причины. Провинциальный фэн (как я уже сказал, фэнзины это в основном провинциальная литература), оторванный от мира писателей — писатели все-таки концентрируются в больших городах — оторванный от изданий, начинает рассматривать писательство и издательскую работу, как некий досуг небожителей, что-ли… А в рай хочется всем. Он говорит: я тоже могу! И начинает делать такого рода произведение. Второе. Для полупрофессионалов — а большинство начинающих авторов проходит через этот период — является очень большой трудностью непрерывно писать в стол, пока тебя признают. И публикации в самодельных журналах греют их сердце и создает иллюзию признания. Это важная причина того, что очень и очень многие авторы, впоследствии становящиеся профессиональными, проходят через период вот такой вот самиздатовской политики, самиздатовских игр. В зависимости от возможностей издателя, фэнзины могут быть машинописные, могут быть отпечатанные в достаточно большом количестве экземпляров на компьютерах, размноженные на ксероксах и так далее. Этот наш всеобщий родной бардак сказывается и на изданиях фэнзинов так же. В зависимости от того какие причины преобладают при издании фэнзина, появляются фэнзины различных типов. Типы фэнзинов. Во-первых, это литературные журналы. Для меня литературный фэнзин представляет собой какого-то двойного монстра. Социальные причины их издания — нехватка научно-фантастической литературы, психологические — это «в рай хочется всем» и «я тоже умею писать». Самая яркая разновидность этого рода, конечно, знаменитый в кругах фэнов журнал «Гея». Товарищам из Краснодара попала в руки толстая папка малеевцев, они добавили туда собственные произведения, добавили взятые из системы переводы и стали радостные и довольные печатать этот самый журнал, размножать его на ксероксе. Большим достоинством этого журнала являются прекраснейшие, очень профессионально сделанные иллюстрации С.Красулевского. Вообще говоря, профессионально написанные вещи, которые каким-то образом попали к ним, в нормальных условиях должны были пройти через профессиональные журналы, достичь широкого читателя и жить нормальной литературной жизнью. Самодельные произведения должны каким-то образом мучться, (если автор растет, то он потом будет с ностальгией смотреть на них), возможно попадать в такого рода фэнзинчики, но никак не в соседстве с профессиональными произведениями. То есть, это дитя нашего уродливого положения вещей. Но… кончаются попавшие в руки профессиональные рукописи, кончается и журнал — по-моему, он давно уже не выходит, я имею в виду «Гею». Потенциально более долговечны литературные журалы ориентированные лишь на местные силы. Это такие издания как «Фантом» (Иваново), «Флюс» (Ростов-на-Дону), «Ветер времени» (Волгоград), собранный в 82, изданный в 89 году, и так далее. Эти журналы отличает большая или меньшая степень провинциализма. Можно сейчас начать жестоко критиковать любой из этих журналов, но вряд ли стоит — люди старались, люди делали, люди получали моральное удовлетворение, кто-то читает и им тоже хорошо. Поэтому ругать я их не буду. Поскольку авторы находят себе соответствующее самовыражение в издании этих вещей. Однако, если автор пишет регулярно плохо, у него не хватит сил издавать этот журнал он остынет, устанет, ему надоест. Если автор растет над собой, то он бросает это занятие. Такого рода фэнзин может существовать, если появится некий не пишущий издатель и большой патриот своей маленькой родины — именно своей крошечной провинции. Тогда он будет находить все новых, и новых, и новых начинающих авторов и в конце концов этот журнал будет очень даже известен, как журнал, через который прошли такой-то, такой-то и такой-то великие авторы. Ныне великие. Особняком в области чисто-литературных журналов — ну почти чисто литературных — стоит такой прелестный журнал, как «Иноземье» (Свердловск). Это издание печатается от системы. Что такое система? Для тех кто не знает: ее появление как раз и обусловлено финансовыми причинами самиздата. Фэны занимаются не только литературной и окололитературной деятельностью, но и переводческой. Делается масса самопальных переводов, рукописи вращаются в Фэндоме и это вот вращающееся облако и называется, насколько я понимаю, системой. Ясно, что там циркулирует огромнейшее количество серости, бездарности, — причем не авторской, ибо авторы там писали в своей родной инострании, — а переводческой серости, переводческой бездарности. Вред системы в данном случае переоценить трудно. Люди, фэны, которые по преимуществу питаются и структурируют свое время изделиями системы, в конце концов разучаются читать, разучаются писать и даже разучаются говорить по-русски. Журнал «Иноземье» и представляет как раз образчик всего этого. Я прочитал всего один номер, мне сказали, что второй вышедший номер такой же и даже еще хуже. Переводы, которые там помещены чудовищны, как по форме, так и по содержанию. Время от времени непонятно где в предложениях подлежащее, где сказуемое, где кто что сказал и вообще зачем все это написано. Таким же точно стилем написаны и критические статьи, и вводная статья издателей, и так далее, и так далее, и так далее. То есть мы видим, явную деградацию человека, который значительную часть своей сознательной жизни потреблял некачественный продукт. Журнал этот, кстати, мог бы взять на себя благородные функции отделения зерен от плевел: в системе циркулируют и неплохие переводы. Пока что системные переводы лезут на профессиональный рынок, причем очень часто без какой-бы то ни было редактуры: вот вышедшая в «Васильевском острове» книжка Желязны «Роза для Эклезиаста» весьма печальный тому пример. Вроде бы Роджер Желязны, целый сборник — но читать это весьма и весьма страшно. Я не знаю, как пишет Желязны по английски, но если его стиль таков же, как эти дубовые пассажи, имеющиеся здесь почти на каждой странице, то не верится что этот автор действительно получал и «Небьюллу», и «Хьюго». Далее. Общественно-политические фэнзины. Очень любопытная вещь. Это, как правило, информационные листки типа «Оверсан-информа» или «Вестника совета КЛФ». Эти листочки честно выполняют свои функции, они поставляют информацию, на большее они не претендуют и хорошо, что они есть. Будут они оставаться и в дальнейшем, какая бы оголтелая свобода печати не пришла. Они не смогут перейти на профессиональные рельсы просто потому, что ориентированы на очень узкий круг — даже не на всех фэнов. Они так существуют, они так будут существовать это замечательно. Очень любопытное явление представляет собой «Страж-птица» (Омск). Очевидно в противовес унылым общественно-политическим журналам официальным, все эти листочки стараются держать этакий развязный тон, пишут в стиле «стеба» и «Стражптица» занимает здесь, безусловно, первое место. На ней написано, что это «желтый, бульварный листок». И это действительно желтый, бульварный листок, который в полном соответствии со своим предназначением собирает и распространяет сплетни, за что я ему благодарен — этакий милый, маленький, острозубый, но довольно безопасный хищник. Его эмблема — летящая ощипанная курица с железным клювом. И этот журнал прекрасно выполняет свои функции в Фэндоме. Попасть на клюв «Страж-птицы» является своеобразной формой официального признания в неофициальных кругах. Люди нашли свое место, они существуют. Кроме того, общественно-политические журналы могут издавать — и такие попытки делались — клубы любителей фантастики, очень узко направленные на какую-то определенную проблему и очень активно над ней работающие. Так, например, сыктыкварский КЛФ «Цивилизация Гейм» издает журнал «Хабар», который можно, хотя и не строго, отнести к общественно-политическим фэнзинам — у них достаточно много материалов посвящено конструированию миров и тем ролевым играм, которые проводят члены клуба. Литературно-критические и критико-публицистические журналы — их, конечно, большинство и, строго говоря, «Иноземье» и «Хабар» можно отнести сюда — дело в процентном соотношении материалов. Здесь есть откровенно слабые фэнзины (я, наример, отношу к ним «Фен-о-мен» (Винница)). Чрезмерно специализированные, но тем не менее литературно-критические и критико-публицистические. Такие как «Окула» (Иваново), «Лаборатория ЛЭФ» (Хабаровск). И журналы, которые ярко и активно претендуют на профессионализацию. Это «Оверсан», это «Фэнзор» (Севастополь), отчасти «Mad Lab» (Николаев), ну и конечно же, в первую очередь, сегодняшний именник «СИЗИФ». Сперва, чтобы не возвращаться, несколько слов об узко-специализированных фэнзинах. Во-первых «Окула». Это почти беспрецедентная — у нас во всяком случае вещь: фэнзин одного автора — некоего Валерия Окулова из Иванова… Там публикуется довольно слабая проза В.Окулова, слабая поэзия Валерия Окулова, довольно любопытные критические статьи В.О. и статьи о зарубежной научной фантастике все того же автора. По поводу статей о зарубежной фантастике — они мне, честно говоря, очень понравились, хотя дошли до меня сведения, что Окулов, мол, запустил в Фэндом большое количество ложной информации. (Я лично углядел одно ложное сведение — он написал, что Борис Виан переводил американскую фантастику, а он ее на самом деле не переводил — Фрэнк Сэливан, американский фантаст, переведенный Борисом Вианом на французский язык, как известно, единоутробный племянник небезысвестного Джима Доллара. То есть эти романы написаны самим же Вианом во второй половине сороковых годов). А все вместе, тем не менее, создает очень приятное впечатление. Надолго ли хватит автора — неизвестно. Кстати, здесь чисто психологический пассаж — автор наверное единственный прямиком сказал причину издания своего журнала: «Я посылаю туда — меня не печатают, я посылаю сюда — меня не печатают, а вот я возьму и САМ напечатаю!» И напечатал. Особое место в фэн-прессе занимает «АБС-панорама». С одной стороны, это обычный критико-публицистический журнал, с другой — журнал узкоспециализированный, так как он посвящен творчеству одного писателя — братьев Стругацких. Оправданием для существования такого фэнзина служит то, что Стругацкие, будучи на две головы выше всех остальных фантастов, достойны отдельного издания. Специализированный журнал «стругацкианы» нужен, но нужен только фэнам и является идеальным фэнзином. Мне остается лишь отметить высокий уровень критических материалов «АБС-панорамы». Дальше. Сразу три журнала «Лаборатория ЛЭФ» и «Mad Lab». ЛЭФ — это означает любители эротической фантастики, а «Mad Lab» — безумная лаборатория. Третий журнал — «Бойцовый кот» (Москва). Первый журнал посвящен эротической фантастике — узкоспециальный журнал; второй — фантастике ужасов. Эти журналы опять же направлены даже не на весь Фэндом. Человек вне Фэндома это читать попросту не станет, обычный фэн это прочитает, как случайный читатель прозина. «Бойцовый кот» — посвящен военной тематике и обсуждению тоталитарных режимов в фантастических произведениях — тоже, кстати, фэнзин одного автора. И та, и другая, и третья фантастика у нас в зачаточном состоянии и, соответственно, в эмбриональном состоянии находятся и журналы. Издаются они с большим трудом и будут ли иметь продолжение в настоящий момент неизвестно. Хотя «Mad Lab» после первого номера отчаянно пытается стать профессиональным журналом. Очевидно за счет переводов, потому что в жанре «хоррор» у нас практически никто из советских авторов не пишет. Так что я думаю, этим журналам не хватит качественных материалов. «Оверсан». Этот фэнзин делался группой очень талантливых людей, большинство из которых является профессионалами. Так полемика, предположим, Казакова с журналами «Новый мир» и «Знамя» не выглядит тявканьем Моськи на слона. Эти статьи вполне могли бы быть, и в нормальных условиях должны быть опубликованы в профессиональной печати. Они представляют интерес НЕ ТОЛЬКО для оголтелого фэна, но и для любого грамотного, культурного человека, чуть-чуть разбирающегося в положении дел в фантастике. Поэтому неудивительно, что после выхода уже нескольких номеров, «Оверсан» предпринял попытки стать профессиональным журналом. Насколько я понимаю, вопрос у него упирается все в ту же самую бумагу. Будет бумага — будет «Оверсан». Так? Или не так, Андрей?

