Молодежная биеннале: Первая Российская молодежная архитектурная биеннале под кураторством Сергея Чобана прошла в Иннополисе

Содержание

Первая Российская молодежная архитектурная биеннале под кураторством Сергея Чобана прошла в Иннополисе

Российская молодежная архитектурная биеннале – это конкурс, учрежденный в 2017 году Министерством строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ с целью выявления и продвижения лучших молодых архитекторов России. В качестве верхней возрастной отметки был принят возраст до 35 лет включительно, в котором архитектор уже получил достаточные теоретические знания о профессии и имеет определенный опыт их практического применения, но, как правило, еще не вовлечен в решение масштабных архитектурно-градостроительных задач. «Именно активное участие молодых в архитектурно-строительном процессе способно дать качественно новый импульс развитию проектных решений, строительных материалов и технологий, но на практике молодежь сегодня достаточно мало влияет на формирование представлений о том, как нужно проектировать, какую среду создавать. Именно из стремления дать молодому поколению возможность высказаться на эту, пожалуй, самую актуальную для профессии и общества тему и родилась идея Российской молодежной архитектурной биеннале» – комментирует замысел и задачи нового конкурса его куратор Сергей Чобан.  

Конкурсное задание спроектировать городской многофункциональный жилой квартал намеренно не имело слишком жестко заданных параметров, что позволило молодым архитекторам самим ответить на вопрос – какой должна быть эстетически привлекательная, устойчивая и комфортная городская среда, в которой они сами хотели бы жить. Всего на участие в Первой Российской молодежной архитектурной биеннале было подано 377 заявок, в финал вышли 30 архитекторов, из которых 29 представили в Иннополисе свои проекты в виде планшетов и макетов. По итогам работы международного жюри (помимо Сергея Чобана в него вошли Миккель Фрост (CEBRA, Дания), Кристос Пассас (ZHA, Лондон), Кес Каан (KAAN Architekten, Нидерланды), Юлий Борисов (UNK Project, Россия), Юлия Бурдова (Buromoscow, Россия) и Александр Цимайло («Цимайло Ляшенко и партнеры», Россия), авторами трех наиболее интересных проектов были названы архитектурная группа Citizenstudio (Золотой приз), Надежда Коренева (Серебряный приз), Олег Манов (Бронзовый приз). Кроме того, в рамках Первой Российской молодежной архитектурной биеннале были вручены специальные призы от Министерства строительства и жилищно-коммунального хозяйства РФ (лауреатом в этой номинации также стала Архитектурная группа Citizenstudio) и от Правительства Республики Татарстан (архитектурная мастерская «2Портала»), а также два специальных упоминания жюри (архитектурное бюро WALL и авторский коллектив Елены и Игоря Кашириных). 

Параллельно с выставкой проектов финалистов в дни Первой Российской молодежной архитектурной биеннале в Иннополисе проходили различные мастер-классы, лекции, кейс-сессии и дискуссии, собравшие в общей сложности 82 спикера и более 1000 участников. Выступил перед аудиторией биеннале и руководитель SPEECH Сергей Чобан – его лекция «30:70. Архитектура как баланс сил», представляющая одноименную книгу, написанную в соавторстве с Владимиром Седовым, стала завершающим аккордом насыщенной деловой 

В Алтайском крае открылась первая международная молодежная биеннале дизайна «РRO БУДУЩЕЕ»

Церемония открытия состоялась сегодня, 19 сентября, в выставочном зале музея «Город» (пр. Ленина, 111).

Первая международная молодёжная биеннале дизайна «РRO БУДУЩЕЕ» будет проходить  в столице Алтайского края до  21 октября в формате выставки-конкурса, в которой принимают участие отечественные и зарубежные молодые дизайнеры 15 до 35 лет.


«Оргкомитет биеннале рассмотрел более 500 проектов, присланных из 12 регионов России и четырех стран (Казахстан, Монголия, Китай, Иран). Из них 200 лучших проектов – можно увидеть на выставке, — рассказывает главный организатор и инициатор мероприятия, председатель краевого отделения Союза дизайнеров России Юлия Раменская. – Кроме выставочных проектов жителям региона, профессиональному сообществу будет интересен и ряд

образовательных мероприятий. Мы организуем цикл открытых лекций и мастер-классов от ведущих мастеров дизайна».


Экспертному жюри предстоит выбрать лучшие работы в очном и заочном туре в номинациях: «Графический дизайн»; «Средовой дизайн»; «Экспо-дизайн»; «Дизайн книги»; «Предметный дизайн»; «Дизайн костюма»; «Дизайн упаковки»; «Ландшафтный дизайн»; «Мультимедийный и анимационный дизайн».


«Масштаб этого события выходит далеко за границы Алтайского края. Это первая биеннале, которая проводится в регионе, но уже собрала большую аудиторию, в том числе международную, — отметил председатель экспертного совета,  полномочный представитель Союза Дизайнеров России в Сибирском федеральном округе Владислав Тихов. — Я привез поздравление с этим событием от председателя Союза дизайнеров России в адрес организаторов и участников биеннале. Сегодня мы открываем биеннале, а через месяц жюри подведет итоги. Думаю, что это мероприятие будет иметь резонанс не только в профессиональной среде, но и привлечет внимание жителей Алтайского края».


Завтра, 20 сентября в 11 часов состоится открытие номинации «Дизайн книги» в выставочном зале музей «Город» по адресу: ул. Л. Толстого, 24.

С 20 по 22 сентября с 11.30 часов в выставочном зале музея «Город» по адресу: ул. Л. Толстого, 24, состоятся — серия открытых лекций, по разным направлениям дизайна и мастер классы от именитых дизайнеров.

Для справки: Инициатором и организатором мероприятия выступает Алтайское краевое отделение Общероссийской общественной организации «Союз дизайнеров России», при поддержке управления по культуре и архивному делу Алтайского края и Института архитектуры и дизайна АлтГТУ им. И. И. Ползунова. Реализация проекта осуществляется за счет грантов Губернатора Алтайского края в сфере культуры и в сфере молодежной политики.

Первая Российская молодежная архитектурная биеннале: интервью с победителями

До участия в биеннале я девять лет работал в одной из крупнейших мастерских Петербурга «Евгений Герасимов и партнеры», затем, в 2012 году, совместно с партнером открыл свою компанию (Futura Architects. — Прим. «Инде»). Есть пара проектов, которыми мы очень гордимся. Первый — архитектурная инсталляция в Кудрово, которую мы сделали для одного из крупнейших застройщиков Петербурга. С точки зрения функции это пункт охраны, а с точки зрения образа — некая инсталляция высотой 15 метров в новом жилом районе, которую видно с объездной дороги. Второй проект — Новая ферма в Петергофе: музейный центр, расположенный в историческом здании архитектора Штакеншнейдера. Мы выполняли интерьеры и программу центра.

Скажу честно: обычно мы не участвуем в подобных конкурсах, потому что, как правило, за ними не стоят реальные проекты. Но поскольку куратором и главным идеологом молодежной архитектурной биеннале был Сергей Чобан, мы решили попробовать. Своим авторитетом он говорил о том, что это не просто проекты и эскизы, а достаточно сильный шаг вперед. В жюри конкурса также вошли Кес Каан (основатель датского бюро KAAN Architecten. — Прим. «Инде»), Кристос Пассас (исполнительный директор Zaha Hadid Architects. — Прим. «Инде»), Юлий Борисов (главный архитектор бюро UNK project. — Прим. «Инде») — практикующие архитекторы, которые вряд ли бы участвовали в конкурсе, который ничем не заканчивается. Они оценивали архитектуру с очень высокого уровня.

От биеннале мы ждали сильной конкуренции. Нам была интересна тема, с которой раньше мы не имели возможности столкнуться. Многие заказчики мыслят очень утилитарно. Их задача, прежде всего, — вписаться в конкретный бюджет, а сама архитектура, как правило, никого не интересует. Все конкурсы, похожие на биеннале, обычно очень абстрактны и ничем конкретным не заканчиваются. Здесь же соединились две истории — архитектура с точки зрения искусства и практика.

К участию в биеннале мы подошли неординарно. Дело в том, что каждый реальный проект мы обсуждаем всем коллективом в несколько итераций, из-за чего процесс растягивается на два-три месяца. А в случае с молодежной архитектурной биеннале на проект было всего два месяца, из которых пара недель ушли на создание идеи и полтора месяца — на ее реализацию. Я научился самостоятельно быстро принимать решения. С тех пор я стараюсь ни с кем не советоваться: все это очень долго, а ответственность за принятое решение никто не может признать. Я для себя сделал следующий вывод: если требуется суперрывок, то решение нужно принимать самому. Здесь это сработало: я ни с кем не советовался, потратил две недели на придумку общей концепции и потом просто отдал в работу.

Биеннале благоприятно повлияла на карьеру. Что касается практических результатов, мы получили заказ на проект «Салават купере» в Казани. Также в ближайший месяц после победы мы получили заказ на общественное здание в Петербурге, спустя еще два — на физкультурно-оздоровительный комплекс. Оба здания примерно по 5000 метров. Еще один результат — новые контакты и мнения авторитетных членов жюри.


Финал III российской молодежной биеннале в Казани пройдет в два этапа :: События :: Статьи

В связи с эпидемиологической ситуацией дирекция конкурса разделила процедуру проведения финала на два этапа: защита проектов перед жюри пройдет онлайн 25–26 ноября, а церемония подведения итогов, деловая программа и выставка макетов финалистов состоится в очном режиме после стабилизации эпидемиологической обстановки.

