Марк ротко оранжевое желтое красное: Чистый цвет Марка Ротко, или Как довести зрителя до слез

В чем смысл искусства Марка Ротко?: for_artaddicted — LiveJournal

Марк Ротко наравне с Дэмиеном Хёрстом и Герхардом Рихтером — в топе в сегменте современного искусства.

Феномен Ротко практически необъясним.

Коллекционеры покупают его картины за миллионы, критики называют его живопись «мазней», а самого Ротко «скорее маляром, нежели художником».

В мае 2012 года картина «Оранжевое, красное, черное» ушла с молотка в Christie’s за $86,8 млн. 

марк ротко. оранжевое. красное. черное.

Искусствоведы относят Ротко к экспрессивному абстракционизму.

Я не абстракционист, меня не интересуют отношения цвета или формы или что-то еще. Я заинтересован в выражении основных человеческих эмоций. Трагедия, экстаз, смерть и так далее…

Я думаю, все дело в цвете.  

Ротко умело использовал теорию о гармонизации цвета в живописи, благодаря которой добивался сочетаний гармоничных цветовых решений.

Художник словно психоаналитик, влияет на подсознание человека, вызывая те или иные эмоции.

То же происходит и с живописью Марка Ротко.

Я использую цвета, которые уже прошли через свет дня и через состояние ума человека. Другими словами, мои цвета —  не цвета, а лабораторные эксперименты, изолированные от всех случайностей или примесей, которые обладают подлинностью и непорочностью.

Эстимейт работы «Белый центр: желтое, розовое и лиловое» в Sotheby’s, датированной 1950 годом —  $72,8 млн.

марк ротко. белый центр. 1950 год постоянная экспозиция марка ротко. тэйт. лондон Марк Ротко

*Текст блога авторский. Копирование материала без разрешения Автора запрещено.

«Оранжевое, красное, жёлтое» Марка Ротко


Картина «Оранжевое, красное, жёлтое» в 2012 году стала самым дорогим произведением послевоенного искусства, когда-либо проданным на торгах. На аукционе Christie’s она ушла с молотка за $86,9 млн. Эксперт по современному искусству Катерина Тейлор рассказывает, почему так.

В 1930-е годы Гитлером и его соратниками были уничтожены тысячи произведений искусства, но вскоре нацисты поняли, что теряют деньги на уничтожении якобы «дегенеративного» искусства. Алчность спасла сотни шедевров: они были проданы из-под полы, в том числе в Соединённые Штаты. Кроме того, в преддверии и во время Второй мировой многие художники иммигрировали в Америку. Так, центр художественной жизни переместился из Парижа в Нью-Йорк. Очень вовремя там оказался Маркус Роткович — еврейский мальчик, вывезенный родителями из Латвии.


Семья Роткович до выезда из Латвии, около 1910 года. Маркус Роткович —
слева внизу, держит в руках собаку. Фото: Орегонский еврейский музей/
Центр изучения холокоста

Искусством Марк начал заниматься довольно поздно, уже после 30 лет. Период его творческого расцвета начался в середине 1930-х, а мировая известность пришла сразу после войны. В то время Европа была в руинах, но за океаном жизнь бурлила. Марк поступил в «Новую школу дизайна» в Нью-Йорке. Абстрактный экспрессионизм только зародился, а там его уже обдумывали, теоретизировали, экспериментировали с ним, а студенты общались со звёздами нового направления.

Новые идеи

Молодой жадный ум оказался под влиянием Андре Бретона и Пауля Клее, а спустя ещё немного времени Ротко оказался в компании Джексона Поллока и Виллема де Кунинга. Они схожим образом мыслят, отказываются от фигуративного канона, от привычной роли искусства, ищут новое. Их идеи поддерживаются официальными институтами.


Пауль Клее. Пожар в полнолуние. 1933

В конце 1930-х годов Ротко стал работать в государственной организации, созданной для преодоления последствий Великой депрессии. Сегодня регенеративная роль искусства известна, но 80 лет назад Ротко стал одним из новаторов цветотерапии. Его живопись цветового поля, где используются большие плоскости близких по тональности цветов, действительно могла содействовать восстановлению травмированной неурядицами психики сограждан.


Марк Ротко. «Обряды Лилит». 1945

Будучи представителем абстрактного экспрессионизма, Ротко наряду с Барнеттом Ньюманом стал родоначальником минимализма — и значимость работы «Оранжевое, красное, жёлтое» во многом формируется историческим контекстом.