    Род Солженицыных Со стороны отца Солженицын происходит из

    Род Солженицыных Со стороны отца Солженицын происходит из старинной крестьянской семьи. Исаакий Семёнович учился в Харькове, потом в Москве, ушёл добровольцем на войну; на фронте, летом 1917 -го женился на Таисии Щербак; был награждён за храбрость. После возвращения домой был ранен на охоте и умер от раны 15 июня 1918 года. Семья матери Солженицына была богатой, дед дал своей дочери Таисии прекрасное воспитание и образование. Брат Таисии, Роман, сорил деньгами, купил «Роллс-Ройс»: фотографию этого автомобиля воспроизвела «Литературная газета» в 1972 году, в разгар кампании против Солженицына. Александр Солженицын родился 11 декабря 1918 года, через шесть месяцев после смерти отца.

    РОДИТЕЛИ ПИСАТЕЛЯ Таисия Захаровна Солженицына — мать писателя Исаакий Семенович Солженицын – отец писателя Лиза!!!!!!

    ДЕТСТВО ПИСАТЕЛЯ Александр Солженицын родился 11 декабря 1918 года, через шесть месяцев после смерти отца. Детство его мало чем отличается от детских лет его сверстников: маленьким ходит с матерью в церковь, вступает в комсомол, переживает трудности и радости жизни обычного советского школьника. Юный Солженицын староста класса, любитель футбола, поклонник театра катя

    ГОДЫ УЧЕБЫ Унаследовав от отца тягу к знаниям, Солженицын поступает в 1936 году на физико-математический факультет Ростовского университета. С 1939 года он одновременно учится ещё на заочном отделении Московского института истории, философии, литературы. В 1941 году он заканчивает университет в Ростове и приезжает в Москву на экзамены в МИФЛИ. Паша

    С друзьями в довоенные годы • Александр Солженицын, Кирилл Симнян, Наталья Решетовская, Николай Виткевич, Л. Ежерец.

    27 апреля 1940 года женился на студентке Ростовского университета Наталье Решетовской (1918— 2003), с которой познакомился в 1936 году. диана

    Во время войны В действующей армии с февраля 1943 года, служил командиром батареи звуковой разведки 794 артиллерийского дивизиона 2 -ого Белорусского фронта. Прошел боевой путь — от Орла до Восточной Пруссии. Был награждён орденами Отечественной войны второй степени и Красной Звезды, в ноябре 1943 года получил звание старшего лейтенанта, в июне 1944 года — капитана. ЛАРИСА

    Арест и заключение На фронте Александр Исаевич Солженицын продолжал интересоваться общественной жизнью, но стал критически относиться к Сталину (за «искажение ленинизма» ). В 1945 -м в его переписке с другом «Кокой» (Николаем Виткевичем) ругательно высказывался о «Пахане» , под которым угадывался Сталин, хранил в личных вещах составленную вместе с Виткевичем «резолюцию» , в которой сравнивал сталинские порядки с крепостным правом и говорил о создании после войны «организации» для восстановления так называемых «ленинских» норм. Письма вызвали подозрение военной цензуры, и в феврале 1945 Солженицын и Виткевич были арестованы.

    После ареста А. И. Солженицын был доставлен в Москву; 27 июля 1945 года Солженицын был осуждён на восемь лет исправительно-трудовых лагерей по статье 58 -й Уголовного кодекса, пункты 10 и 11. В августе направлен в лагерь в Новый Иерусалим, 9 сентября 1945 года переведён в лагерь «Калужские Ворота» . В июне 1946 года направлен в систему спецтюрем 4 -го Спецотдела НКВД, в сентябре направлен в специнститут для заключённых ( «шарашку» ) при авиамоторном заводе в Рыбинске, через пять месяцев — на «шарашку» в Загорск, в июле 1947 года — в Марфино (под Москвой). Работал по специальности — математиком. Позднее последние дни на Марфинской шарашке описаны писателем в романе «В круге первом» , В декабре 1948 года жена заочно развелась с Солженицыным.

    В мае 1950 года А. И. Солженицын из-за размолвки с начальством «шарашки» был этапирован в Бутырки, в августе направлен в Степлаг — особый лагерь в Экибастузе. Почти треть своего тюремно-лагерного срока — с августа 1950 по февраль 1953 года — Александр Исаевич отсидел на севере Казахстана. В лагере был на «общих» работах, некоторое время — бригадиром, участвовал в забастовке. Позднее лагерная жизнь получит литературное воплощение в рассказе «Один день Ивана Денисовича» , а забастовка заключённых — в киносценарии «Знают истину танки» .

    Окончание ссылки В 1952 году А. И. Солженицын принимает участие в Экибастузской «смуте, » после которой лагерный хирург в лагерной больнице оперирует его по поводу злокачественной опухоли в паху. Ткань, иссечённую при биопсии, отправляют на анализ в «вольную» лабораторию, результаты теряются, а больной поправляется и через две недели выписывается из больницы. Освобождён 13 февраля 1953 года После освобождения Александр Исаевич Солженицын был отправлен в ссылку на поселение «навечно» (село Берлик Джамбульской области, южный Казахстан). Работал учителем математики и физики в 8 -10 классах местной средней школы имени Кирова.

    Болезнь. К концу 1953 здоровье резко ухудшилось, обследование выявило раковую опухоль, в январе 1954 он был направлен в Ташкент на лечение, в марте выписан со значительным улучшением. Позднее А. И. Солженицын сознавался друзьям, что в Ташкент он ехал умирать и писал очень много, полагая, «пока он пишет — у него отсрочка». Болезнь, лечение, исцеление и больничные впечатления легли в основу повести «Раковый корпус» , которая была задумана весной 1955. таня

    Реабилитация В ссылке написал пьесу «Республика Труда» (о лагере), роман «В круге первом» (о своём пребывании на «шарашке» ) и очерк «Протеревши глаза („Горе от ума“ глазами зэка)» . В июне 1956 решением Верховного Суда СССР Александр Исаевич Солженицын был освобождён без реабилитации «за отсутствием в его действиях состава преступления» . 6 февраля 1957 решением Военной коллегии Верховного суда СССР А. И. Солженицын реабилитирован.

    Мирная жизнь – В августе 1956 возвращается из ссылки в Центральную Россию. Живёт в деревне Мильцево Курловского района Владимирской области, преподаёт математику в Мезиновской средней школе Гусь. Хрустального района. Бывшая жена вернулась к нему в ноябре 1956 (повторно брак заключён 2 февраля 1957). – С июля 1957 живёт в Рязани, работает учителем астрономии средней школы № 2.

    Первые публикации В 1959 году А. И. Солженицын написал рассказ «Щ-854» о жизни простого заключённого из русских крестьян, в 1960 — рассказы «Не стоит село без праведника» и «Правая кисть» , первые «Крохотки» , пьесу «Свет, который в тебе» ( «Свеча на ветру» ). Из- за невозможности публиковать свои произведения пережил определённый кризис. В 1961 году под впечатлением от выступления А. Т. Твардовского, редактора журнала «Новый мир» , на XXII съезде КПСС, передал ему «Щ-854» , предварительно изъяв из рассказа наиболее острые политические фрагменты. Твардовский оценил рассказ чрезвычайно высоко, пригласил автора в Москву и стал добиваться публикации произведения. Н. С. Хрущёв преодолел сопротивление членов Политбюро и разрешил публикацию рассказа. Рассказ под названием «Один день Ивана Денисовича» был напечатан в журнале «Новый мир» № 11, 1962 года сразу же переиздан и переведён на иностранные языки. 30 декабря 1962 Солженицын был принят в Союз писателей СССР. КАРИНА

    Вскоре после этого в журнале «Новый мир» (№ 1, 1963) были напечатаны «Не стоит село без праведника» (под названием «Матрёнин двор» ) и «Случай на станции Кочетовка» (под названием «Случай на станции Кречетовка» . Первые публикации вызвали огромное количество откликов писателей, общественных деятелей, критиков и читателей. Письма читателей — бывших заключённых (в ответ на «Ивана Денисовича» ) положили начало «Архипелагу ГУЛАГ» . Рассказы Солженицына резко выделялись на фоне произведений того времени своими художественными достоинствами и гражданской смелостью. Летом 1963 создал очередную, пятую по счёту, усечённую «под цензуру» редакцию романа «В круге первом» , предназначавшуюся для печати (из 87 глав). Четыре главы из романа отобраны автором и предложены Новому миру «…для пробы, под видом „Отрывка“…» . Рассказ «Для пользы дела» опубликован в журнале «Новый мир» № 7 за 1963.

    Летом 1964 пятая редакция «В круге первом» была обсуждена и принята к напечатанию в 1965 «Новым миром» . Твардовский знакомится с рукописью романа «Раковый корпус» и даже предлагает его для прочтения Хрущёву. Имел встречу с Варламом Шаламовым, ранее благожелательно отозвавшимся об «Иване Денисовиче» , и предложил ему совместно работать над «Архипелагом» . Осенью 1964 пьеса «Свеча на ветру» была принята к постановке в Театре имени Ленинского комсомола в Москве.

    Успех 1963 года редакция • 28 декабря журнала «Новый мир» и Центральный государственный архив литературы и искусства выдвинули «Один день Ивана Денисовича» на соискание Ленинской премии за 1964 год (в результате голосования Комитета по премиям предложение было отклонено). Летом 1964 пятая редакция «В круге первом» была обсуждена и принята к напечатанию в 1965 «Новым миром» . Твардовский знакомится с рукописью романа «Раковый корпус» и даже предлагает его для прочтения Хрущёву.

    «Крохотки» В 1964 году впервые отдал своё произведение в самиздат — цикл «стихов в прозе» под общим названием «Крохотки» проникли за границу и под названием «Этюды и крохотные рассказы» напечатаны в октябре 1964 во Франкфурте в журнале «Грани» (№ 56) — это первая публикация в зарубежной русской прессе произведения А. И. Солженицына, отвергнутого в СССР.