Изменения в формате проведения финала прокомментировала помощник президента Республики Татарстан Наталия Фишман-Бекмамбетова: «Пандемия коронавируса вносит коррективы в нашу жизнь. До последнего мы хотели провести Третью российскую молодежную архитектурную биеннале в очном формате, но, к сожалению, ограничения, связанные с эпидемиологической ситуацией, не позволили бы нам сделать событие, которого от нас ждут финалисты, жюри, архитектурное сообщество и зрители. Во время проведения биеннале мы не хотим ограничивать команды по числу участников, а спикеров публичной программы оставлять наедине с пустым залом. Поэтому мы приняли сложное решение и разделили финал биеннале на два этапа. Наши финалисты защитят свои проекты в онлайн-формате перед всемирно известными архитекторами — членами международного жюри. А подведение итогов, деловая программа и выставка переносятся на более благоприятное время: планируем провести их весной».

Солидарную позицию озвучил и куратор биеннале, основатель архитектурных бюро СПИЧ (Россия) и Tchoban Voss Architekten (Германия) Сергей Чобан: «В этот сложный с точки зрения развития коронавируса год мы, к сожалению, вынуждены корректировать программу и сам формат проведения конкурса, поскольку здоровье всех участников процесса является для нас безусловным приоритетом».

Тема биеннале-2021: «Рабочее пространство будущего»

Пандемия COVID-19, удаленная работа, локдауны и видеокоммуникация сформировали революционный запрос к функциям рабочих пространств. На данный момент ни одно архитектурное бюро мира не может предложить полноценное решение для новых вызовов. 

С 1 августа 2021 г. финалисты Третьей Российской молодежной архитектурной биеннале готовят проекты по перевоплощению участка недостроенного торгово-административного объекта площадью 17 289 кв. м в новую философию рабочего пространства. Разработка должна учитывать существующее здание и территорию, свободную от застройки, предлагаемую для размещения нового объекта. Также частью конкурсного задания станет подготовка концепции благоустройства прилегающей территории. Район, в котором расположен объект для проектирования, является частью туристической зоны Татарская слобода — самого большого квартала с исторической застройкой в центре Казани. Татарская слобода с XVIII века является архитектурным ядром города.

Именно здесь находятся основные достопримечательности Казани: Юнусовская площадь, дом Шамиля с музеем Тукая, дом Апанаевых, мечеть Маржани и театр Камала.

25–26 ноября финалисты представят свои проекты на суд международного жюри, в состав которого вошли всемирно известные архитекторы, обладатели международных премий, создатели и руководители собственных бюро — Асиф Хан (Asif Khan, британский архитектор-новатор, автор здания Guggenheim Museum в Хельсинки и Museum of London), Кристоф Лангхоф (Christoph Langhof, управляющий партнер берлинского архитектурного бюро LANGHOF GmbH) и Маша Виич-Космачёва (ученица Захи Хадид и Яна Каплицкого, соосновательница бюро Veech x Veech), а также победители предыдущей биеннале: золотые призеры Александр Аляев, Дмитрий Приходько и Павел Култышев (творческое объединение «Лето») и серебряные призеры — представители бюро КБ «11» и бюро MEGABUDKA. Защита проектов пройдет в онлайн-формате. 

Церемония награждения, деловая программа и традиционная выставка пройдет в очном формате в Иннополисе весной 2022-го. За 5 лет своего существования, Российская молодежная архитектурная биеннале становилась трамплином в карьере многих молодых архитекторов, после которого они получили возможность работать над своими проектами «вживую». В частности, золотой призер второй биеннале Александр Аляев принял участие в проектировании крытой части экстрим-парка «УРАМ», который был реализован в рамках стратегии развития Казанки (главной реки Казани) в 2020-м. Сама стратегия представляет собой план реализации крупнейшей экосистемы из 12 прибрежных парков. Призеры второй биеннале — бюро MEGABUDKA — в 2021 году прошли в финал Открытого международного конкурса на архитектурную концепцию Театра Камала. А программу развития общественных пространств Республики Татарстан, в рамках которой благоустроено 443 общественных пространства: парки, скверы, набережные, продолжают реализовывать при точечной работе с архитекторами из числа участников биеннале разных лет.

Стартовал прием заявок на Третью архитектурную молодежную биеннале

https://realty. ria.ru/20210622/biennale-1738120403.html

Стартовал прием заявок на Третью архитектурную молодежную биеннале

Стартовал прием заявок на Третью архитектурную молодежную биеннале — Недвижимость РИА Новости, 22.06.2021

Стартовал прием заявок на Третью архитектурную молодежную биеннале

Стартовал прием заявок на участие в Третьей молодежной архитектурной Биеннале, которая пройдет в Иннополисе в Татарстане, говорится в сообщении организаторов… Недвижимость РИА Новости, 22.06.2021

2021-06-22T17:11

2021-06-22T17:11

2021-06-22T17:11

казань

сергей чобан

иннополис (татарстан)

иннополис (инновационный центр)

денис филиппов

«дом.рф»

/html/head/meta[@name=’og:title’]/@content

/html/head/meta[@name=’og:description’]/@content

https://cdnn21.img.ria.ru/images/07e5/06/16/1738120320_0:320:3072:2048_1920x0_80_0_0_055e5b7a732172612eb3b0b45ebd4218.jpg

МОСКВА, 22 июн — РИА Недвижимость. Стартовал прием заявок на участие в Третьей молодежной архитектурной Биеннале, которая пройдет в Иннополисе в Татарстане, говорится в сообщении организаторов мероприятия. В нем указывается, что Третья молодежная архитектурная биеннале будет посвящена пространствам будущего. Участникам конкурса предстоит разработать проекты, формирующие новую философию рабочего пространства: синтез личного и общественного, особый подход к безопасности и экономической целесообразности в условиях постпандемийного мира. Принять участие в конкурсе смогут архитекторы, которым еще не исполнилось 35 лет. Прием заявок продолжится до 1 августа 2021 года включительно.Директором биеннале выступает помощник президента Татарстана Наталия Фишман-Бекмамбетова, а куратором — архитектор Сергей Чобан. В состав жюри войдут известные архитекторы, создатели и руководители собственных бюро. При этом для работы с конкурсантами впервые будет сформирован экспертный совет — он даст возможность молодым специалистам соотнести свои проекты с реальными запросами и выстроить коммуникацию с региональными властями.»Группа будет работать не только для оценки конкурсных проектов, но и для того, чтобы сопровождать участников, помогать им избежать каких-то ошибок», — отметил Чобан. По словам генерального директора фонда «Дом.РФ» Дениса Филиппова, биеннале является важным событием для всего архитектурного сообщества.»Мы рады поддержать биеннале в Казани, ведь самые смелые идеи рождаются именно на таких площадках — в совместной работе и в общении с близкими по духу людьми», — приводятся в сообщении его слова.

казань

иннополис (татарстан)

Недвижимость РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

2021

Недвижимость РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Новости

ru-RU

https://realty.ria.ru/docs/about/copyright.html

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/

Недвижимость РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og. xn--p1ai/awards/

https://cdnn21.img.ria.ru/images/07e5/06/16/1738120320_0:0:2732:2048_1920x0_80_0_0_6af4664ae1e35bb0863cbe2641289ca2.jpg

Недвижимость РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Недвижимость РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

казань, сергей чобан, иннополис (татарстан), иннополис (инновационный центр), денис филиппов, «дом.рф»

МОСКВА, 22 июн — РИА Недвижимость. Стартовал прием заявок на участие в Третьей молодежной архитектурной Биеннале, которая пройдет в Иннополисе в Татарстане, говорится в сообщении организаторов мероприятия.

В нем указывается, что Третья молодежная архитектурная биеннале будет посвящена пространствам будущего. Участникам конкурса предстоит разработать проекты, формирующие новую философию рабочего пространства: синтез личного и общественного, особый подход к безопасности и экономической целесообразности в условиях постпандемийного мира.

Принять участие в конкурсе смогут архитекторы, которым еще не исполнилось 35 лет. Прием заявок продолжится до 1 августа 2021 года включительно.

«Градостроительный потенциал уже имеющихся в нашей стране проектов превышает 200 миллионов «квадратов». Все это требует современных проектных решений, которые рождаются в результате совместной работы. Молодые и талантливые архитекторы нашей стране очень нужны», — приводятся в сообщении слова главы Минстроя Ирека Файзуллина.

Директором биеннале выступает помощник президента Татарстана Наталия Фишман-Бекмамбетова, а куратором — архитектор Сергей Чобан. В состав жюри войдут известные архитекторы, создатели и руководители собственных бюро. При этом для работы с конкурсантами впервые будет сформирован экспертный совет — он даст возможность молодым специалистам соотнести свои проекты с реальными запросами и выстроить коммуникацию с региональными властями.

«Группа будет работать не только для оценки конкурсных проектов, но и для того, чтобы сопровождать участников, помогать им избежать каких-то ошибок», — отметил Чобан.

По словам генерального директора фонда «Дом.РФ» Дениса Филиппова, биеннале является важным событием для всего архитектурного сообщества.

«Мы рады поддержать биеннале в Казани, ведь самые смелые идеи рождаются именно на таких площадках — в совместной работе и в общении с близкими по духу людьми», — приводятся в сообщении его слова.

Основной проект V биеннале молодого искусства — Aroundart.org

«Глубоко внутри». Основной проект V московской биеннале молодого искусства, 2016

Подготовка пятой биеннале молодого искусства проходила в напряжённой обстановке – рядом с неизменными логотипами двух организаторов, ГЦСИ и ММСИ, появился третий – РОСИЗО. Биеннале назначали комиссара – как у «старшей» московской биеннале – Екатерину Кибовскую, чья основная роль, кажется, несмотря уже на трёх государственных организаторов, заключалась в поиске частных партнёров и спонсоров. Куратором основного проекта был выбран Надим Самман, вошедший в десятку молодых и перспективных кураторов по версии Artsy. net.