Человечество редко наделяет ценностью предметы и явления без внятных на то причин. Бриллиант феноменально блестит, а ещё он самый твёрдый кристалл. Золото не просто красивое — оно не ржавеет. Ротко исполнил своё предназначение художника-новатора: не шлифовал формы до идеала, но постоянно находил новые.


Марк Ротко. «Оранжевое, красное, жёлтое». 1956

Представим, что Ротко — это мамонт. Он вымер, но мы нашли зуб и принесли этот зуб домой, чтобы положить на самое видное место. Зачем? Потому что это красиво по канонам, которые мы сами себе придумали. А ещё потому что это позволяет нам помнить о мамонте во всём его великолепии. «Оранжевое, красное, жёлтое» — это зуб мамонта.

У мамонта есть определённое количество зубов. Скажем, пять сотен. А зубы хотят получить 5 тысяч человек. Представьте, какой ажиотаж возникает на рынке, когда там появляется такой редкий и такой желанный сувенир. Картины Ротко всё реже можно встретить на рынке, потому что почти все из них уже находятся в важнейших коллекциях и музеях мира. Поэтому если работа автора всё же попадает на аукцион, то цены взлетают до небес.

Сразу поясню — я в искусстве после 1930 года мало что смыслю.
Но картинки мне понравились

Равнение на Ротко! | НеСекретно, Пермь

В Центральном выставочном зале 16 февраля состоялось открытие выставки «Разговоры о Ротко».

Марк Ротко (1903-1970) – американский экспрессионист русского происхождения, является основоположником живописи абстрактного поля. Его полотна с магическими сочетаниями цветов считаются образчиком работы с красками и оттенками. В 2012 году картина Ротко «Оранжевое, красное, желтое» стала самым дорогим произведением послевоенного искусства, когда-либо проданным на торгах. Она ушла с молотка за $86,9 млн.

В нынешней экспозиции ЦВЗ представлена живопись, графика, скульптура, инсталляция, мультимедиа. Большая часть авторов – молодые пермские художники.

— Я была очень рада, когда мне предложили участвовать в этой выставке, — рассказала художница Полина Сережко, — Марк Ротко давно вошел в мое сердце. У меня был такой период, когда я хотела избавиться от серости в своей живописи, и мне как раз попался его альбом. Я смотрела его каждый день. И у меня произошел прорыв: я стала писать сочно, ярко, иногда даже дерзко. И он вошел в мое сердце. И теперь все, что я делаю, несет в себе его частичку.

«Разговоры о Ротко» – это пятая экспозиция, реализуемая в рамках экспериментального проекта «Вход». Напомним, это большой выставочный проект, который проходит на площадке пермской арт-резиденции и частично в Центральном выставочном зале с декабря 2016 года по май этого года. «Вход» представляет живопись, графику, скульптуру, фотографии, инсталляции различных авторов. Все участники проекта абсолютно не похожи друг на друга. Единственное, что их объединяет – это желание работать и готовность показать результат зрителю.

— Мы отличаемся опытом, техническими навыками, профессионализмом, выбором средств. Но это история о том, что какими бы разными ни были художники, все они по сути находятся в одной лодке и плывут в одном направлении. Мы выбрали Ротко как отправную точку для наших ассоциаций. Его работы любимы и принимаемы художниками, относящими себя к разным стилям и направлениям. Они не могут оставить равнодушным ни одного зрителя. На наш взгляд, цветовые поля Ротко несут некую истину, говорят о том, что является главным для изобразительного искусства, да и для любого искусства в принципе. Это, прежде всего, поиск красоты любыми средствами, — рассказала художник Ольга Молчанова-Пермякова, одна из авторов проекта.

В работе выставки принимают участие 29 авторов, а посетители смогут увидеть 29 ассоциаций с произведениями Марка Ротко.

Факты о знаменитом художнике: МАРК РОТКО | RELOFT ART

1__

Марк Ротко — это американский псевдоним художника еврейского происхождения Маркуса Ротковича. Роткович родился в 1903 году в Латвии, а в начале 20-х годов вся его семья эмигрировала в США. Будущий гений живописи цветового поля мог бы и вовсе не стать художником, если бы однажды не навестил своего друга в нью-йоркской Школе искусств. Оказавшись там и увидев творческий процесс, 20-летний Ротко, по его словам, ощутил художника в себе. Вскоре он поступил в Новую школу дизайна, бросив успешную учебу в Йельском университете.