    Осенью 1964 пьеса «Свеча на ветру» была принята к постановке в Театре имени Ленинского комсомола в Москве В 1965 году с Борисом Можаевым ездил в Тамбовскую область для сбора материалов о крестьянском восстании (в поездке определяется название романа-эпопеи о русской революции — «Красное колесо» ), начинает первую и пятую части «Архипелага» , заканчивает работу над рассказами «Как жаль» и «Захар-Калита» , публикует в «Литературной газете» статью «Не обычай дёгтем щи белить, на то сметана» в защиту русской речи: Ещё не упущено изгнать то, что есть публицистический жаргон, а не русская речь. Ещё не поздно выправить склад нашей письменной (авторской) речи, так, чтоб вернуть ей разговорную народную лёгкость и свободу.

    И вновь гонения Уже к марту 1963 года А. И. Солженицын утратил расположение Хрущёва (неприсуждение Ленинской премии, отказ печатать роман «В круге первом» ). После прихода к власти Брежнева Александр Исаевич Солженицын практически потерял возможность легально печататься и выступать 11 сентября КГБ проводит обыск на квартире друга Солженицына В. Л. Теуша, у которого Солженицын хранил часть своего архива. Изъяты рукописи стихов, «В круге первом» , «Крохоток» , пьес «Республика труда» и «Пир победителей» . ЦК КПСС издал закрытым тиражом и распространил среди номенклатуры, «для уличения автора» , «Пир победителей» и пятую редакцию «В круге первом» .

    А. И. Солженицын пишет жалобы на незаконное изъятие рукописей министру культуры СССР Дёмичеву, секретарям ЦК КПСС Брежневу, Суслову и Андропову, передаёт рукопись «Круга-87» на хранение в Центральный государственный архив литературы и искусства. Четыре рассказа предложены редакциям «Огонька» , «Октября» , «Литературной России» , «Москвы» — отвергнуты везде. Газета «Известия» набрала рассказ «Захар-Калита» — готовый набор рассыпан, «Захар. Калита» передан в газету «Правда» — отказ Н. А. Абалкина, заведующего отделом литературы и искусства. В то же время в США вышел сборник «А. Солженицын. Избранное» : «Один день…» , «Кочетовка» и «Матрёнин двор» ; в ФРГ в издательстве «Посев» — сборник рассказов на немецком языке.

    В сентябре 1965 КГБ конфисковал архив А. И. Солженицына с его наиболее антисоветскими произведениями, что усугубило положение писателя. Пользуясь определённым бездействием власти, в 1966 году начал активную общественную деятельность (встречи, выступления, интервью иностранным журналистам). Тогда же стал распространять в самиздате свои романы «В круге первом» и «Раковый корпус» . В феврале 1967 года тайно закончил художественное исследование «Архипелаг ГУЛАГ» . В мае 1967 года разослал «Письмо съезду» Союза писателей СССР, получившее широкую известность среди советской интеллигенции и на Западе. После «Письма» власти стали воспринимать Солженицына серьёзно. В 1968 году, когда в США и Западной Европе были опубликованы романы «В круге первом» и «Раковый корпус» , принесшие писателю популярность, советская пресса начала пропагандистскую кампанию против автора

    Нобелевская премия В 1969 году Александр Исаевич Солженицын был выдвинут на Нобелевскую премию по литературе. Премия была присуждена не ему, но вскоре после этого он был исключён из Союза писателей СССР. После исключения стал открыто заявлять о своих православнопатриотических убеждениях и резко критиковать власть. В 1970 году А. И. Солженицын снова выдвинут на Нобелевскую премию по литературе, и на этот раз премия была ему присуждена. Писатель подчёркивал политический аспект присуждения премии, хотя Нобелевский комитет это отрицал. В советских СМИ была организована мощная пропагандистская кампания против Солженицына, власти предложили ему уехать из страны, но он отказался.

    Новый брак • Ещё в августе 1968 года познакомился с Натальей Светловой, у них завязался роман. Солженицын стал добиваться развода с первой женой. С большими трудностями развод был получен 22 июля 1972. Вскоре ему удалось зарегистрировать брак со Светловой, несмотря на противодействие властей (брак давал ему возможность прописаться в Москве).

    Изгнание 7 января 1974 года выход «Архипелага ГУЛАГ» и меры «пресечения антисоветской деятельности» А. И. Солженицына были обсуждены на заседании Политбюро. Вопрос был вынесен на ЦК КПСС, за высылку высказались Ю. В. Андропов и другие; за арест и ссылку — Косыгин, Брежнев, Подгорный, Шелепин, Громыко и другие; чтобы оставить и доброжелательно относиться, чтобы Солженицын изменил свою позицию с антисоветской на советскую — Н. А. Щёлоков и др. Возобладало мнение Андропова. 12 февраля Александр Исаевич Солженицын был арестован и обвинён в измене Родине. 13 февраля он был лишён советского гражданства и выслан из СССР (доставлен в ФРГ на самолёте). 9 марта СССР покинула семья Солженицына. Архив и военные награды писателя помог тайно вывезти за рубеж помощник военного атташе США Вильям Одом. Вскоре после высылки Солженицын принял решение временно поселиться в Швейцарии.

    Зарубежье Летом 1974 года, на гонорары от «Архипелага ГУЛАГ» , создал «Русский общественный Фонд помощи преследуемым и их семьям» для помощи политическим заключённым в СССР (посылки и денежные переводы в места заключения, легальная и нелегальная материальная помощь семьям заключённых). В апреле 1975 года совершил вместе с семьёй путешествие по Западной Европе, затем направился в Канаду и США. В июне-июле 1975 года Александр Исаевич Солженицын посетил Вашингтон и Нью-Йорк, выступил с речами на съезде профсоюзов и в Конгрессе США. В своих выступениях А. И. Солженицын резко критиковал коммунистический режим и идеологию, призывал США отказаться от сотрудничества с СССР и политики разрядки; в то время писатель ещё продолжал воспринимать Запад как союзника в освобождении России от «коммунистического тоталитаризма» .

    Вдали от родины В августе 1975 года вернулся в Цюрих и продолжил работу над эпопеей «Красное колесо» . В феврале 1976 года совершил поездку по Великобритании и Франции. В марте 1976 года писатель посетил Испанию. В западной прессе усилилась критика А. И. Солженицына, ведущие европейские и американские политики заявляли о несогласии с его взглядами. В апреле 1976 года с семьёй переехал в США и поселился в городке Кавендиш (штат Вермонт). После приезда писатель вернулся к работе над «Красным колесом» , для чего провёл два месяца в русском эмигрантском архиве в Институте Гувера. С представителями прессы и общественности общался редко, из-за чего прослыл «вермонтским затворником» .

    Снова в России С приходом перестройки официальное отношение в СССР к творчеству и деятельности А. И. Солженицына стало меняться, были опубликованы многие его произведения. • 18 сентября 1990 года была опубликована статья. Александра Исаевича о путях возрождения страны, о разумных, на его взгляд, основах построения жизни народа и государства — «Как нам обустроить Россию? Посильные соображения» . Авторский гонорар за эту статью А. И. Солженицын перечислил в пользу жертв аварии на Чернобыльской АЭС. Статья вызвала огромное количество откликов.

    В 1990 году А. И. Солженицын был восстановлен в советском гражданстве. • За книгу «Архипелаг ГУЛАГ» в 1990 году была присуждена Государственная премия. • Вместе с семьёй вернулся на родину 27 мая 1994 года, прилетев из США во Владивосток, проехав на поезде через всю страну и закончив путешествие в столице. Выступил в Государственной думе РФ.

    Согласно рассказу В. Костикова, во время первого официального визита в США Б. Н. Ельцин в 1992 году, сразу по приезде в Вашингтон, позвонил из гостиницы А. И. Солженицыну и имел с ним «длинный» разговор, в частности, о Курильских островах. «Мнение писателя оказалось неожиданным и для многих шокирующим: „Я изучил всю историю островов с ХII века. Не наши это, Борис Николаевич, острова. Нужно отдать. Но дорого…“» В середине 1990 -х личным распоряжением президента Бориса Ельцина ему была подарена государственная дача «Сосновка-2» в Троице-Лыкове. Солженицыны спроектировали и построили там двухэтажный кирпичный дом с большим холлом, застекленной галереей, гостиной с камином, концертным роялем и библиотекой, где висят портреты Столыпина и Колчака. В 1997 году был избран действительным членом Российской Академии наук. В 1998 году был награждён орденом Святого Андрея Первозванного, однако от награды отказался: «От верховной власти, довёдшей Россию до нынешнего гибельного состояния, я принять награду не могу» . Награждён Большой золотой медалью имени М. В. Ломоносова (1998). Награждён Государственной премией Российской Федерации за выдающиеся достижения в области гуманитарной деятельности (2006).

    12 июня 2007 года президент Владимир Путин посетил А. И. Солженицына и поздравил его с присуждением Государственной премии

    Сам писатель, вскоре после возвращения в страну, учредил литературную премию своего имени для награждения писателей, «чьё творчество обладает высокими художественными достоинствами, способствует самопознанию России, вносит значительный вклад в сохранение и бережное развитие традиций отечественной литературы» . Последние годы жизни провёл в Москве и на подмосковной даче. Незадолго до смерти болел, но продолжал заниматься творческой деятельностью. Вместе с женой Натальей Дмитриевной — президентом Фонда Александра Солженицына — работал над подготовкой и изданием своего самого полного, 30 -томного собрания сочинений. После перенесённой им тяжелой операции у него действовала только правая рука.

    Кончина и погребение Александр Исаевич Солженицын скончался 3 августа 2008 года на 90 -м году жизни, в своем доме в Троице-Лыкове. Смерть наступила в 23: 45 по московскому времени от острой сердечной недостаточности. • 5 августа в здании Российской академии наук, действительным членом которой являлся А. И. Солженицын, состоялись гражданская панихида и прощание с покойным. В тот же день был похоронен в некрополе Донского монастыря за алтарём храма Иоанна Лествичника, рядом с могилой историка Василия Ключевского

    Самиздат — подпольная пресса России

    Фетисов собрал вокруг себя троих друзей, все молодых архитекторов, принявших его проповедь крайнего тоталитаризма, шовинизма и антисемитизма. Группа писала и говорила, что 2000 лет Европа жила в борьбе между порядком и беспорядком, и что все это время именно евреи были ответственны за хаос. Наконец (согласно тезисам Фетисова) крепкие германские и славянские элементы восстали против еврейского бедлама, и это героическое усилие возглавили Гитлер и Сталин.Работа двух лидеров была исторической необходимостью и положительным явлением. Но с исчезновением гигантской пары их великий вклад был подорван. По крайней мере, в России она должна быть возобновлена. Программа группы Фетисова рекомендовала деиндустриализацию Европейской России, массовое перемещение фабрик и рабочих в Сибирь, восстановление древних патриархальных укладов среди русских крестьян. Кремль, встревоженный этим экстремизмом «новых правых», приказал арестовать фетисовцев. Пресловутая 70-я статья УК, так часто применяемая против либералов, была применена и здесь, в результате чего медики суда признали всех четверых фетисовцев невменяемыми, и теперь четверка находится под психиатрическим замком.