Итогом его работы стала выставка «Глубоко внутри», собравшая, как по традиции принято говорить, 87 художников из 36 стран. Основной проект (как и вся биеннале в целом) вызвал полярные мнения, которые отразились, в том числе, в круглом столе, организованном порталом «Артгид». Редакторы журнала

Aroundart.ru Ольга Данилкина и Елена Ищенко решили продолжить дискуссию и позвали двух молодых кураторов, Ивана Исаева и Бориса Клюшникова, углубить спор – об основном проекте и бренде молодой биеннале, одиночестве объекта и диктате зрителя, интерпассивности и её политической силе, рынке искусства и его автономии.

Фотографии: Ольга Данилкина

Иван Исаев: Круглый стол в «Артгиде», посвящённый молодежной биеннале, на который мы также были приглашены с Борей, прошел при ощутимой доминации высказываний Виктора Мизиано, в которых проблемы основного проекта были затронуты несколько вскользь. Приглашение поговорить для публикации на Aroundart.ru показалось хорошим шансом для того, чтобы обсудить основной проект более детально, чтобы развить и расширить критическую аргументацию по отношению к выставке на Трёхгорной мануфактуре. Перед беседой уже было очевидно, что моя позиция будет скорее обвинительной, тогда как Боря намеревался защитить именно этот модус биеннале, оправдывая выставленное.

Борис Клюшников: Да, в тот раз мы довольно подробно обсуждали сами основания биеннале как формата, с его общей проблематичностью. Однако, если быть действительно последовательным в критике, то можно бесконечно опосредовать высказывания, сомневаясь в их легитимности. После критики биеннале можно задаться вопросом о существовании института искусства и, в конце концов, критически оценить саму жизнь на Земле. При таком типе критики ускользает содержание высказывания, анализ того, что было сделано, а не того, что может быть сделано в идеальной ситуации в вакууме. Итак, мы имеем такой формат, какой имеем. И теперь, я думаю, мы можем поразмышлять на тему того, как прочитывать основной проект.

На первом плане: Юрий Шуст. Экзо забвение. 2015. На заднем плане: Клер Погам. Попытка объятий №25. 2015

ИИ: Начну с основных претензий к проекту. Я думаю, что выставка Саммана – это олицетворение халтуры на всех уровнях: начиная от подхода к выставке и заканчивая подбором работ и осуществлением монтажа. Мы говорим о биеннале – об интернациональном событии, которое призвано оживить локальную сцену, представить тенденции в сфере современного искусства. Но мы видим в ней чудовищную оторванность от контекста – от московского социально-политического, от Трёхгорной мануфактуры. Когда анонсировали место проведения, подчёркивали, что оно историческое – это Красная Пресня, одно из центральных мест революций 1905 и 1917 годов, сама фабрика старая. Но я не заметил ни одной работы в рамках Основного проекта, которая бы работала с этим контекстом. У меня сложилось впечатление, что большая часть работ была просто перенесена из одного «уайт кьюба», в котором она выставлялась где-то в Европе, в другой «уайт кьюб». Мне кажется, неплохо было бы разобраться в среде, в которую тебя пригласили работать. Понять процессы, которые здесь происходят. Работа не должна находиться в вакууме.

Елена Ищенко: Большинство работ не были сделаны специально к биеннале, за исключением некоторых проектов русских художников.

ИИ: Это очень верное замечание, которое подтверждает, что работы были просто отобраны куратором и перевезены из одного «уайт кьюба» в другой. Они были отчуждены от самих художников.

Возможно, я пал жертвой завышенных ожиданий. Самман сокурировал очень интересную и качественную выставку Rare Earth в музее Тиссена-Бормениссы. Плюс антарктическая биеннале, к которой Самман причастен. Он вовлечён в достаточное число интересных и новаторских проектов. Я ожидал, что и в этот раз он будет экспериментировать. Здесь же я вижу перекос в сторону цифровых, постцифровых, постнаучных, псевдоинтерактивных объектов, искусства постинтернета, искусства в цифровую эпоху, такое фантазирование на информационные потоки, на глобальную сеть, на всеобщую коммуницированность, на цифровой язык, – фетишизация технологизмов. Иллюстрации этого – например, наивная работа Джереми Сантьяго-Хорсмена, которая романтизирует эстетику двоичного кода: стена с обвалившейся штукатуркой. Художник видит факт и визуализирует его очевидным образом. Или как-бы-интерактивный ящик с проводами и лампочками Эдди Вагенкнехта, который, согласно описанию из каталога, представляет собой «собранные вместе монтажные платы и сетевые кабели … (которые) символизируют “облако”, социальные сети, данные, утечки»; кроме того, этот ящик «перехватывает и записывает анонимные данные, получаемые из действующих поблизости сетей Wi-Fi». И многие другие работы также представляют из себя чрезвычайно примитивную визуализацию метафоры, – столь многие, что их число серьезно превышает некоторое критическое число «фоновых» работ для большой выставки, заставляя задуматься о слишком небрежном подходе куратора к отбору работ.

Джереми Сантьяго-Хосмен. Святилище (а б). 2016

БК: Мне наоборот кажется, что это лучший проект молодёжной биеннале из всех, что я видел. И обилие критических суждений, на самом деле, проистекает из того, что мы подходим к её оценке с точки зрения заданных представлений, а не тех задач, которые эта биеннале поставила перед нам. Вся критика связана с какими-то требованиями – критичности, работы с локальным контекстом, которые становятся максимой.

ИИ: Не совсем максима, скорее, один из аспектов качества биеннале.

БК: Да, но нужно рассматривать не их, а вопросы, поставленные самой биеннале, причём по форме взаимодействия: тема – работа, зритель – произведение, зритель – кураторское решение и так далее. В этом контексте станет понятно, что куратор решился на очень смелую форму. Что делали биеннале, получившие распространение в 90-е и 2000-е? Они были как раз очень контекстуализированы и посвящены взаимоотношениям, коммуникации. Сначала – эстетика взаимодействия, потом – политический активизм. Эти проекты втягивали зрителя во взаимодействие, пытались превратить зрителя в гражданина, сподвигнуть его к какой-то позиции. И нынешняя биеннале Саммана чётко показывает, что эта позиция, когда ты обязательно должен соблазнить зрителя на действие, на какую-то ответную реакцию, уже осознана молодыми художниками как насильственная. Меня привлекает отсутствие этой гражданской кокетливости, требования что-то делать, думать о контексте, участвовать в чём-то. И если посмотреть с этой точки зрения, то станет понятно, что работы отобраны очень точно. На выставке много видео, например, а это такой нарциссический медиум, замкнутый в себе, очень созерцательный объект. И большинство объектов, наоборот, неинтерактивны, наоборот, они одиноки и замкнуты на себе.

Запомнившиеся мне работы – это в основном видео, посвященные одинокому жесту в пустоте, вроде человека с пчёлами в работе Марка Джонсона. Или видеоинсталляция «Вознесение» Петра Давыдченко с нырком в грязь . На выставке много работ, которые воспринимаются в интерпассивном ключе, создавая коммуникацию без коммуникации, связь без связи. Куратор разрывает связь между зрителем и работой. Как в этом зале с зеркалами – эстетика нарциссизма, ты понимаешь, что замкнут сам на себя, как и молодое искусство. По сути, это отличительная особенность молодых людей. Марк Фишер называл это депрессивной гедонией – когда не можешь делать ничего, кроме получения удовольствия. Но эта нарциссичность парадоксальна: когда мы демонстрируем замкнутость на себе, мы как раз и находим точки взаимодействия, мы понимаем, что мы как-то соединены.

Ещё один важный момент тематический. Здесь темой заявлены связи, коммуникация – циркуляция образов. Казалось бы, всё, мы уже всё слышали: акторно-сетевая теория, теория коммуникации и что мир вовсе не существует вне коммуникации. А эта выставка фактически заявляет тему коммуникации, перенаселения образами, но при этом представляет абсолютно некоммуникативные работы. Долгое время существовала эта идеология поверхности, скольжение, заданное цифровыми технологиями, и «Глубоко внутри» предлагает иной режим.

Сегодня популярны различные перформативные лекции, параллельные программы, и кажется, что выставка уже не нужна. Многие за это критиковали эту биеннале. Но она показывает, что можно выразить в биеннальной форме – замкнутость и одиночество, связанные с объектами. Неслучайно на этой выставке нет перформансов – ты не сможешь выразить эту идею в перформансе. Эта биеннале – связь очень многих одиночеств. Мне кажется, что многие чувствуют себя вне сообщества, так что эта биеннале связана с контекстом – она чётко резонирует с моими ощущениями.

Петр Давыдченко. Вознесение. 2016

ИИ: Мне как раз кажется, что эта выставка сделана по лекалам биеннале десятилетней давности, когда появилась совокупность качеств для подобных конвенциональных выставок. Мешанина из работ, привезённых из разных уголков света для того, чтобы осветить какую-то абстрактную проблематику. На дискуссии «Артгида» мы вспоминали биеннале Illuminаtions, – вот это неплохой пример такой выставки: работы, которые как бы имеют отношение к теме, хотя к ней может иметь отношение всё, что угодно. Это как раз и определяет изоляцию от локального контекста, которая присутствует в основном проекте биеннале.