Свой знаменитый псевдоним, а заодно и американское гражданство Ротко получил только в 1940 году, а культовым художником стал еще позже.  

2__

Знаковые картины Ротко невозможно спутать ни с каким другим художником точно так же, как работы Ван Гога или Босха. Однако свой узнаваемый авторский почерк Ротко обрел лишь к концу 40-х годов, когда ему и самому было уже за сорок. Он прошел долгий творческий путь от фигуративной живописи к фигуративной абстракции, прежде чем оставить на холстах лишь цвет. 

Стоящие мужчина и женщина/ Автопортрет — Марк Ротко

Стоящие мужчина и женщина/ Автопортрет — Марк Ротко

Вход в метро/ Фантазия в подземке — Марк Ротко

Вход в метро/ Фантазия в подземке — Марк Ротко

Гефсимания/ Без названия — Марк Ротко

Гефсимания/ Без названия — Марк Ротко

К середине ХХ века возрастает популярность психоанализа, а с ней и труды его основателей – Фрейда и Юнга. Свои новые работы Марк Ротко избавляет от какого либо нарратива, динамики, объема и пространства. Он начинает рассматривать картины как архетипы коллективного бессознательного, которые при помощи цвета провоцируют в подсознании зрителя устойчивую реакцию.  

Предпосылки формирования живописи цветового поля у Ротко, эти работы он называл «мультиформы»

Предпосылки формирования живописи цветового поля у Ротко, эти работы он называл «мультиформы»

Живопись цветового поля: работы не имеют названий, чтобы не ограничивать зрителя в ассоциациях и ощущениях

Живопись цветового поля: работы не имеют названий, чтобы не ограничивать зрителя в ассоциациях и ощущениях

Для Ротко беспредметная живопись стала этическим выбором и мистическим опытом: «Меня интересует единственно выражение основных человеческих эмоций — трагедии, экстаза, отчаяния и так далее. То, что многие люди вдруг теряются и разражаются рыданиями перед моими картинами, означает, что я способен передавать основные человеческие эмоции. Эти произведения мало просто лицезреть, их необходимо чувствовать как живой организм. Если вас трогают только цветовые соотношения, вы упускаете суть».

Известны случаи, когда особо чувствительные зрители плакали, глядя на полотна Ротко. Художник не стремился монетизировать свое искусство и только яркие эмоции зрителей считал достойнейшим признанием своих работ.

3__

Единственным инструментом для выражения эмоции в картинах цветового поля, помимо цвета, является размер. Полотна этого периода у Ротко либо большие, либо огромные. 

Благодаря внушительному размеру работ, зритель оказывается словно внутри них, пространство полностью его поглощает, усиливая эмоциональную реакцию. 

Неровные края лаконичных квадратов, краски, просвечивающие сквозь друг друга, достаточно заметные штрихи и жесты кисти рождают эффект мерцания и некой пульсации, за счет чего работы дополнительно сосредоточивают на себе внимание зрителя. Размер работы и ее цвета буквально формируют ауру пространства вокруг себя.

Ротко внимательно следил за экспозиционными принципами для достижения максимального влияния на зрителя: зал с его работами не должен был быть проходным, рядом с картинами не должно было быть чужих работ или объектов, отвлекающих внимание.  

Работы должны были висеть в 30 см от пола и на значительном расстоянии друг от друга. Никаких массивных рам, максимум — скромный тонкий багет. Зрителю же, чтобы ощутить полноту образа, полагалось находиться на расстоянии 40 см от картины.

4__

Идеальным пространством для экспозиции своих работ Ротко всегда представлял капеллы, разбросанные по сельской глуши и требующие специального паломничества, достигнув которых зрители могли бы уединенно погрузиться в свои ощущения перед его работами.

Капелла Марка Ротко в Хьюстоне, Техас

Капелла Марка Ротко в Хьюстоне, Техас

В 1964 году, ближе к концу жизни, он действительно получил заказ создать росписи для католической капеллы в Хьюстоне. Здание проектировалось специально под работы Ротко с соблюдением всех экспозиционных принципов художника.

14 работ, соотвествующие 14 остановкам Христа на Крестном пути, стали беспрецедентно новаторской формой религиозного искусства. Серия состоит из трех триптихов и пяти отдельных полотен и  представляет собой очень темные, почти черные абстракции. На первый взгляд они кажутся монохромными, и ни одна репродукция не способна передать всю глубину цвета, которая раскрывается перед зрителем в реальности. Те, кто видел работы вживую, единогласно утверждают, что при детальном рассмотрении внутри мрачных полотен начинает едва заметно  брезжить свет.