    Либеральная самиздатовская брошюра восторженно написала обо всем этом деле под заголовком: «Своих не признали». Но The Chronicle упрекнула авторов брошюры. С этими фашистами надо спорить, а не высмеивать их, — писала «Хроника», — спорить спокойно, объективно, научно. Не следует также радоваться тюремному заключению кого-либо за его взгляды, какими бы отвратительными они ни были.

    Графики редакторов основаны на расчете того, где полиция нанесет следующий удар.

    Скудный тон «Хроникл» наводит меня на мысль, что ее авторы и издатели — молодые ученые, привыкшие к сухой научной экономии в языке.Другим свидетельством этого является стремление «Хроник» к правдивости. Он постоянно следит за фактами, которые печатает; он проверяет их и, при необходимости, исправляет в последующих выпусках.

    Тот факт, что «Хроника» просуществовала почти два года, говорит о том, что арестованных заменяют новые редакторы — или даже то, что никого никогда не ловят, потому что редакция — это летучая редакция (буквально «редакторы на лету»). , с маршрутом, научно разработанным на основе какой-то математической теории вероятности того, где полиция может нанести следующий удар.Если моя догадка верна, редакция переходит из одного советского научного центра в другой, потом еще и еще — из Обнинска, скажем, в Дубну, в Серпухов, в Новосибирск. Только в Новосибирском наукограде (Академгородке) насчитывается около 25 различных научно-исследовательских институтов. Попробуйте найти иголку «Хроники» в столь многочисленных, разбросанных стогах сена!

    H К.Г.Б. оказался неумелым или снисходительным в том, чтобы не пресекать более основательно самиз дат людей и публикации? В начале сентября прошлого года, вскоре после своего побега в Лондоне, Анатолий Кузнецов заявил в своем письме Артуру Миллеру, что «на время К.Г.Б. действительно изображал из себя либерального кота, который позволял мышам играть» — до тех пор, пока он не считал самиздатских мышей достаточно опасными и поскольку знал, кто такие мыши и где их найти, если будет принято решение их ловить. «Даже сейчас, — писал Кузнецов Миллеру, — К.Г.Б. на самом деле не преследует Солженицына и подобного самиздата», что, по мнению Кузнецова, не является действительно радикально против советского режима. Самиздат критикует детали системы, настаивает он, а не саму систему.«Глава Московского КГБ. однажды сказал, что самиздат он может уничтожить за два дня, — писал Кузнецов, — и это правда».

    Когда я процитировал это другому перебежчику, ныне преподающему советскую литературу в Сорбонне, профессор согласился, поменяв свое мнение аналогией с Мао и его сотней цветов. «Вы помните, — сказал мне этот русский, — что Мао побуждал эти цветы оппозиции показать себя, расцвести на гибель. Когда он точно узнал, кто эти цветы и где они, он срезал их.

    Еще один мой европейец указал, что самиздатские писатели, копировщики и распространители — это «достаточно узкий круг», за которым легко наблюдать и периодически прореживать. «Это именно то, что КГБ. делает, — сказал он, — но несмотря на то, что дерево оппозиции постоянно обрезается или даже чахнет, оно все же может быть полезно режиму в качестве своего рода предохранительного клапана, если я могу смешать одну-две метафоры. Самиздату сознательно позволяют существовать, чтобы предотвратить гораздо больший взрыв антисоветских настроений.«Некоторые материалы самиздата могут быть даже созданы КГБ, — продолжал он, — либо в качестве приманки для какой-нибудь бедной подозрительной рыбы в подземном потоке, либо, в более широкой политике, в качестве общего предохранительного клапана».

    Первый номер болгарского самиздатского журнала «Голос», 1989 г. — Реестр

    Самиздатские журналы появились в Болгарии только в конце 1980-х гг. Два важных болгарских самиздатских журнала были задуманы вместе, их первые номера вышли одновременно: « Glas.Независимое издание за литературу и публицистику [Голос. Независимый журнал литературы и журналистики]» с учредителем и главным редактором Владимиром Левчевым и « Мост. Almanah za experimentalna poezia [Bridge: Almanac for Experimental Poezia]» с учредителем и главным редактором Эдвином Сугаревым. Оба журнала были напечатаны на пишущей машинке и размножены на ксероксе тиражом не более 100-200 экземпляров. Первый номер « Glas [ Голос]» был воспроизведен на документальной фотобумаге.Художником был Стефан Десподов, создававший обложки вручную. Журнал выпускался в ванной Владимира Левчева, превращенной в фотолабораторию.

    Владимир Левчев рассказывает: «Осенью 1988 года был организован Клуб за гласность и демократию, тогда известный как Клуб за гласность и преустройство [Клуб за гласность и реконструкцию]. В связи с развитием событий мы с Эдвином спонтанно решили начать издавать самиздатский журнал.Мы действовали очень оперативно. Поскольку тогда в Софии было два доступных ксерокса и они находились под наблюдением, а компьютеров не было вообще, «самиздат» был, конечно, технически сложной задачей. По идее Эдвина мы купили двустороннюю фотобумагу и, используя мою ванную комнату в качестве лаборатории, после недели работы выпустили около 100 экземпляров двух независимых журналов, «Мост» и «Мост» Эдвина. Мы фотографировали каждую страницу, отпечатанную на пишущей машинке, — это было похоже на вымощенную вручную улицу… Сначала мы думали сделать два номера одного журнала, чтобы, если нас арестуют после первого номера, сделать второй.Но потом мы переключились на два разных журнала. После того, как мы подготовили номера, мы раздали их друзьям, известным «диссидентам», людям, имеющим доступ к копировальной машине в офисе, которые могли сделать больше копий. … Первые номера двух журналов вышли в январе 1989 года.

    В январе 1989 года вместе с Блага Димитровой я подписал письмо в поддержку Петара Манолова и стал членом Клуба [за гласность и демократию], а затем « Экогласность ». Чуть позже о журнале сообщили «Немецкая волна», «Би-би-си» и «Радио Свободная Европа», а осенью, во время Эко-Форума, у меня взяла интервью еще и Румяна Узунова.Меня освободили от журнала, в котором я тогда работал, « Народна Культура » [‘Народная Культура’] и оштрафовали на 500 левов за выпуск незарегистрированного журнала. Меня вызвали в Болгарскую книжно-печатную ассоциацию [т.е. орган цензуры] и мне пригрозили, что если я опубликую еще один номер, меня оштрафуют на 1500 левов, моим делом займется госбезопасность и я, вероятно, попаду в тюрьму. Зато я выпустил другой номер — это было во время подписки «Экогласиты» […], экофорума.Никто даже не подозревал, что еще 10 ноября 1989 года Живков уйдет в отставку. До 10 ноября 1989 г. я издал четыре номера.» (цит. по интервью В. Левчева, Рудникова 2006)

    В первом номере журнала « Глас [Голос]» учредитель Владимир Левчев — после окончания вступления словами «Она [Болгария] жаждет малой гласности, демократии!» — излагаются основные задачи журнала как «публиковать в основном литературу, поэзию, критику и эссе, которым едва ли найдется место на страницах официальные журналы», а также критические тексты по экологическим, экономическим и социальным проблемам, написанные болгарскими и зарубежными авторами.

    Оба самиздатовских журнала сотрудничали с известными болгарскими интеллектуалами, опубликовавшими свои критические взгляды на режим: писателями-диссидентами Блага Димитрова, Радой Ралин, Валерий Петров, Биньо Иванов, Драгомир Петров; эмигранты Цветан Тодоров, Атанас Славов, Цветан Марангозов и многие другие известные авторы, параллельные молодым авторам, такие как Румен Леонидов, Анни Ильков, Мирела Иванова, Вирджиния Захариева, Елизавета Мусакова, Илько Димитров, Христо Стоянов, Антоанета Ценева, Боряна Кацарска и разное; критики Александр Кёсев, Михаил Недельчев, Александр Йорданов; философы Желю Желев (впоследствии президент страны), Иван Крастев, Калин Янакиев и другие.

    После падения коммунистического режима были легализованы « Глас » и « Мост «. Появилось много независимых журналов, даже печать стала дорогой. Журнал «Глас» оставался литературным журналом, издание нескольких номеров спонсировалось Фондом «Открытое общество» Джорджа Сороса. В 1994 году главный редактор Владимир Левчев уехал в США. Несколько лет он держал журнал в Интернете, а в Софии Румен Леонидов и Владимир Трендафилов выпустили еще несколько номеров.Последний номер журнала « Glas » был №. 14/1994.

    Сегодня журналы « Глас » и « Мост » являются библиографической редкостью. Благодаря «Обществу свободной поэзии», созданному в 1990 г. Блага Димитровой, Владимиром Левчевым, Эдвином Сугаревым и другими писателями и реорганизованному в 2016 г., все номера двух журналов размещены в свободном доступе на сайте их общества, www.freepoetrysociety.com.

     

    Револьвер Ревю | Страница 1 из 1

    Журнал Revolver Revue появился в январе 1985 года.Название журнала вызывает массу ассоциаций – не только риск и смелость, но и сенсационность (в разговорном чешском прилагательное «револьверный» ассоциируется с бульварной журналистикой), а также идею механизма, подобного вращающемуся цилиндру оружия. , подобно самиздатовским изданиям, перемещающимся среди людей и пускающим в ход свои острые сообщения. Эта смесь серьезности и иронии в подходе, который авторы Revolver Revue применили к своей работе, была и является типичной для журнала: логотипом журнала изначально была «Мадонна Косире», рекламный пин-ап, обрамленный над бар пражского паба «Кламовка», где собиралась редакция.

    Круг сотрудников и авторов Revolver Revue сформировал одно из самых ярких новых поколений, появившихся на сцене за последние десятилетия, особенно в области поэзии и прозы. В журнале публиковались художественные тексты, которые официальные государственные издательства по разным причинам не желали печатать. Еще одной яркой особенностью Revolver Revue стал акцент на внешнем виде магазина. В отличие от других самиздатовских изданий, Revolver Revue имел хорошо оформленную обложку, переплет и иллюстрации.

    В ноябре 1989 года редакторы, выпускавшие Revolver Revue , использовали свой опыт для создания Независимого пресс-центра, который во время «бархатной революции» выпускал свой Информационная служба . Первый легальный номер журнала литературы и искусства Revolver Revue вышел в декабре 1990 года.