БК: Биеннале, про которую ты говоришь, – это «Маги Земли» Жана Юбера Мартена. Но нынешняя молодёжная биеннале сделана совсем по-другому.

ИИ: Нет, я говорю об этой ученической форме биеннале, которая возникла благодаря их буму, когда почти в каждой точке земли, претендующей на какое-то значение в современном искусстве, появилась своя. В итоге они делаются по одному рецепту: берётся из ниоткуда проблематика, сформулированная максимально общо, художники, производящие различные айтемы на эту тематику, и всё объединяется в одном пространстве.

Ольга Данилкина: Мне кажется, что эта биеннале сделана по-другому. Мне очень понравилось, что она даёт очень трезвое понимание, что мы не можем себе позволить действительно продуктивно мыслить ни о чём, кроме как о глобальном. Если мы переходим к локальному, то неминуемо погружаемся в поле массмедиа и его отражение политических и социальных процессов, а попытка объективно разобраться в этом довольно безнадежна — этот жест будет только множить информационный шум и вряд ли выйдет за рамки манипуляции, используемой теми же массмедиа. Мне как раз очень понравилось это отстранение от подобных тем.

Леэ Нево. Иерихон. 2013

БК: Мне тоже, потому что провинциальное – это когда ты не можешь заявить права на собственную универсальность, на то, что ты можешь универсально мыслить. И это особенно важно для молодёжной биеннале. Во время обсуждения на «Артгиде» многие высказали идею, что молодёжной биеннале быть не должно, что это эйджизм. И было высказано предположение, что когда биеннале называлось «Стой! кто идет?», то это был фестиваль, фанк, веселье, а теперь биеннале и нужно как-то напрячься. Но я понял, что на самом деле молодёжные биеннале дают возможность молодым людям быть серьёзными и быть воспринятыми серьёзно, без этой атрибутики «молодости» – лёгкое искусство, тусовки, веселье. И эта выставка противостоит этому: она напряженная, мрачная, предапокалиптическая, безнадёжная. Ваня говорит про постинтернет, но он часто педалирует яркими цветами, но эта выставка неяркая, монохромная. Ты не сделаешь такую выставку в рамках фестиваля «Фарш».

ЕИ: Это интересная мысль, но мне кажется, что вектор, заданный словосочетанием «биеннале молодого искусства», не очень верный. Он провоцирует саморефлексию – что такое молодость, что значит быть молодым, – которая, может быть, не совсем нужна.

ОД: Да, я не могу смотреть выставки, думая о том, молодые это художники или нет. Кажется, что «биеннале молодого искусства» – это понятие, потерявшее смысл.

БК: Да, ты права. Социологи, например, Паскаль Гилен, справедливо говорят, что в Европе уже нет деления на поколения в современном искусстве. Но в России, мне кажется, такой контекст, что здесь понятие «молодой художник» имеет смысл. 89-й год, падение социалистического блока, СССР привели к серьезному поколенческому разрыву. У нас до сих пор вырисовывается логика десятилетий, и не потому, что мы на периферии, а именно из-за контекста 89-го года. Спор концептуалистов с акционистами или художников 2000-х с акционистами – это эдипальный спор.

ЕИ: Да, понятно, есть художники, которые живут в постсоветском пространстве, есть те, что жили в советском. Но ведь те, кто живёт в постсоветском пространстве, скоро пересекут этот рубеж в 35 лет, который является таким повсеместным цензом молодого художника.

Дарья Кольцова. Теория защиты. 2015

БК: Конечно, я не говорю о возрастном цензе. Хотя Массимилиано Джони делал выставку Younger than Jesus и никто особо не был против. Но я скорее вот о чём хочу сказать. Все волнуются, что прославление молодости – это фашизм. Но вы странно представляете молодость, будто это накачанные парни, которые пышут здоровьем, энергией и шовинизмом. Нет, молодость другая и эта биеннале её показывает. Это щуплые дети, которые не могут найти себя в жизни.

ЕИ: Мне кажется, что как раз об этом была прошлая биеннале – «Время мечтать»: о бесконечных фрустрациях, о неудовлетворённости и невозможности действия. Эта биеннале если и говорит об этом, то очень опосредованно.

Вообще, я согласна, что эта биеннале про одиночество объекта и разрыв коммуникации. Фактически работы на выставке вытесняют зрителя: на верхнем этаже всё перекрывает звук из видео Эндрю Нормана Уилсона, дурацкая попсовая песня, которая смешивается со звуком других работ, перекрывает их и образует пространство, в котором невозможно находиться, в нём некомфортно. И в зеркальной комнате ты расщепляешься и не можешь сконцентрироваться, зафиксировать своё внимание на каком-то объекте. Не можешь войти с ним контакт. Это становится такой метафорой вытеснения зрителя из выставочного пространства и одиночества обособленного объекта. Мне кажется, что это хорошо проявилось в архитектуре выставки, экспозиционных решениях: с одной стороны, всё экспонировано качественно и красиво, все композиции уравновешены, но чем дальше ты проходишь и начинаешь всматриваться в работы, то это ощущение первоначальной цельности и гармоничности начинается разваливаться. Вся выставка разваливается – никакой цельности нет, почти все работы замкнуты на себе. Это привлекательная идея, но она всё равно упирается в какое-то объектное производство, в рынок – большинство объектов на выставке выглядят как неплохо сделанные галерейные работы. И в нашем российском контексте это одиночество подкрепляется ещё и ощущением того, что эти объекты вроде бы ищут своего покупателя, обладателя, но найти его не могут.

БК: Система давно устроена не так, да и не ищут эти объекты своего покупателя.

ЕИ: Она не должна быть так устроена.

Эндрю Норман Уилсон. Искатели-2012. 2016

ИИ: В мире существует два основных пути монетизации имени художника: либо художник продает социальный активизм и получает гранты, либо производит и продаёт объекты – single items, которыми и наполнена эта биеннале. В биеннале участвует достаточное количество вполне успешных галерейных художников. Но мне кажется, что нельзя рассматривать эту выставку в качестве новой апологии автономного изолированного объекта, потому что у нас нет никаких оснований считать, что это было сделано осознанно. Гораздо легче сделать выставку, если рассматривать произведения искусства как автономные объекты вне их контекстуализации, выставку как набор айтемов в «уайт кьюбе».

БК: Нет, я не согласен. Во-первых, потому что это программная выставка, где тема и форма тесно связаны. Кроме того, может я слишком цинично высказываюсь, но я не вижу ничего плохого в том, что люди делают что-то на продажу. Плохо, когда это становится критерием оценки работы. Но ты же не оцениваешь Достоевского по количеству символов, которые он хотел набить, чтобы отыграть долг. И много было сделано прекрасных и важных работ, которые потом были хорошо проданы.

Во-вторых, сейчас гораздо проще конвенционально сделать какую-нибудь посиделку. Эту молодёжную биеннале интересно рассмотреть в контексте последней московской биеннале: это два разных ответа на одни и те же условия – нехватка финансирования. И московская биеннале сделала дискуссионную платформу…

ИИ: …теплую ламповую биеннале. Как в инкубаторе.

Алиса Николаева. Still not Sure. 2015

ОД: Я согласна, что объекты замкнуты, но при этом в очень многих работах я узнавала себя. Я не считаю, что биеннале игнорирует локальный контекст, нет, она к нему обращается, но не напрямую, этот контекст не кричит на каждом углу «я есть все!» (потому что он — не все), как это часто бывает.

БК: Да, это не прямая связь, а резонансная. Все люди в глобализованном мире чувствуют в некотором смысле одно и то же, но это совпадение становится возможным только тогда, когда ты один в комнате что-то делаешь. Все связаны именно этим. Этой оторванностью.

ОД: Мне понравилось, что многие работы призывают тебя смотреть не на то, что происходит вокруг тебя, а прежде всего на то, как ты это воспринимаешь, как мы вообще думаем. В этом смысле интересна работа Дарьи Кольцовой с паттернами на окнах, в ней хорошо проявилась эта степень взаимодействия с локальным контекстом.

Эта оторванность очень срезонировала у меня с ощущением от положения нашего арт-сообщества. Ни у одного видео на выставке нет русских субтитров, помещение неотремонтировано. Постепенно мы, сидя в нашем маленьком мирке, начинаем понимать, какой он всё-таки маленький и как всё ограниченно. Насколько мы по большому счёту никому не нужны. И этот момент хорошо чувствуется на этой биеннале.

ИИ: Биеннале в принципе показывает, что мы никому не нужны. Отсутствие субтитров – это маркер, на них нужен совсем не большой бюджет. С моей точки зрения, это еще одно доказательство небрежения и халтурности в подходе к выставке.

ОД: Ситуация с субтитрами кажется мне политической для такого огромного проекта.

ИИ: Это очень важный маркер игнорирования локального зрителя.

Эли Мария Лундгор. Сотня объяснений одного и того же. 2015 

БК: Мне эти проблемы кажутся менее важными, так как зритель должен быть изъят из этой выставки. Диктат зрительства существовал достаточно долго и его необходимо снять.

ИИ: Ты же не предлагаешь снимать этот диктат искусством ради искусства и автономными формами самовыражения?

БК: Нет. Во-первых, это не просто концепция искусства ради искусства XIX века. Контекст другой, другая форма взаимосвязи между этими объектами. И вообще эта идея не столько про автономное искусство, сколько про некоторую политику отношений, которая сегодня устанавливается между людьми, между объектами, между чем угодно. Эта политика реализуется не напрямую, а через посредников. Мы общаемся интерпассивно, а не активно. Сегодня люди уже не берутся за руки и не выходят на площадь. Сегодня другие методы политического реагирования. Сегодня можно быть аполитичным, и это будет политическим стейтментом.