    В настоящее время Revolver Revue насчитывает около 300 страниц и выходит четыре раза в год. Новая технология, невиданная во времена самиздата, позволяет уделять значительное внимание искусству в виде тематических блоков, сравнимых с короткими монографиями.Но для Revolver Revue характерно то, что и в этой области он не проявляет никакого интереса к тенденциям и моде момента и предоставляет место художникам, которые, несмотря на их несомненное качество, по той или иной причине игнорируются широкой публикой и официальные художественные учреждения. В 1995-2004 годах редакция выпустила второй, совершенно отдельный журнал: Critical Supplement , посвященный критике искусства, литературы, кино, театра, телевидения, общественно-политических событий.С 2005 года Revolver Revue включает важную часть в каждый выпуск.

    Чехия

    Časopis Револьвер Ревю vznikl против ROCE 1985. Jméno časopisu vyvolává Radu asociací — nejen с odvahou rizikem, эль TaKé себе senzačností (v hovorové češtině с adjektivum «revolverový» asociuje с bulvárním novinářstvím), jakož является myšlenkou mechanismu, яко JE rotující bubínek revolveru – obdobně mezi lidmi kolovaly samizdatové publikace a odpalovaly svá ostrá poselství.Tato Kombinace Vážného a Tato Pohledu a nastní práci byla je pro Revolver Revurever Typická: logo časopisu tvoří obraz «Košířské Madony», kravice na rekamním Plakátu, Zavěšeném Nad Barem Pražské Ресторан Klamovka, KDE SE Redakční Tým ovykle Scházel.

    Kruh spolupracovníků a autorů Revolver Revue vytvořil jednu z nejsilnějších nových generací, které se objevily na scéně v possledních desetuletích, zejména na poli poesie a prózy. Časopis publikoval literární texty, kterými se oficiální statní státní z různých duvodů odmítala zabývat.Дальним образным оружием Револьвер Revue был дуразом на взлете по часовой стрелке. На открытии одного из самиздатовых изданий мела Revolver Revue большие качественные дизайнерские обои, была сделана и была представлена ​​иллюстрация. В список 1989 года вошли редакторы Revolver Revue самые свежие новости к закладке Информационного центра «Саметовая революция». Первый юридический номер журнала о литературе и уме Revolver Revue вышел в провинцию 1990.

    В собрании добейте Револьвер Revue Колем 300 стран и выучите четыре камня.Новые технологии, о том, кто се редактор для самиздата ани неснило, может помочь создать значную позорность, созданную умэни ве формы тематического блока, совмещения с малыми монографиями. Pro Revolver Revue JE зде эля TaKé typické, že svůj zájem nevěnuje aktuálním módám trendům, namísto Toho poskytuje Простор umělcům, kteří jsou я Pres nepochybnou kvalitu г Toho či onoho důvodu ignorováni širokou veřejností oficiálními uměleckými institucemi. В летех 1995-2004 выпускались редакторы других, дополнительных часов: Критика Пржилогу , введена критика умении, литература, фильм, дивадла, телевидение и общественное и политическое счастье.Из года в год 2005 obsahuje Revolver Revue критический случай в каждом случае.

    Простите, что мы помешали

    Простите за наше прерывание
  • Вы отключили JavaScript в своем веб-браузере. Пожалуйста, включите его и перезагрузите эту страницу, чтобы продолжить.
  • Пока вы просматривали информацию о вашем браузере, мы подумали, что вы бот. Это может произойти по нескольким причинам:

    • Вы опытный пользователь и перемещаетесь по этому сайту со сверхчеловеческой скоростью.
    • Вы отключили файлы cookie в своем веб-браузере.
    • Сторонний подключаемый модуль браузера, например Ghostery или NoScript, препятствует запуску JavaScript. Дополнительная информация доступна в этой статье поддержки.

    Чтобы восстановить доступ, убедитесь, что файлы cookie и JavaScript включены, прежде чем перезагружать страницу.

    Чтобы восстановить доступ, убедитесь, что файлы cookie и JavaScript включены, и выполните проверку CAPTCHA ниже.

    Mentre stavi navigando, qualcosa sul tuo browser ci ha fatto pensare che fossi un bot. Ci sono alcuni motivi per cui questo potrebbe accadere:

    • Sei ип utente esperto че си muove attraverso Questo сайт веб-кон уна velocità sovrumana.
    • Отключите файлы cookie в вашем веб-браузере.
    • Удалите подключаемый модуль для браузера из других частей, включая Ghostery или NoScript, препятствующий выполнению JavaScript.Ulteriori informazioni sono disponibili in questo articolo di supporto.

    Для доступа к riottenere, assicurati che i cookie и JavaScript siano abilitati prima di ricaricare la pagina.

    Dopo aver completato il CAPTCHA di seguito, riacquisterai immediatamente l’accesso al site.

    Am Verhalten Ihres Browsers, а также Sie im Internet gesurf haben wurde vermutet, dass es sich hierbeu um einen Bot handelte.Es gibt mehrere Gründe, warum dies passieren kann:

    • Sie sind ein Power-User, der sich mit übermenschlicher Geschwindigkeit durch die Website bewegt.
    • Находится в своем веб-браузере с деактивированными файлами cookie.
    • Ein Browser-Plugin eines Drittanbieters, z. B. Ghostery или NoScript, verhindert die Ausführung von JavaScript. Weitere Informationen найти Sie в diesem Support-Artikel.

    Um wieder Zugriff zu erhalten, stellen Sie bitte sicher, dass Cookies und JavaScript aktiviert sind, bevor Sie die the Seite neu laden the.

    Nachdem Sie das untenstehende CAPTCHA ausgefüllt haben, erhalten Sie sofort wieder Zugriff на веб-сайте.

    Информационные бюллетени по электронной почте — новый литературный жанр

    Фотоиллюстрация: партия одного

    Эта статья была включена в информационный бюллетень с рекомендациями для чтения One Great Story , New York . Зарегистрируйтесь здесь , чтобы получать его каждую ночь.

    Недавний роман Кристин Смоллвуд Жизнь разума — мрачное и забавное путешествие по дальним уголкам академических кругов — содержит жалобы на состояние электронной почты. Дороти, героиня книги, аспирантка, «раньше любила электронную почту, имела длинную, содержательную, иногда захватывающую переписку по электронной почте, которая включала проверку идей и обмен видео и музыкальными ссылками». С помощью электронных писем Дороти и ее друзья «создавали персонажей, рассказывали о событиях, придавали смысл своей жизни», — пишет Смоллвуд.«Этот образ жизни, увы, закончился». Теперь электронные письма, которыми они обмениваются, носят формальный, деловой характер, «и если вы хотите знать, что кто-то делает, вы обычно можете узнать об этом в социальных сетях». Тем не менее тяга к цифровой связи сохраняется. «Дороти не переставала проверять, ожидать или желать, чтобы хорошее сообщение могло быть там, ожидая в эфире только для нее».

    Будет ли Дороти утешением, если узнает, что длинные электронные письма еще не совсем мертвы? На самом деле, теперь я получаю электронные письма, которые длиннее, чем когда-либо.Они выходят за рамки Gmail, эти электронные письма; требуют открывать в новых вкладках. Видео и ссылки все еще там, а часто и идеи. Однако ни в коем случае эти электронные письма не предназначены только для меня. Это электронные письма, составленные для аудитории не одного друга, а многих поклонников. Эти электронные письма являются информационными бюллетенями.

    Персоны все еще создаются, события исчерпывающе рассказываются, только теперь в промышленных масштабах. Информационные бюллетени сегодня могут быть профессиональными редакционными операциями, такими как Politico Playbook (в котором читатели представлены как коллеги-инсайдеры Кольцевой дороги) или The Skimm (в котором они представлены как пьяные сестры из женского общества).Они также могут быть более беспорядочными, более своеобразными посланиями, похожими на личные блоги. Информационные бюллетени могут быть похожи на газетные колонки, отделенные от институциональной власти. Это могут быть как подкасты, которые вы не можете прослушать во время выполнения поручений, как журналы без фотокопии статики, как Instagram с рекомендациями по образу жизни, представленными в виде текста, а не подтекста. Многие информационные бюллетени участвуют в безгранично доступных комментариях онлайн-СМИ. Авторы информационных бюллетеней описывают процесс написания информационного бюллетеня; создатели, которые монетизируют свою личность через свои информационные бюллетени, сообщают о том, как другие создатели монетизируют их.

    Информационные бюллетени различаются по тематике так же широко, как, например, книги, а их авторами могут быть криптовалютные инвесторы или независимые музыканты. То, что они разделяют, — это прямая личная привлекательность специальной доставки. Им нужна уверенность в себе, необходимая для обращения к десяткам, если не сотням или тысячам незнакомых людей. Информационный бюллетень меняет отношение писателя к своим читателям. Неформальность от первого лица, которая присутствовала с самых первых дней веб-письма, достигает своего делового апофеоза в информационном бюллетене: от личного эссе до личного бренда.«Подписывайтесь напрямую на писателей, которым вы доверяете», — призывает Сабстак. В информационном бюллетене читатель приветствуется как сторонник, союзник или, возможно, даже друг. Обращаясь к коллегам-писателям Substack в прошлом году, Делия Кай (которая запустила информационный бюллетень для СМИ Deez Links ) объяснила, что «расширение базы подписчиков похоже на приобретение друзей». Это сравнение может показаться «слащавым», призналась она, «но я действительно думаю, что оно говорит об очень личном характере информационных бюллетеней. Вы заходите в их почтовый ящик каждое утро или каждую неделю, и ваши подписчики могут просто нажать ОТВЕТИТЬ и сказать вам, что они думают.В эти отношения стоит инвестировать, потому что, как только вы подружитесь с этими людьми, они будут с вами навсегда».

    Современная электронная почта информационный бюллетень не является новой формой; часто это сводится к новой системе доставки одного и того же контента — эссе, пояснений, вопросов и ответов, сводок новостей, советов и списков — которые долгое время были основными продуктами онлайн-СМИ. (Подпишитесь на достаточное количество информационных бюллетеней и правильно отсортируйте их, и можно воссоздать что-то вроде программы для чтения RSS-каналов.) Действительно, свободный доступ к тому, что уже известно и нравится, имеет тенденцию быть коммерческим аргументом. Но отчасти благодаря таким сервисам, как Mailchimp и TinyLetter, упрощавшим массовую рассылку электронных писем, информационные бюллетени приобрели популярность как бизнес-инструмент как для медиа-организаций, так и для независимых писателей — способ для публикаций более настойчиво обращаться к читателям, а для писателей — вообще обойти существующие публикации. Важно отметить, что Substack упростил взимание платы с подписчиков, а затем привлек еще больше внимания, предложив нескольким признанным авторам шестизначные авансы.В конце июня Facebook вступил в бой со службой рассылки новостей под названием Bulletin. Потребители цифровых медиа теперь находятся в потоке информационных бюллетеней.

    Раньше, примерно в 2015 году, было время, когда каждый писатель от первого лица, который когда-то мог написать Tumblr, начал писать TinyLetter. В то время писательница Лиз Ленц заметила, что информационные бюллетени, похоже, создают новый вид безопасного пространства. Самостоятельный выбор аудитории информационного бюллетеня был частью его привлекательности, особенно для женщин-писателей, которые подвергались преследованиям в других местах в Интернете.Каковы бы ни были ее опасности, «онлайн-жизнь неизбежна, и она также может быть ценным источником поддержки для женщин, которые в противном случае могли бы оказаться в изоляции», — написала Ленц для Cut. «Так где же им искать сообщества? Для некоторых ответом является ваш почтовый ящик». (Должен отметить, что как бывший редактор Cut и писатель, я пересекался со многими авторами информационных бюллетеней, упомянутыми здесь. Начните говорить со всеми, кто работает в СМИ, о информационных бюллетенях, и все станет очень запутанным.)

    Сейчас эта эпоха кажется несколько отдаленной.Сегодня Substack часто вызывает в воображении стереотип о писателе, который презирает безопасное пространство — действительно, представление о том, что платформа стала домом для взглядов, направленных против трансгендеров, вдохновило этой весной новый раунд дебатов о Substack. Но то, что предлагают читателям информационные бюллетени, — это по-прежнему ощущение доступа к социальной сфере, ограниченной дизайном — проектом, который может принимать множество форм. Информационный бюллетень может быть отмечен интимностью или обещать исключительную разведку по таким вопросам, как куда пойти и что купить.Его автор может быть гуру, который также является другом или диссидентом-распространителем самиздата. Его аудиторией может быть сообщество людей, которые воображают себя запертыми в одном и том же бункере или которые получают одни и те же внутренние шутки.

    Хантер Харрис (бывший сотрудник New York и нынешний участник) была нанята Substack, где теперь она пишет информационный бюллетень под названием Hung Up о поп-культуре. Это открытая категория, и в феврале она посвятила один выпуск маркетинговым электронным письмам бренда одежды Reformation.Темы этих писем, как писал Харрис, «читаются как одноразовые послания той девушки, которую вы встретили в очереди в туалет на том концерте». Они поднимают вопрос: «Что, если после того, как вы и эта девушка обменялись номерами и поклялись когда-нибудь выпить, она просто продолжала бы писать вам сообщения?» Результатом являются такие вещи, как «ТЫ ВООБЩЕ ВЫХОДИШЬ» и «НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕШЬ В ГИДРОМАССАЖНОЙ ВАННЕ», среди других сюрреалистичных и агрессивных увертюр. «У меня так много идей об этом персонаже», — написал Харрис о воображаемой женщине, голосом которой говорит бренд.(Тем не менее, «как правило, я ненавижу электронные письма от брендов, в основном потому, что я ненавижу электронные письма».) В своей собственной теме («Счастливого Беннифера всем, кто празднует») Харрис привносит уверенное обаяние прирожденного исполнителя на сцену. почтовые ящики незнакомцев; она звучит болтливой, но не расстроенной. Самые опытные авторы информационных бюллетеней, кажется, осознают хрупкий баланс, который они должны соблюдать. «Ваш друг» — это желанный голос многих информационных бюллетеней — один продолжительный еженедельный обзор ссылок называется Ссылки Я бы запустил GChat You If We Were Friends — точно так же, как это желанный голос многих брендов.

    Людям нужна электронная почта, потому что им нужна компания, и, подобно прослушиванию подкаста, подписка на информационный бюллетень может доставить парасоциальное удовольствие от того, что у них есть немного известный воображаемый друг. В отзывах читателей, которые Энн Фридман включает в свой информационный бюллетень, один давний подписчик засвидетельствовал, что «пять лет по вечерам в пятницу читал ее ссылки за бокалом вина». Другой написал, что информационный бюллетень «заставляет меня желать, чтобы мы жили в одном городе, чтобы мы могли тусоваться!»

    Подписка на информационный бюллетень означает подписку на человека, а также может означать вступление в клуб.Часто возможность участвовать в ветках комментариев и дискуссиях является бонусом для платных читателей. Ранее в этом году группа авторов популярных информационных бюллетеней по технологиям и культуре расширила эту предпосылку; они объединились, чтобы запустить сервер Discord под названием Sidechannel, где все их подписчики могли встречаться и общаться. («Значит, люди просто платят за интернет-друзей?» — спросила одна женщина, которую я знаю, когда ей рассказали об этой схеме. Да, и в настоящее время Sidechannel насчитывает около 5000 участников, несколько сотен из которых могут быть активны в данный момент времени.)

    В своем сочетании работы и социальной грации написание информационного бюллетеня может быть чем-то вроде организации вечеринки. Именно такой подход избрала Рэйчел Севиль Ташджян, автор журнала GQ, , в своем энергичном, эксцентричном и совершенно восхитительном информационном бюллетене о моде Opulent Tips. Отвечая на вопросы фанатов, называющих себя «Читатель и друг для меня» или RAFTM (например, «RAFTM Николь Эйзенман ищет МАХРОВЫЙ ХАЛАТ»), она культивирует ощущение, что ее воскресные послания — это еженедельное собрание знакомые имена нужно только написать ей по электронной почте, чтобы присоединиться.( Роскошные советы позиционирует себя как «первый в Интернете информационный бюллетень Natural Style-Email только по приглашению», что, по-видимому, означает, что он исходит из личного аккаунта Ташцзяна.) Даже если вы не разделяете вкус Ташджяна, скажем, к соломенным лодочникам ее талант к гостеприимству составляет ей хорошую компанию.

    Авторы информационных бюллетеней неизбежно предлагают персонаж, будь то Дайана Вриланд последних дней Ташьяна, Мерцающий мудрец Шерил Стрэйд («Продолжайте идти, дорогие сердца. Впереди свет») или бесчисленное множество писателей, которые взялись за мантия обеспокоенного гражданина, готового сказать то, что никто другой не скажет.Возможно, чаще всего персонаж представляет собой не прошедшую цензуру версию самой писательницы, хотя немногие готовы посвятить себя этой близости так же полно, как Саманта Ирби, которая этой весной опубликовала в своем информационном бюллетене душераздирающий отчет о заражении кишечной палочкой. (заголовок: «я съел дерьмо»; подзаголовок: «не открывай это, если ты брезгливый, или ты умрешь»). Blackbird Spyplane, , информационный бюллетень в мужском стиле, созданный журналистом Джона Вайнером и дизайнером Эрин Уайли, представляет собой другую крайность: информационный бюллетень как альтернативную личность.«Роген построил свой комедийный образ на основе прерогатив подросткового возраста в реальном времени», — написал Вайнер в профиле Сета Рогена для The New York Times Magazine . «Я не мог не заметить, что вкус Сета в челюстях и дизайне… тихонько Mach 3+??» он последовал за ним в Blackbird Spyplane . «Не каждый читатель Нью-Йорк Таймс обладает орлиным зрением и способностью воспринимать челюсти, но те, кто это заметили, заметили, что Сет в первых абзацах закатывал приподнятое настроение». Барочная глупость домашнего стиля Blackbird Spyplane может быть чем-то вроде теста для читателей информационного бюллетеня («бюллетень», на языке Blackbird Spyplane ).« X из десяти человек придут, прочитают это и просто скажут: Это непроходимо, я выхожу, », — сказал Вайнер одному интервьюеру. «Но для людей, которые остаются рядом, я думаю, что это добавляет ощущение, О, это похоже на шутку, в которой я участвую». И лучше (по крайней мере, для этого читателя), чтобы клубность приняла нишевую форму — она меньше вызывает клаустрофобию, чем многочисленные информационные бюллетени, которые, кажется, настаивают на том, что мы все устало следим за одними и теми же спорами в Твиттере, и все неизбежно смотрим одни и те же шоу на Нетфликсе. .Такие информационные бюллетени заканчиваются ощущением переполненных комнат, в которых слишком мало окон в мир за их пределами.

    Подпишитесь на человека, и этот человек сам решит, что вы получите. Некоторые писатели относятся к своим информационным бюллетеням как к выходам для конкретных проектов. Писатель Брэндон Тейлор использует его для литературной и художественной критики, а писательница Джами Аттенберг использует свой для проведения ежегодных двухнедельных писательских соревнований (а также дает советы по ремеслу круглый год). Тресси Макмиллан Коттом — социолог, писатель и гений Макартура — ведет информационный бюллетень наряду со своими академическими и популярными статьями, подкастами и твитами; в интервью Эзре Кляйну она описала постоянную проблему принятия решения о том, какую форму должна принять данная идея.«Я сажусь и иду, Хорошо, какая скорость для этого? Какой правильный жанр? Когда я узнаю, что этот аргумент выполнен? , — объяснил Макмиллан Коттом. «Мне нравится законченный аргумент. Мне нравится уходить от чего-то и говорить, что я оставил все это на корте. Иногда это 240 символов, иногда 20 000 слов». Она рассматривает информационный бюллетень как дополнение к своей работе в другом месте — место для дискуссий с людьми, которые не являются ее учениками, для личных размышлений, для эссе, не привязанных к новостям.Ранее в этом году Макмиллан Коттом побеседовал с читателями о подкасте Dolly Parton’s America ; подкаст вышел в 2019 году, но Партон был идеальным примером ее интересов в классе, расе, статусе и красоте, так почему бы и нет? Информационный бюллетень не является центральным элементом продукции Макмиллана Коттома, что, казалось бы, снижает требования своевременности и объема, а также стимулирует подробно взвешивать каждое микропротиворечие.

    X из десяти человек придут, прочитают это и просто скажут: «Это непроницаемо, я выхожу».

    Однако в других случаях подписчики новостных рассылок, которые также следят за твиттером писателя, могут обнаружить, что они получают развернутые идеи, которые начали свою жизнь как твиты и вполне могли оставаться таковыми.Для писателей, которые сделали информационный бюллетень главным источником средств к существованию, сама структура транзакции — «я», предлагаемое в качестве еще одной контентной услуги, — вероятно, выступает против ограничений. Кроме того, при модели подписки качество любого письма может иметь меньшее значение, чем чувство автора как повода для поддержки. Это часть привлекательности платы за подписку в первую очередь: возможность потреблять добросовестно и, таким образом, стать частью сообщества единомышленников.Писатели часто делают заметки о поощрении (Бари Вайс: «Мы прилагаем все усилия, чтобы рассказать истории, которые другие игнорируют»), а для читателей ежемесячный платеж в размере 5 долларов присоединяется к пожертвованиям GoFundMe и подарочным сертификатам для местных предприятий в категории добродетельных расходов. . Гленн Гринвальд, перешедший из Intercept в Substack в конце прошлого года, озвучил идею о том, что подписка на новостную рассылку является «скорее причиной, чем транзакцией».