ИИ: Но этот политический стейтмент одобряет статус кво. Ты же не можешь отрицать того, что власти сейчас выгодно рассадить людей по их одиночным камерам.

БК: Нет. Выгодно висеть на турнике и смотреть паблик-арт. Из-за чего случился кризис 2008 года? Потому что люди просто не могли платить по кредитам. Они устали. Капитализм не учёл этот момент, что люди могут просто блокирнуться.

ЕИ: Но при этом работы на выставке говорят о том, что они произведены, что на это были потрачены усилия и деньги. Даже видео – это не found footage или сырая документалистика, которые требуют минимум затрат и могут быть созданы в одиночку. Нет, видео на выставке говорят о том, что процесс их производства был затратен и требовал привлечения команды. Если это объекты, то они часто сделаны либо с привлечением новых технологий, либо сделаны искусно. То есть усталость и пассивность, о которых говорит выставка в целом, противоречит способу их производства, противоречит, фактически, художественным стратегиям участников.

БК: В случае этой выставки речь идёт не о людях вообще. Работы производят эффект, но при этом не требуют никакого действия.

Фабиан Кнехт. Ausfluss (сточная вода, cток). 2016

ЕИ: То есть художники, активно создающие работы и продвигающие себя, производят работы, которые говорят нам быть пассивными? На днях мне пришло письмо от пиарщицы одной из участниц выставки из России с просьбой написать о ней для Aroundart или взять интервью, ведь она прекрасная, молодая и одна из нескольких русских художниц, кого взяли в основной проект. Подобная стратегия – стать известным и продаваемым – противоречит пассивности, о которой мы говорим.

ИИ: Я не понимаю реакцию Бори, который не видит в этом противоречия. Мы привыкли критиковать позицию, когда стимулом для работы художника является его карьерный рост. Мы привыкли критиковать коррумпированность выбора.

БК: О какой коррумпированности выбора ты говоришь, если речь о кураторской выставке?

ИИ: Я её вижу потому, что многие работы на выставке очень примитивные и плохого качества. Я также не могу объяснить выбор некоторых российских художников ничем другим, как только тем, что Самману их буквально пропихнули .

ЕИ: А как вы вообще оцениваете выбор российских художников? С одной стороны мы видим зарубежных художников, которые более или менее известны, которые сотрудничают с галереями, с другой – российских, половину из которых не знаем даже мы.

ИИ: У меня двоякое ощущение от этого выбора. С одной стороны, я узнал несколько новых фамилий, которые мне показались очень интересными, за которыми я буду наблюдать. Многие работы мощны — крайне уместное и запоминающееся видео с водолазом Петра Давыдченко, вышеупомянутые паттерны на окнах Дарьи Кольцовой, «Шароверы» Дарьи Правды, простая, но точная стена «Ни слова о войне» Наташи Тихоновой. С другой стороны, есть какие-то совершенно странные работы, выбор которых мне показался просто коррумпированным— всякие там борщи, коллажики и хейтеры концепций. Не могу представить, чтобы куратор привлек эти работы по своей воле.

Наталья Тихонова. Ни слова о войне. 2015

БК: Я оцениваю этот выбор на отлично! Прекрасно, что так много неизвестных художников. И я не согласен со словами Вани, что это коррумпированность. Самман выбирал художников по заявкам. А идеальная ситуация, когда у куратора есть обзор вообще всего, просто невозможна. Это утопический взгляд. Кроме того, я не вижу ничего плохого в том, что люди профессионально занимаются своей раскруткой и нанимают пиарщиов.

По поводу работ. Я увидел не столько плохие работы, сколько определённую структуру: на выставке есть центральные, хорошо структурированные работы и есть работы второго ряда, сделанные даже не художниками, а дизайнерами. Видимо, они прошли через заявку. Но эти работы не выглядят ужасно. Каждая работа играет собственную роль в общей идее.

ЕИ: Какие работы на ваш взгляд являются центральными?

БК: Например, с водолазом Петра Давыдченко. Множественность отражений, параноидальность. Он постоянно ныряет в эту грязь, как ассенизатор, выполняющий сизифов труд. Эта работа перекликается с зеркальным залом. Мне запомнились флаги несостоявшихся государств Эндрю Рэнвилля, «Шароверы». Ещё – Феликс Кисслинг. Не могу сказать, что это какая-то невероятная работа, но она очень точно скроена.

ИИ: Помимо работ, названных Борей, отмечу «Иерихон» Леэ Нево, «Военные залы» Катарины Груцай. Работы с материалом — у Екатерины Бурлыги или у Ревиталя Коэна и Тура ван Балена. Видео Эли Марии Лундгор «Сотня объяснений одного и того же» кажется мне одной из центральных для биеннале с таким названием. Флаги, конечно; их я даже назову второй раз! Это одна из немногих работ, которая обязана была быть показана именно здесь, в Москве, и именно сейчас. А упомянутое тобой «АнтиСолнце» – это та самая работа для селфи, которая должна быть на каждой биеннале!

БК: Это хорошо! Селфи – это очень важный феномен, говорящий об одиночестве. Помните работу Брюса Наумана Depression square? Науман сделал такой конверт, уходящий вглубь, и назвал его бездной отчаяния. Но скейтеры начали его использовать как рампу и начали делать там селфи. Делать селфи в бездне отчаяния! Ты делаешь селфи, потому что заперт в мире самовалоризации. Так и здесь: ты делаешь селфи на фоне черной бездны.

Феликс Кисслинг. АнтиСолнце. 2016

ОД: Я на самом деле не понимаю критики искусства как индустрии в контексте большого международного события. Что ещё от него можно ждать? Почему нас так напрягает, что у художника есть пиарщик?

ЕИ: Индустрию необходимо критиковать именно в рамках биеннале. Система у нас устроена так, что в рамках биеннале проходит шквал событий – все хотят попасть в биеннальный каталог. Само по себе это неплохо – если бы эта система отлаженно работала. Но ведь о том, какие события всё-таки выбрали в параллельную программу, их организаторы узнают почти перед открытием и начинают судорожно их готовить, хотя в другое время могли сделать их лучше и более вдумчиво, хоть и без этой галочки участия в специальной программе биеннале. Галерея «Триумф» начинает сотрудничать с новым арт-парком при каком-то строящемся жилом комплексе.

ИИ: При «Донстрое».

ЕИ: И таким образом мы узнаем, откуда будут деньги у московской биеннале современного искусства.

ОД: На брифинге по поводу её будущего отчётливо сказали, что денег из государственного бюджета в ближайшее время у неё скорее всего не будет.

ЕИ: Ну вот – начали искать спонсоров.

ИИ: Биенале – это повод раскошелиться для чиновников, выступить под неким лейблом, укоренённом в самом искусстве. Биеннале – это жанр мегавыставки, который, понятно, служит определённым целям. Но у такого события есть и хорошие качества, лежащие в области экспериментов, временности и недолговечности произведений (их иной темпоральности), диалога с локальным контекстом. Вопрос: должны ли мы стараться их изжить и превратить биеннале в очередной смотр автономных произведений. Или наоборот: мы должны их законсервировать и превратить в биеннальный канон. Это две как бы абсолютно разные, но обоюдно уязвимые позиции.

ОД: Я не совсем согласна, что большая выставка поддерживается в нашей стране, чтобы примазаться к её лейблу. Многие случаи говорят об обратном: активность вокруг современного искусства здесь по большому счёту не имеет отчётливого фидбека для тех, кто его поддерживает. Говорить, что биеннале не имеет никакого значения для искусства, а только для этого поля отношений денег и лейблов – это довольно лукаво, на мой взгляд.

ЕИ: Но также нельзя не говорить о том, что под лейбл «биеннале» деньги найти проще. И в отсутствие биеннале эти деньги не будут потрачены на искусство. Получается, что тратятся они именно на биеннале, а не на искусство, этого нельзя отрицать. И именно это является оправданием, что эта выставка называется биеннале, а не как-то ещё.

Эндрю Рэнвилль. Восток — это Запад, а Запад — это Восток. 2014–2016

БК: Мне кажется, мы опять уходим в критику индустрии. Мне как раз очень понравилась эта биеннале, потому что она вообще не про критику ни на каком уровне – ни у куратора, ни у художников. Мне очень импонирует кураторская позиция, состоящая в том, что он не заставлял художников критиковать эту биеннале, как форму, как формат, а использовал этот формат ради достижения некоторых собственных целей. Вопрос в другом: поддерживаете ли вы это в политическом смысле. Я поддерживаю. Со мной это резонирует. Это важный диагностический момент.

ЕИ: Я была на Берлинской биеннале в этом году и, несмотря на то, что она довольно отличается от этой по заявленной тематике и по отбору участников, могу сказать, что они, на самом деле, сделаны похожим образом. Во-первых, это отсутствие политического контекста, который в Берлине, по-моему, напирает ещё сильнее, чем здесь. Во-вторых, это отказ от привычных кураторских принципов большой биеннале, а также принципов, с которыми мы подходим к её оценке – что биеннале должна быть критической, локальной и глокальной, должна работать с местным сообществом. Принципы, которые казались нам устойчивыми и непоколебимыми, на самом деле легко разбиваются. Можно сделать хорошую выставку, которая этим принципам не соответствует. И основной проект биеннале – это, кажется, как раз вполне хорошая выставка, которая этим принципам не соответствует.