    Понимание себя как причины, которую нужно отстаивать, может привести к определенному неаппетитному самоуважению.Один информационный бюллетень Гринвальда, рекламирующий его новую книгу, начинался с рассказа об ушедшем вечере с Карлом Бернстайном: Бернштейн, как он писал, поздравил Гринвальда с его репортажем из АНБ и с тоской заметил, что такой журналистский триумф, скорее всего, станет «разовым событием». жизненный опыт». Но, как заявил теперь Гринвальд, его последующая карьера «доказала, что предсказание [Бернштейна] совершенно неверно». Он подчеркнул этот момент примерно 26 абзацами позже, 14-секундным видеоклипом, в котором он стоит перед толпой бразильцев, когда они аплодируют.Хелен Льюис, написавшая в The Atlantic , , сравнила негабаритных личностей Substack с персонажами мыльной оперы, фанаты охотно отслеживали их запутанные распри. («Гленн Гринвальд, возможно, ушел из «Перехвата», но он не может прекратить вражду», — гласил заголовок статьи, опубликованной в May Washington Post , в которой подробно описывалась публичная ненависть Гринвальда к своим бывшим коллегам. последующий информационный бюллетень.) Еще одной аналогией может быть профессиональный спорт, который дает болельщикам чувство сопричастности благодаря своей преданности.

    Тем не менее, несмотря на все способы, которыми информационные бюллетени поощряют чувство сопричастности, в их прозе может быть одиночество — ощутимое отсутствие кого-либо еще за кулисами, говорящего: Хммм, а может и нет. Несмотря на то, что Substack прилагает усилия для предоставления услуг по редактированию, и некоторые писатели пользуются ими, основной факт формы остается неизменным. Вообще говоря, один человек — это бренд, главная достопримечательность; один человек беспокоится о своих заботах до бесконечности. И когда, например, автор два абзаца тратит на ссылку «Буркини-Фасо» вместо Буркина-Фасо, он не вызывает доверия.«Какие темы нуждаются в большем освещении?» – спросил Мэтт Тайбби своих подписчиков в апреле. Поскольку они «теперь функционально были моим редактором», он обращался к ним за советом по поводу возможных репортажных проектов. Одно предложение — написать об Ибраме X. Кенди и Робине ДиАнджело — быстро уступило место долгим дебатам среди читателей о том, является ли раса биологической.

    В идеале совместная работа писателя и редактора должна быть настоящим сотрудничеством. Редактор может время от времени защищать и продуктивно враждебно относиться к другим, но в любом случае отношения работают лучше всего, когда они основаны на взаимном доверии и разделении власти.Редактор — это, помимо всего прочего, суррогат читателя. Как писатели могут преодолеть разрыв между тем, что они хотят сказать, и тем, что понимает кто-то другой? Одиннадцать месяцев спустя строчка из объявления Энн Хелен Петерсен о ее информационном бюллетене Substack все еще не дает мне покоя: Написание информационного бюллетеня, как писала Петерсен, означало, что она могла публиковать «статьи, которые занимают десять абзацев, чтобы добраться до графа орехов, если он вообще существует». Это произошло в контексте взвешивания того, что она может выиграть и потерять, оставив работу в BuzzFeed.Она знала цену тому, что редакторы, проверяющие факты, дизайнеры и другие коллеги привнесли в текст. В то же время она устала работать с «императивами обмена в социальных сетях». Ясность и краткость, конечно, не являются показателями, навязанными алгоритмом Facebook, но, возможно, такие опасения теряют часть своей актуальности, когда читатели уже пообещали свою поддержку.

    Информационный бюллетень — это высшая форма на тот момент, когда писатели чувствуют необходимость создавать постоянный поток рекламы для себя.«Господствующий литературный стиль в Америке — карьеризм, — писал этой весной критик Кристиан Лорентцен. («Это не осуждение и не клевета», — добавил он не вполне правдоподобно.) Лорентцен имел в виду «писателей, рассказчиков и даже поэтов», от которых в последние десятилетия ожидалось, что они посвятят себя не меньше своей жизни ухаживанию за аудиторией. что касается написания их книг. Рискну предположить, что среди эссеистов, мемуаристов и репортеров ситуация, во всяком случае, более экстремальная. Расстояние между веткой твита и колонкой меньше, чем между публикацией в Instagram и романом, что позволяет как писателю, так и читателю легко потерять след того, где заканчивается продвижение работы и начинается сама работа.В информационном бюллетене они практически неразличимы. «Substack — это длинная форма медиа-сайта Twitter, во благо и во зло», — написала Эшли Файнберг в первом выпуске своего Substack. Было бы абсурдно жаловаться на то, что информационные бюллетени служат саморекламе; суть и продвижение по службе. Их создатели время от времени признают эту реальность, будь то раздражительные оговорки («Эй, ребята, несколько быстрых заметок по хозяйству…») или подмигивание. Писатель Кайл Чайка называет свой информационный бюллетень Substack Kyle Chayka Industries .

    Информационные бюллетени, которые я открываю с наибольшим интересом, появляются лишь изредка, примерно тогда, когда автору этого хочется. Подстек Миган Гарви, SCARY COOL SAD GOODBYE , появляется раз в месяц, а то и три раза, и всякий раз, когда это происходит, в нем всплывают такие непредвиденные богатые темы, как Overdrive, журнал для американских дальнобойщиков. Вряд ли это формула чего-то, что спасет медиа-бизнес от бед. Но это избавляет меня от ощущения, что то, что я читаю, является маркетинговым текстом — прозой, созданной для поддержания отношений, равнозначных лояльности к бренду.

    Когда я отправился по номеру писать о информационных бюллетенях, я был полон надежд. Мне нравится много читать и считать чтение работой. Твиттер — этот конвейер отвлечений — не считался работой, но мой почтовый ящик с подписками теперь считался. По новизне и объему он почти не уступал социальным сетям: бездонная дыра прокрутки. Наденьте что-нибудь новое на глаза, думал я, открывая старый почтовый ящик, чтобы посмотреть, что я увидел. Какие кусочки развлечения будут ждать? Мой мозг расслаблялся и переходил в состояние восприимчивой пассивности: все приходило ко мне.Я впитывал обзоры ссылок, обзоры новостей и личные очерки. Я баловала себя небольшим погружением в информационный бюллетень за обедом и читала после еды. Интервью и анализ новостей захлестнули меня. Иногда анализ новостей был культурным анализом, иногда речь шла о влиятельных лицах, а иногда о культуре отмены. Часто анализ касался чужого настроения по поводу новости. Ни одна неделя в 2020 или 2021 году, или, может быть, в истории человечества не обходилась без взлетов и падений. Авторы еженедельных информационных бюллетеней постоянно были вынуждены бороться с этим.В информационных бюллетенях обсуждались статьи, которые я читал, и статьи, которые я не читал, твиты, которые я видел, и твиты, которые я не видел, другие информационные бюллетени. Информационные бюллетени убеждали меня связаться с их авторами для бесплатной подписки, если я был студентом, ненадежно работающим или иным образом нуждающимся. Это было мило, я полагаю.

    Что мотивировало меня обычно читать информационные бюллетени? По большей части ласки и легкий вуайеризм. Я подписался на рассылки знакомых мне людей, которые относились к форме так же, как когда-то относились к личным блогам.Я пробежался глазами по папиным предложениям Сэма Сифтона в информационном бюллетене New York Times Cooking (курица на сковороде и «Chemtrails Over the Country Club» Ланы Дель Рей — конечно, хорошо). Я ненадолго подписался на рассылку рецептов Элисон Роман, прежде чем решил, что отношение Элисон Роман к рецептам слишком велико. По рекомендации коллеги я подписался на информационный бюллетень Эмили Аткин о климате и вскоре почувствовал себя виноватым, потому что он был таким длинным и выходил так часто, что оставил его непрочитанным.

    Но чтобы писать о бюллетенях, я запил. Я подписывался так, как не сделал бы ни один разумный читатель — всеядно, беспорядочно, не обращая внимания на избыточность, полностью открытая для чтения ненависти. Я не ожидал, что мне понравится все, что я получил. Тем не менее, по мере того как наводнение продолжалось, я получил ответ, которого не ожидал. Мне было скучно.

    Мне не хотелось открывать обзор национальной политики Хизер Кокс Ричардсон. (Ее топ-лист «Письма от американца » похож на ежедневный визит кроткого профессора истории.) Я не хотел ни видеть слова критическая расовая теория ни в каком контексте, ни слышать о чьем-либо последнем появлении в подкасте. Я не хотел советов. Я не хотел видеть список вещей, которые кто-то купил, собирался купить или предлагал мне купить. Я не хотел просматривать список ссылок на статьи, которые кто-то читал на прошлой неделе — по крайней мере, в половине случаев это были те же самые статьи, которые я читал или предпочел не читать, когда все в Твиттере их рекомендовали. .

    Я понял, что превратил свой почтовый ящик в остальную часть Интернета. Большая надежда авторов информационных бюллетеней, похоже, заключается в том, чтобы уйти от Интернета в том виде, в каком он существует сейчас, — уйти в ностальгию по ушедшей эпохе блогов или в прошлое, когда царил либерализм. Сбегите в убежище в безопасном месте или сбегите от толпы отмены культуры. Побег из онлайн-ландшафта, сформированного императивами больших технологий. Побег был тем, чего я тоже хотел — я увидел это сейчас. Я хочу прочитать информационный бюллетень, который похож на посылку с другой планеты, и я еще не нашел его.

    Спасибо за подписку и поддержку нашей журналистики. Если вы предпочитаете читать в печатном виде, вы также можете найти эту статью в выпуске журнала от 5 июля 2021 г. Нью-Йоркский журнал.

    Хотите больше таких историй? Подпишитесь сейчас поддержать нашу журналистику и получить неограниченный доступ к нашему освещению. Если вы предпочитаете читать в печатном виде, вы также можете найти эту статью в выпуске журнала от 5 июля 2021 г. Журнал Нью-Йорк.

    Одна замечательная история: ежевечерний информационный бюллетень для лучших из

    Нью-Йорк

    Единственная история, которую нельзя пропустить сегодня, выбранная редакторами New York .

    Vox Media, LLC Условия и уведомление о конфиденциальности

    Самиздат | Encyclopedia.com

    БИБЛИОГРАФИЯ

    Самиздат (буквально «самопубликовано»), русский неологизм, датируемый 1950-ми годами, относится к большому и разнообразному корпусу неофициальных текстов, которые распространялись вне государственных издательских монополий в Советском Союзе после Второй мировой войны и к 1970-м годам в странах советского блока Восточной Европы.Самиздат стал основным способом коммуникации в рамках так называемых вторых или альтернативных культур, развившихся в послевоенных социалистических обществах, и послужил важным мостом между диссидентами в этих странах и Западом.