БК: Именно поэтому она заслужила столько негативных отзывов. Для меня похвалить эту биеннале – это еще политический жест. В российском контексте сегодня много такой критичности, которая связана с аутофагией: нам ничего не нравится, давайте мы всё сожрём и ничего не предложим взамен. Жизнь – боль и страдание, можно сидеть дома и ничего не делать, но раз у нас есть молодёжная биеннале, то давайте с ней поработаем. Тебе за небольшие деньги привозят молодого куратора, который делает хороший проект, который представляет какие-то свои идеи. И все плюют на эти идеи, говоря, что он ведь не критиковал формат биеннале и вообще это всё эйджизм. Для нашего контекста такая позиция провальна, нужно анализировать то, что происходит, а не критиковать какие-то работы.

ИИ: Это вопрос: должны ли мы, скажем так, создавать поле искусства как поле знаний и поле критики этого знания, либо же мы должны занять такую упомянутую Борей позицию поддержки инфраструктуры, которая вообще-то загибается, и поэтому мы должны быть дружелюбными, обаятельными и рыночно привлекательными, чтобы не отпугнуть спонсоров. Это важно, потому что модернистский миф искусства по-прежнему жив и он позволяет искусству существовать как в рыночном поле, так и в качестве критической области. Если бы не было покупок на аукционах на сотни миллионов долларов, если бы люди не верили в художника-гения, то у критического искусства не было бы ресурсов делать то, что оно делает сейчас.

ОД: Но проблема в том, что, во-первых, искусство сейчас в нашей стране, кажется, не особенно привлекает деньги, во-вторых, художнику давно никто не верит. И это наша реальность. Здесь мне кажется интересным и наглядным один пример: есть такой проект – «Варочный цех» при Московской пивоваренной компании в Мытищах. Когда он открылся, я слышала много критических реплик в адрес этой площадки: критиковали за то, что современное искусство используют для рекламы пива. Однажды я оказалась там не в день вернисажа и увидела обратную ситуацию: здесь, совсем грубо говоря, скорее пиво и возможность провести время рекламируют искусство. Конечно, это очень грубо, но нельзя говорить, что ситуация работает в одном направлении, что у нас искусство используют для привлечения денег куда-то ещё — например, для повышения продаж какого-то продукта. На мой взгляд, это более комплексные сложные процессы, всё не настолько однозначно, и каждый раз ответ на вопрос, какие бонусы от подобного сотрудничества получают обе стороны, будет разным.

Владислав Брут, Алиса Бекетова. Deep Art. 2016 
Эдди Вагенкнехта. XXXX.XXX. 2014 
Екатерина Бурлыга. 000010011. 2013 
Екатерина Бурлыга. 000010011. 2013 
Матильде Бенмайор. Метаморфоза. 2016 
Ревиталь Коэн и Тур Ван Бален. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. 2016 
Дарья Правда. Шароверы. 2015 
Дарья Правда. Шароверы. 2015 
Катарина Груцай. Военные залы. 2016 
Катарина Груцай. Военные залы. 2016 
Егор Крафт. Новый цвет. 2011 
Давиде Квайола. Приятные места. 2015 
Давиде Квайола. Приятные места. 2015 
Кристиан Фогаролли. Помнить, повторять, переделывать | п+п+п. 2015 
Кристиан Фогаролли. Помнить, повторять, переделывать | п+п+п. 2015 
Кристиан Фогаролли. Помнить, повторять, переделывать | п+п+п. 2015 
Флориан Гольдманн. Модель катастрофы: мемориалы в миниатюре. 2013–2016
Флориан Гольдманн. Модель катастрофы: мемориалы в миниатюре. 2013–2016
Фарид Расулов. Европаллеты. 2015 
Юлиус фон Бисмарк. Пейзажная живопись (Россия). 2016 
Юлиус фон Бисмарк. Пейзажная живопись (Россия). 2016 
Уилф Спеллер. BlkBx.mov. 2014 
Уилф Спеллер. BlkBx.mov. 2014 
Хадас Сатт. Lady Be Good. 2014 
Лилия Косырева. Сформированный силой. 2015 
Исмаэль Огандо. Alp: 6 ч 45 м 8,9 с, Del: –16°42′58″. 2015 
Исмаэль Огандо. Alp: 6 ч 45 м 8,9 с, Del: –16°42′58″. 2015 
Исмаэль Огандо. Alp: 6 ч 45 м 8,9 с, Del: –16°42′58″. 2015 
Хулиана Серкейра Лейте. Три танца. 2016 
Нур Али Чагани. Другая сторона. 2016 
Дагмар Шюррер. Хочу быть как ты. 2016 
Дагмар Шюррер. Хочу быть как ты. 2016 
Тимофей Парщиков. Великий Побег. 2016 
Мария Дальберг. Черное. 2015 

Комиссар молодежной биеннале Алексей Новоселов — о свободе от рамок и возрасте

Улыбчивый Алексей Новоселов — комиссар VII Московской международной биеннале молодого искусства и заместитель директора по экспозиционно-выставочной работе ММОМА — окружен искусством и на работе, и дома. Значение слова усталость ему, кажется, и вовсе не знакомо: одна командировка сменяется другой, экспозиции открываются, лекции читаются, биеннале готовится (возможно, она пройдет осенью. В мае организаторы обещают выступить с новостями). И хотя сейчас часть процессов вынужденно поменяла свой формат, поездки отменились, а пустые музейные залы ждут, когда вновь увидят своих сотрудников и посетителей, это не значит, что работа оказалась поставленной на паузу. Мы обсудили с Алексеем Новоселовым перспективы развития молодого искусства, роль комиссара биеннале, необходимость построения горизонтальных связей в индустрии и вынужденный переход из реального мира в онлайн.

— Сегодня мы много говорим о юности и молодости, при этом в самых разных контекстах, часто размышляя, что не всегда эти состоянии связаны с возрастом. Что значит молодость в разрезе современного искусства и биеннале? Можно ли ограничить ее определенным возрастом, который в случае с биеннале на данный момент составляет верхнюю планку в 35 лет?

— Тема возраста все время преследует проект. Сначала, первые три биеннале, у меня не было никакого сомнения, что нам нужно вводить возрастное ограничение — до 35 лет, потому что и в России, и в мире это была адекватная цифра, на которую все опирались. Впрочем, уже на третьей биеннале возник вопрос, а не стоит ли пересмотреть это ограничение, не стоит ли его увеличить? И уже тогда началась внутренняя дискуссия с экспертами, с организаторами биеннале, я тоже в ней принимал участие. Эта тема нас не отпускала, а сейчас дискуссия привела к тому, что все-таки мы планируем увеличивать возрастной ценз до 40 лет.

Мы наблюдаем глобальные изменения, которые в мире случились давно, а в России сейчас, скорее, зафиксировались. Появился очень большой выбор дополнительного образования, бывает, что художники приходят в профессию уже сильно позже. И тогда получается, что биеннале, которая ориентирована в первую очередь на поддержку молодых художников, на развитие молодого искусства, свои основные цели и задачи, возможно, не выполняет. Мы думали даже в нынешнем году сдвинуть этот ценз, но по ряду причин не получилось. Однако со следующего года это может меняться, для меня это принципиальный вопрос, уже внутренне решенный. И, наверное, один из основных базовых, лежащий в основе изменений в дальнейшем.

© Георгий Кардава

— А что такое молодость для вас?

— Здесь, мне кажется, мы можем уйти в очень глобальные рассуждения, но я постараюсь сформулировать. (Смеется.) Наверное, это определенная энергия и возможности. И в таком своем тандеме, соединении, они дают невероятный результат. Вот скорее такими общими словами могу это определить.

— А кто такой комиссар биеннале? Ваша роль — это роль стратега, управленца или в первую очередь визионера и вдохновителя, друга для художников, их наставника? А может быть, все сразу?

— Не так давно Терезой Мавикой было провозглашено движение к декомиссаризации, и мне этот подход нравится, он звучный и емкий в своем определении. Я тоже его сторонник, потому что комиссара можно сравнить с руководителем огромной фабрики, какого-то производства, то есть это такой ответственный менеджер, который разрешает любые ситуации. Однако понятно, что, учитывая, например, ситуацию с этой биеннале, когда у нас нет одного художественного руководителя, куратора, степень участия и включения в художественную составляющую становится более широкой, чем обычно. И мне кажется, что здесь самое главное — найти баланс. Для меня основой биеннале в художественном плане является работа экспертного совета и взаимодействие с ним комиссара. Не зря сам комиссар тоже в этот совет входит — здесь соблюдаются все системы сдержек и противовесов, и такое распределение внутри дает проекту определенную защиту от любого личного вторжения. И я выступаю за экспертное коллективное мнение.

— Когда вы вступали в эту должность, формулировали ли для себя собственный этический кодекс, какие-то правила работы?

— А этот кодекс, мне кажется, у любого человека в нашей профессии изначально лежит в основе, так что он у меня не сформировался сейчас, я по нему живу уже довольно много лет, и сколько я уже в профессии, мне кажется, столько его и придерживаюсь. Поэтому не могу сказать, что здесь мне пришлось что-то пересматривать, и, на самом деле, считаю, что самое главное — сохранить определенные взгляды, которые уже выработаны за то время, которое работаешь, и просто развивать их.

— В этом году у биеннале нет темы. Подход, скажем прямо, не совсем классический. Почему к нему пришли именно сейчас?

— На первом общении с экспертным советом, когда мы как раз формулировали, закрепляли этот формат, мы не исключали, что после приема заявок тема появится. А может быть, и не появится, это вопрос тоже открытый. Почему нет темы? В первую очередь потому, что фокус в этом году смещен на конкурс кураторских проектов, и для кураторов было бы странно формулировать тему, потому что это, в общем-то, задача прежде всего куратора. И здесь как-то отбирать у них самое главное, что лежит в основе их первоначальной работы, было бы неправильно. Кроме того, нам хочется посмотреть на ситуацию в целом. Я имею в виду, будут ли повторяться какие-то определенные темы, проявятся ли тенденции. И действительно, возможно, тему нам даже не придется формулировать, она сама, так или иначе, из какого-то объема и общей энергии и направленности будет представлена в максимально сформулированном виде.

© Георгий Кардава

— Получается, что свобода в данном случае может даже несколько пугать. Я имею в виду, что обычно у художников есть заданная тема, с которой они работают. Это, конечно, ограничение, но вместе с тем и привычные рамки, которые помогают не растеряться. Может быть, вы наблюдали какие-то реакции художников? Возможно, я ошибаюсь, и основная реакция, напротив, восторженная?

— В моих личных разговорах с огромным количеством художников этот вопрос тоже все время вставал — с одной стороны, художник очень часто не хочет следовать определенной теме, на которую он подает заявку. И тут вроде как, наконец, вот она, возможность, да еще и масштабная, то есть мы предлагаем представить масштабный site specific проект, и это довольно редкий формат, мне кажется, для любого open сall, то есть такой глобальный подход. И тут вдруг у них случается какая-то потерянность. Мы получили кучу писем: «Неужели нет темы», «Может быть, все-таки есть тема», «А может быть, вы ее как-то зададите»? Очень двойственная реакция. Но потом, когда начинаешь объяснять, что темы нет и это максимальная свобода для создания собственного произведения, тогда происходит разворот восприятия и понимание возможностей, то есть на 180 градусов от некой растерянности к уверенности. Это тоже довольно интересный момент.

— Можно ли говорить о том, что такой подход еще и сокращает дистанцию между биеннале как институцией и теми, кто присылает свои заявки на участие?

— Галереи, биеннале, музеи для художников и кураторов часто представляются своеобразными монстрами со своими законами, пытающимися навязать свою повестку. Возникает защитная реакция, в определенной степени борьба, даже конфликт, что многих художников, кстати, подстегивает. Биеннале выбирает максимальную открытость. Для меня она очень важна — именно такое обращение к художнику, куратору, попытка создания связей не вертикального, а горизонтального характера, которая, надеюсь, даст свой определенный результат. И этот подход, наверное, непривычен с точки зрения взаимодействия с институциями.

— Как вы считаете, в нашем художественном сообществе вообще есть место горизонтальным связям или это то, чего пока не хватает?

— Мне их не хватает, поэтому хочется в случае с биеннале как раз максимально расширить эти связи. Есть желание соединять совершенно разные институции, разные подходы. Вот, например, мы делаем попытку такого партнерства в сфере арт-рынка и выступаем партнером ярмарки молодого искусства, которая стала инициативой международной ярмарки Cosmoscow и онлайн-галереи Sample и будет проектом-сателлитом в программе Cosmoscow. Потому что всегда некоммерческие проекты и институции обходят рынок стороной. В принципе, понятно — это другая сфера деятельности, художникам нужно пытаться в этом направлении работать с коммерческими институциями, то есть биеннале не должна этим заниматься, но должно быть абсолютно четкое понимание, что это все равно часть художественного процесса и рынок в данном случае — та ступень поддержки и развития, в том числе молодого искусства, которая должна существовать и от которой биеннале не может отворачиваться. И у нас есть возможность именно таких партнерских взаимоотношений.

Мы не принимаем на себя какие-то функции в том направлении, в котором не должны быть специалистами, а ищем и находим именно точки пересечения. Не нарушаем свою идентичность и целостность, но при этом даем возможность художникам реализоваться в сфере арт-рынка, потому что арт-процесс все равно единый, и из него очень важно, мне кажется, не выходить ни на каком этапе, а искать как раз точки соприкосновения. И это снова в первую очередь горизонтальные связи.

© Георгий Кардава

— Можем ли мы говорить о том, что у нас уже начал формироваться рынок молодого искусства в стране?

— Выделять отдельно молодой рынок, наверное, немножко рано. Но, с другой стороны, появление молодых коллекционеров, которые больше сфокусированы на молодом искусстве, в последние годы заметно. Мне кажется, это довольно перспективное и позитивное развитие. Скажем, рынок молодого искусства задан как процесс, его нужно просто развивать. И здесь как раз нужны коллаборации.

— Должен ли художник уметь продвигать себя, свой талант и искусство, пробивая себе путь самостоятельно?

— Развивать себя в этом направлении может не каждый. Художнику необходимы поддержка и взаимодействие с теми направлениями, которые помогают ему реализовывать свои проекты и жить своим трудом. Прежде всего, с галереями, арт-дилерами. Важно, чтобы у художников эти возможности появлялись, это бесспорно. Это и работа любой арт-институции, в том числе, — помогать ему. То есть не художник должен искать галерею, а галерея — художника. Понятно, что это процесс всегда двусторонний, но это никак не отменяет активности галерей. Галерея не может просто открыться и ждать, когда к ней будут приходить художники. Конечно же, так эти процессы не работают.

Галереи, биеннале, музеи для художников и кураторов часто представляются своеобразными монстрами со своими законами.

— Проще ли молодым художникам выходить в онлайн, чем мэтрам, художникам с именами? Или, напротив, сложнее?

— Проще тем, у кого ясное современное сознание, а оно не всегда зависит от возраста. Иногда арт-ветераны так легко себя чувствуют во всем подобном, что можно позавидовать. Мне думается, речь здесь не о различии поколений. Вот что мэтрам точно сложнее с выходом в онлайн, так это остаться незамеченными. (Смеется.)

— Само слово биеннале — как определение формата — осенью пострадало репутационно. Я имею в виду ситуацию, сложившуюся вокруг Московской биеннале современного искусства. Вы как-то рефлексировали на эту тему?

— Конечно, для нас очень важна в профессиональной сфере, международной, в первую очередь, правильная самоидентификация, чтобы мы отдельно считывались и воспринимались. Вы же понимаете, что мы сейчас говорим прежде всего не про широкого зрителя, потому что там еще сложнее задача. В профессиональной сфере все-таки проще объяснить различия, и большинство все равно изначально понимает, знает историю биеннале, знает, чем занимается один проект, чем другой. В первую очередь я имею в виду локальное знание о проекте, в международном контексте это более сложно формулируется, и много нужно работать в этом направлении. Сейчас глобальной задачи на этом этапе бить себя в грудь и говорить: «Посмотрите, мы совершенно другие», — нет. Важно сделать сильный проект в соответствии со своими ценностями и задачами. И тогда все, так или иначе, встанет на свои места.

— Возвращаясь к теме возраста и молодости. Московский музей современного искусства в 2019-м году отметил свое 20-летие. В контексте конкретного музея в конкретной стране, 20 лет — это еще юность или уже зрелость?

— Музей появился в важный период становления русского искусства — очень насыщенный, бурный, неоднозначный, живой — и будто прошла целая вечность. За эти 20 лет он претерпел большое количество изменений, этапов, случилось много довольно важных событий. Понимаете, тут такое двойное ощущение: с одной стороны, кажется, что это какой-то очень долгий процесс, а с другой, из-за своей активности он состоит из множества элементов, и, когда находишься на каком-то одном отрезке внутри, он как будто просто пролетает за секунды. А в целом, когда из них складываешь уже большую общую картину, понимаешь, что это действительно эпоха. Поэтому мне очень сложно ответить на этот вопрос. Получается, действительно, 20 лет — это эпоха, но, с другой стороны, у нее нет границ и ощущения того, что ты можешь это как-то разделить на маленькие отрезки, оно пока очень неровное. И это интересно — как это будет разделяться в истории.

Вот сейчас у нас в музее идет как раз попытка анализа этапов внутри того же двадцатилетия, в данном случае я говорю про двадцатилетие не только музея, а некой этапности в арт-процессе вообще, которая происходила у нас в стране. Были попытки подвести какие-то итоги пять лет назад, и они были другие, сейчас их тоже нужно пересматривать. То есть все очень активно и быстро меняется. Так что пока не будем подводить итоги. Для меня самое главное, что продолжается живой процесс, он никуда не уходит, и это то, на что современное искусство опирается, чем оно живет. И биеннале, я надеюсь, в этот процесс абсолютно логично входит, стимулирует его, поддерживает, соответствует ему и находится на одной волне.

— Сейчас все стремительно и вынужденно обратились к онлайн-миру. В том числе музеи и галереи, которым важно оставаться в офлайн-пространстве, по-настоящему встречаться со своим зрителем и получать отклик. Инициативы по поддержке художников — например #Mediartation — уже запустились и в России. Как вам кажется, это временная мера? Или это этап в развитии современного искусства?

— Онлайн существует уже давно и в отношении искусства был и остается всего лишь одним из инструментов. Мне не думается, что сейчас происходит этапное смещение в его сторону и что именно его применение приведет к революционным сдвигам. Скорее, можно говорить о развитии онлайна как инструмента, о более осознанной работе с ним во всех сферах, не только в арте.

© Георгий Кардава

— Как пандемия отразилась на деятельности биеннале? Какие процессы пострадали больше всего?