    Строгий контроль над печатным словом в Советском Союзе требовал, чтобы каждая работа появлялась с разрешением государственного издательства, такого как Государственное Издательство (государственное издательство, сокращенно Госиздат) или Политическое Издательство (Политическое Издательство, или Политиздат). .Владение копировальной и печатной машинами строго регламентировалось. В 1953 году, столкнувшись с невозможностью утверждения своих стихов государственной цензурой, московский поэт Николай Глазков создал серию машинописных, сшитых вручную томов, на титульных листах которых появились слова «Москва — 1953 — Самсебяиздат». Ироничный окончательный термин, примерно «сам издатель», был позже сокращено до «самиздата», которое вскоре стало синонимом всего текстуального контрмира. Безусловно, практика копирования и распространения подрывных самодельных текстов уходит в глубь веков — она может быть столь же стара, как и сама цензура.Но самиздат добился беспрецедентного в истории размаха и степени влияния. Хотя само это слово старательно не включали в советские словари, к 1970-м годам оно вошло в лексикон практически всех европейских языков.

    Самиздат был прежде всего особым способом воспроизведения текста, при котором сети писателей и читателей копировали и распространяли несанкционированные произведения в уединении своих квартир. Примитивные инструменты, которые он использовал — пишущая машинка и копировальная бумага, — побудили одного писателя описать его как возвращение к догутенберговской эпохе.Используя стопку из дюжины или более чередующихся листов копировальной и луковичной бумаги, автор печатал (надежно!) несколько копий данной работы, обычно через один интервал без полей, чтобы сэкономить бумагу. Затем отдельные копии будут разосланы близким друзьям, которые могут быть обязаны вернуть услугу, напечатав еще один набор копий (опять же с использованием копировальной бумаги) и раздав их своим друзьям, или вернув оригинал с дополнительными копиями автору для дальнейшего использования. распределение.Как и в случае с письмом счастья, на эти действия часто накладывались временные ограничения, что приводило к бешеным периодам круглосуточного чтения и/или набора текста.

    Большая часть первоначального послевоенного самиздата состояла из стихов выдающихся деятелей начала двадцатого века, таких как Осип Мандельштам, Анна Ахматова и Марина Цветаева. Однако к 1950-м годам циркулирующие тексты включали гораздо более объемные произведения запрещенной художественной литературы таких писателей, как Андрей Платонов, Михаил Зощенко и Борис Пастернак, а также переводы на русский язык текстов Альбера Камю, Артура Кестлера, Джорджа Оруэлла и других зарубежных авторов. авторы.После смерти Сталина в 1953 году, в период, известный как «оттепель» (1953–1968), объем и разнообразие самиздата резко выросли, поскольку все больше советских граждан обращались к самодельным текстам, чтобы исследовать темы и стили, изгнанные из официальных СМИ. К ним относятся религиозная жизнь, трудовые и концлагеря, художественные жанры, отличные от официально санкционированного социалистического реализма. Появились новые работы, которые никогда нигде не публиковались, такие как журнал «Синтаксис » (1958–1960), душераздирающие мемуары Евгении Гинзбург о ГУЛАГе «Путешествие в вихрь» и стенограмма судебного процесса 1964 года над молодым ленинградским поэтом Иосифом Бродским.В период оттепели круг читателей самиздата значительно расширился, выйдя далеко за пределы крупных городов Москвы и Ленинграда. Типичный самиздатский текст мог найти читателей от нескольких сотен до многих тысяч. Кроме того, значительное количество самиздатских текстов было вывезено контрабандой и опубликовано на Западе (метод, позже получивший название tamizdat , или «издатель там») или передано обратно в Советский Союз через коротковолновые радиостанции, такие как Радио Свободная Европа. или «Голос Америки» (известный как radizdat , или «радиоиздатель»).К концу 1960-х годов советский самиздат расширился, включив в себя весь спектр текстовых жанров, от стихов и романов до петиций, исторических документов, открытых писем и периодических изданий. Среди последних были « Хроника текущих событий» , основанная в 1968 году как своеобразный подпольный бюллетень диссидентского движения в целом (большинство выпусков включало библиографию вновь тиражируемых самиздатовских произведений), а также « Украинский вестник» , Сионистский Вестник Исхода , Хроника Литовской Католической Церкви и русский националистический журнал Ассамблея .За исключением официальной линии Коммунистической партии, в самиздате находили выражение почти все идеологические взгляды, включая неомарксистские, неофашистские, монархистские, либеральные, националистические, антисемитские, религиозные и анархистские.

    Хотя самиздат как таковой технически не был незаконным в Советском Союзе, если только его содержание не могло быть доказано как «антисоветское», полиция и службы безопасности прилагали огромные усилия для пресечения его распространения, изымая тексты самиздата во время обысков квартир и арестовывая их владельцев. .Но репрессиям не удалось подавить то, что один писатель назвал «самостоятельной и своеобразной сферой реализации духовной и интеллектуальной жизни общества». Разрушительные обвинения в адрес советской истории, такие как « Пусть история рассудит» Роя Медведева и « Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына , вызвали шок в Советском Союзе и за его пределами. Фактически, к 1970-м годам феномен самиздата распространился на советские государства-сателлиты в Восточной Европе (а также Китай).Подпольные издания произведений писателей-эмигрантов, таких как Чеслав. Милош и Витольд Гомбровичи появились в Польше; в Чехословакии писатель Людвик Вацулик редактировал сотни самиздатских текстов серии Petlice (Замок).

    Восточноевропейский самиздат, который также опирался на традиции подпольного издательского дела периода нацистской оккупации, имел тенденцию использовать более передовые методы воспроизведения, такие как мимеографы и фотокопии. Поскольку образованная общественность менее благосклонно относилась к своим социалистическим правителям, чем в Советской России, самиздат в Восточной Европе быстро приобрел огромную аудиторию.В Чехословакии правозащитная группа «Хартия 77» распространила десятки самиздатовских очерков и документов, обвиняющих режим в обращении со своими гражданами. В Польше возникновение в конце 1970-х гг. народного сопротивления среди практикующих католиков, студентов и особенно рабочих превратило самиздат в подлинно массовое явление. Журнал Robotnik (Рабочий) достиг пика производства в семьдесят тысяч экземпляров в августе 1980 года; на своих страницах неофициальный профсоюз Solidarność (Солидарность) изложил свою платформу польской общественности, польскому правительству и миру.

    Польша представляет собой самый яркий пример жизненно важного вклада самиздата, как на моральном, так и на практическом уровне, в демонтаж социализма советского образца в Европе. В Советском Союзе, где спектр чувств, выражаемых в самиздате, был значительно шире, а его распространение более ограниченным, самиздатовские тексты лишь косвенно способствовали краху социализма. Но советский самиздат, тем не менее, установил условия для бурных публичных дискуссий, которые последовали за крахом и продолжаются в начале двадцать первого века.

    Помимо своего политического значения, самиздат представляет собой своеобразное явление в современной истории печатной культуры. В то время как современники часто считали его культурным аналогом так называемой второй экономики (подпольный черный рынок в рамках государственной социалистической экономики), самиздат на самом деле был системой обращения (текстовых) продуктов, полностью находящихся вне силового поля рыночных отношений. , замечательное приближение к социалистическому идеалу некоммерческого обмена.В этом смысле, возможно, он напоминает не столько догутенберговскую эпоху, сколько типичный современный способ свободного текстового обмена — Интернет.

    См. также Ахматова Анна; Хартия 77; диссидентство; Гавел, Вацлав; Мандельштам, Осип; Милош, Чеслав; Пастернак, Борис; Радио Свободная Европа; Солженицын, Александр; Советский Союз; Тоталитаризм; Цветаева, Марина.

    Эйхведе, Вольфганг, изд. Самиздат: Альтернативная культура в Zentralund Osteuropa: Die 60er bis 80er Jahre. Bremen, Germany, 2000.

    Feldbrugge, FJM Самиздат и политическое инакомыслие в Советском Союзе. Лейден, Нидерланды, 1975 г.

    Хопкинс, Марк. Подпольная пресса России: хроника текущих событий. Нью-Йорк, 1983.

    Скиллинг, Х. Гордон. Самиздат и независимое общество в Центральной и Восточной Европе. Лондон, 1989.

    Бенджамин Натанс

    Энциклопедия современной Европы: Европа с 1914 года: энциклопедия эпохи войны и реконструкции

    Первая встреча литературного журнала – Hagerty Journalism Online

    процесс и сроки.

    Разбивающаяся волна золотой, синей, фиолетовой и зеленой акварельной краски. Звездное небо из детской книжки. Фотография ручья в лесу, ведущего в дремучий лес. Это всего лишь несколько дизайнов, представленных на собрании первого литературного журнала Хагерти 1 декабря в 13:20.

    В комнате 6-201 советник клуба Бриттон Тейлор и лидер клуба Кейтлин Хейл поговорили с группой из пяти человек о темах, включая возможные темы, процесс подачи заявок и предварительные сроки.

    Литературный журнал представляет собой сборник студенческих работ, включающий рассказы, стихи, иллюстрации, комментарии и дизайнерские развороты, материалы которых связаны между собой центральной темой дизайна.

    «Я много изучал литературные журналы. Я погуглил, что такое рубрика FSPA, каковы критерии и что литературный журнал должен иметь, чтобы быть литературным журналом», — сказал Хейл.

    На данный момент предварительный крайний срок подачи — конец февраля, а издание журнала ожидается в конце мая.Хейл планирует собирать материалы через форму Google, доступ к которой можно получить через плакаты, которые будут размещены в школе.

    За несколько месяцев до встречи идея литературного журнала развилась из-за количества уже доступных творческих классов, включая продвинутый цифровой дизайн, цифровое искусство, газету, ежегодник и творческое письмо. В ходе бесед с преподавателем творческого письма Кристин Форза и студентами факультета продвинутого цифрового дизайна Тейлор разработала план создания литературного журнала, попросив Хейла, имевшего некоторый предыдущий опыт в дизайне литературных журналов, провести первую встречу.

    «Это возможность представить работу [людей] так, чтобы она понравилась большинству учащихся. Они получают эту информацию и вносят свой вклад в журнал», — сказал Хейл.

    Несмотря на существование таких изданий, как газета BluePrint и ежегодник Fusion, Тейлор считает, что литературный журнал имеет отличительные характеристики, которые выделяют его среди других.

    «Я думаю, что возможность [продемонстрировать] некоторые работы менее известных художников в школе или людей, которых обычно не видят, — это довольно увлекательно», — сказал Тейлор.

    Присутствовавшие члены, в том числе младшая Ханна Квербитц и старшая Белла Ноулз, добавили, что литературный журнал был чем-то, чего они никогда раньше не видели в кампусе.

    «Журналистика — это что-то вроде «Я сообщаю о том, что кто-то сделал, или об этой игре», но [литературный журнал] — это выражение творчества, различных эмоций и чувств», — сказал Кюрбитц.

    Что касается Ноулза, который был опубликован в национальном подростковом журнале Teen Ink , новый клуб дает студентам возможность опубликовать свои работы.

    «Быть ​​опубликованным в чем-то действительно вдохновляет многих людей. И я знаю, что меня опубликовали на паре веб-сайтов, и то, что моя статья была размещена в Интернете, было очень вдохновляющим. Я действительно хочу дать людям такую ​​возможность», — сказала она.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.