— Все процессы замедлились, но, что я считаю самым важным, ни один из них мы не остановили и не поставили на паузу — все, что возможно было прорабатывать, все в активной фазе. С командой биеннале и организаторами проекта в лице РОСИЗО и ММОМА мы обсуждаем различные варианты переноса события на осень. Пожалуй, в наибольшую зону риска попала международная составляющая — из-за закрытия границ и осложнения с возможными приездами участников и осуществления транспортных процедур по перевозке произведений. И это та сфера, где, к сожалению, мы продолжительное время будем находиться в «слепой зоне» и надеяться на скорейший возврат к прежнему устройству. Еще, как мне кажется, сейчас тот момент, когда именно художник оказался в зоне риска, и те функции поддержки, которые биеннале формулирует как основные, должны быть усилены и направлены на возможные решения в эту сторону. Будем стараться развивать проект и в этом ключе.

Не художник должен искать галерею, а галерея — художника.

— А как справляется с ситуацией Московский музей современного искусства?

— За короткие сроки команда ММОМА придумала формат #домасммома с обширной онлайн программой. Меняется выставочный план. До 13 сентября мы продлеваем нашу юбилейную экспозицию ММОМА 99/19 на Петровке. На сайте появилась специальная вкладка ММОМА 99/19, где собраны все онлайн-экскурсии, полезные материалы, детские программы и встречи с кураторами по нашему юбилейному проекту. Думаю, акцент в выставочной работе музея до конца года мы будем смещать на работу с локальной средой и на поддержку молодого русского искусства.

— Отразится ли эта новая реальность на современном искусстве как индустрии в целом?

— Мы все не можем так оперативно реагировать на нее, эту новую реальность. Все, что сейчас происходит, имеет склонность к накоплению, и многие процессы только запустились. Важно реагировать оперативно, но важнее реагировать осознанно — скорее мы попали в зону замедления, а это уникальный повод уделить внимание саморефлексии. Так что не прерываемся, наблюдаем и реагируем.

— Как вы сам переносите период самоизоляции? То, что активно работаете, — факт, но эта новая реальность с Zoom-переговорами, встречами и планерками — она терпима?

— Я дома еще с 11 марта и уже прошел все стадии адаптации. Работы стало не меньше, а в чем-то даже прибавилось. Все отделы музея и команда биеннале работают в активном режиме, проводят совещания в Zoom, и эффективность не снизилась. Вот что действительно сложно для меня — это разделение работы и отдыха, границы настолько стерлись, что уже теряешь привычное понимание этих состояний. Но больше всего мне не хватает трех вещей — друзей, прогулок и путешествий.

Узнайте, как #Mediartation будет помогать молодым художникам и должен ли художник быть популярным в интернете. 

MEDITERRANEA — Биеннале молодых художников Европы и Средиземноморья (Сан-Марино)

Биеннале молодых художников Европы и Средиземноморья была основана в 1984 году организацией ARCI Kids. ARCI сосредоточился на молодежи, стремясь позволить молодым европейским и средиземноморским художникам периодически встречаться в главных городах вокруг «mare nostrum». В то время молодое творчество считалось маргинальным сектором в мире искусства и на культурном рынке.

Параллельно молодые люди из Барселоны, Марселя, Турина, Загреба и Алжира начали обмениваться проектами и языками, развивая общее чувство, приветствуемое и усиливаемое биеннале. Первая биеннале была проведена в (Барселона, 1984 г.), где был основан Международный комитет биеннале, ставший ассоциацией BJCEM. В первой биеннале приняли участие художники из 6 разных стран (Италия, Франция, Испания, Португалия, Греция и Югославия), которые встретились вместе с некоторыми гостями из арабских и балканских стран.

На протяжении всей своей истории биеннале считалась основной площадкой для творчества и презентации художников в возрасте от 18 до 30 лет, работающих в самых разных областях.Биеннале молодых художников Европы и Средиземноморья проходила в Салониках, Барселоне, Болонье, Марселе, Валенсии, Лиссабоне, Турине, Риме, Сараево, Афинах, Неаполе и Бари.

Международная ассоциация биеннале молодых художников Европы и Средиземноморья (BJCEM) была основана в Сараево в июле 2001 года. Целью биеннале было укрепление совместной работы и отношений между различными учреждениями и ассоциациями, работающими в культурной сфере. поле из евро-средиземноморского региона сегодня. Ассоциация BJCEM представляет собой сеть, которая объединяет 71 члена из 20 стран, включая местные группы, министерства, ассоциации, учреждения культуры, и открыта для членов местных и национальных организаций из Европы и Средиземноморья.

Основными целями BJCEM являются продвижение творчества молодых художников, поощрение международных обменов и развитие миролюбивых отношений в районе Средиземноморья. BJCEM представляет собой широкую сеть, поощряющую межкультурные обмены через политические и географические границы.Структура Ассоциации способствует культурному обмену за пределами существующих политических и культурных границ, тем самым представляя европейский и средиземноморский диалог и совместную рабочую практику.

Источник: www.bjcem.org

Молодежная биеннале 2021 Дебюты в Белграде

Сербская современная сцена , безусловно, не так уж заметна для многих людей, и тому есть множество причин. Эта страна прошла через войны, экономические кризисы и переходный период в прошлом, и она все еще борется с многочисленными социальными, экономическими и экологическими проблемами. Однако, несмотря на сложную ситуацию с финансированием, разрыв между институциональным и независимым художественным производством и приток иностранного капитала (в попытке создать арт-рынок), дело движется вперед.

Арт-сцена разнообразна с многочисленными инициативами , одной из последних является Молодежная биеннале . В течение очень долгого времени у местной арт-сцены не было возможности в полной мере ознакомиться с практиками молодых художников, и это конкретное выступление имеет тенденцию изменить это, привнеся смелую кураторскую концепцию, призванную продемонстрировать свежую международную и местного производства.

Представленная белградской публике впервые, в этом году Молодежная биеннале под названием « Общий язык » — это , организованная под юрисдикцией Ассоциации художников Сербии (ULUS) в Белграде, столице Сербии.

Кураторская группа во время мастер-класса, 2021 г. Фото: Нина Илич

The Concept

Кураторская группа , состоящая из Сенки Латинович, Теодоры Еремич и Йованы Трифульеско, решила исследовать понятие общего языка в результате синергии различных концепций. Руководствуясь верой в то, что выставка не должна говорить от чьего-либо имени, а общаться через общее означающее «мы», кураторы стремились создать коллективное тело другого рода, говорящее на общем языке .

Такой язык представляет собой сочетание символов, хэштегов, неологизмов, эмодзи, но не только это; Это также система связи зарождающегося революционного коллектива и место встречи нового поколения, которое общается иначе.

Крепость Калемегдан, 2021 г. Фото: Анжела Величкович

Начиная с нуля

Был установлен особый метод превращения Молодежной биеннале в место встречи желаний всех участников, начиная с производства и размещения произведений искусства и заканчивая построением адекватного дискурса и распространением знаний. Чтобы поддержать это, кураторы подготовили кураторских мастер-классов и образовательных программ в рамках всего мероприятия в сотрудничестве с членами ULUS и другими активными фигурами на местной современной сцене.

Окно галереи ULUS, 2021. Фото: Марко Петрович

Первое издание Белградской молодежной биеннале

Работы более 100 художников и художественных групп будут выставлены в общественных местах по всему Калемегдану, таких как парк развлечений, Римский колодец и Белградский зоопарк, а также на институциональных площадках, таких как Художественный павильон Cvijeta Zuzorić, Военный Музей и Галерея Музея естественной истории, а также три помещения рядом с крепостью (Галерея УЛУС, Резиденция принцессы Любицы и Культурный центр Магачин).

Белградская молодежная биеннале 2021 года будет доступна для просмотра с 29 июля по 5 сентября 2021 года .

Избранное изображение: Кураторская мастерская № 1, 2021 г. Фото: Катарина Живкович.

Гордая молодежь | Ванкуверская биеннале

Описание

Title : The Proud Youth
Художник : Chen Wenling (р. 1969, Китай)5 x 3,3 x 2,6 метра (18 футов x 11 футов x 8 футов 6 дюймов)
Вес : 3000 кг (3 тонны)
Местоположение : Южный конец улицы Дрейк вдоль дамбы Йельтаун в Ванкувере

Искусство Чэнь Вэньлин часто затрагивает три темы: личный опыт, человеческие желания и общественное воображение. Его словарный запас обычно включает преувеличенные формы, яркие цвета, причудливые и метафорические тона. Его работы, часто использующие промышленные материалы, скромны и приземлены и всегда имеют вневременное качество.После своей амбициозной персональной выставки в Пекинском художественном музее Миншэн « Продолжительность аллегорий » Чэнь Вэньлин привез свои аллегорий в Ванкувер с двумя монументальными скульптурами, представленными в Музее под открытым небом Ванкуверской биеннале, «Гордая молодежь» и «Мальчик». Держит акулу, и внутреннюю выставку в Художественной галерее Санзен, куратором которых является Майкл Су.

Гордая юность — репрезентативное произведение искусства из серии Red Memories Чена Венлинга.Он назван в честь популярного романа Уся (Боевые герои) под названием Улыбающийся, гордый странник ( Xiao Ao Jiang Hu 笑傲江湖 ) , что на китайском языке буквально означает «жить беззаботной жизнью в мирской жизни». мир раздора». Роман часто читается как политическая аллегория.

Ярко-красный цвет не только означает благоприятность в китайской традиции, но также является свидетельством пламенного отношения художника к жизни. Красная фигура, обнаженная и свободная, полностью раскрывает его честность и бесстрашие.Простая и правдивая, эта работа создает прямое общение между человеком и природой, инициирует искренний разговор между людьми и обществом. Дерзкое выражение лица и захватывающая поза — это праздничный призыв к зрителям, приглашающий их обнять своего внутреннего ребенка.

Освещение в прессе

Ванкувер потрясающий

Ежедневный улей

КТВ

 

Интервью с художником