Капелла открылась в 1971 году, однако сам художник так и не увидел свое главное произведение законченным — в 1970 году Марк Ротко покончил жизнь самоубий­ством. На сегодняшний день капелла является действующей и официально открыта для людей любого вероисповедания. 

5__

Яркой чертой характера художника являлись его антибуржуазные воззрения. Известен случай, когда он отказался от проекта, который мог стать одним из крупнейших заказов его жизни.

Марк Ротко

Марк Ротко

Однажды ему предложили создать живопис­ные панно для ресторана Four Seasons в только что построенном небоскребе Сигрем-билдинг в Нью-Йорке.

Вряд ли для экспозиции полотен Ротко можно представить более противоестественное место, чем фешенебельный ресторан. Вот и он не мог, но все же взялся за работу, так как это позволяло ему работать в совершенно ином масштабе. Однако, по его собственному признанию, он собирался создать нечто, что «испортит аппетит каждому сукину сыну, который придет туда есть». Замысел Ротко заключался в том, чтобы заставить клиента ресторана почувствовать себя в комнате с замурованными окнами и дверьми, где ему остается только биться головой об стену.

Сигрем-билдинг, Нью-Йорк — архитектор Мис Ван Дер Роэ

Сигрем-билдинг, Нью-Йорк — архитектор Мис Ван Дер Роэ

В итоге, уже почти завершив работу, художник все же передумал сдавать проект и вернул заказчику внушительный гонорар: «Ни один человек, который ест такую еду за такие деньги, не будет смотреть на мои картины». Через несколько лет Ротко передал большую часть панно для Сигрем-билдинг в лондонскую галерею Тейт. Сегодня эти произве­дения можно увидеть в открывшемся в 2000 году музее Тейт-Модерн. 

6__

Марк Ротко никогда не стремился к баснословным суммам за свои картины и делал акцент на доступ к широкой публике, чтобы каждый зритель мог «пообщаться» с картиной. Однако после смерти он стал одним из самых дорогих современных художников.

Белый центр — Марк Ротко

Белый центр — Марк Ротко

В 1960 году американский банкир Дэвид Рокфеллер приобрел картину «Белый центр» за 10 тысяч долларов. В мае 2007 года королевская семья Катара купила у Рокфеллера картину за 73 миллиона долларов.

Оранжевое, красное, желтое — Марк Ротко

Оранжевое, красное, желтое — Марк Ротко

В 2012 году полотно «Оранжевое, красное, желтое» было продано на аукционе Christie’s за 86,9 миллиона долларов, что сделало картину Марка Ротко самым дорогим произведением послевоенного искусства.

Весной 2013 года в Латвии открылся Арт-центр имени Марка Ротко. В его постоянной коллекции восемь картин — шесть полотен из личной коллекции семьи Ротко и еще два из вашингтонской Национальной галереи.

Напавшим на картину Ротко вандалом оказался художник из России: Культура: Lenta.ru

Вандалом, оставившим надписи на картине Марка Ротко «Черное на темно-красном» (Black on Maroon, 1958 год) в галерее Tate Modern, оказался художник из России, который именует себя Владимиром Уманцем. Об этом пишет газета The Guardian, которая связалась с ним по телефону.

Уманец повредил картину американского художника-абстракциониста Марка Ротко в воскресенье, 7 октября. Как сообщали свидетели его действий, сначала он некоторое время посидел на лавочке напротив картины, после чего подошел к произведению искусства и оставил несколько надписей, сделанных черным маркером или черной краской, в правом нижнем углу картины. Затем вандал покинул музей, полиция же сразу не смогла его отыскать.

Уманец написал на картине следующее «Владимир Уманец, 12. Потенциальное произведение йеллоуизма» («Vladimir Umanets, A Potential Piece of Yellowism»). В интернете поиск по запросу yellowism («желтизна») выдает сайт одноименного художественного движения, организованного двумя людьми, одним из которых и является Владимир Уманец, второго человека зовут Марчин Лодыга. На этом сайте сообщается, что «желтизна не является ни искусством, ни антиискусством, а контекст, в котором существуют произведения искусства, уже искусство. Контекст желтизны также желтизна». Контакты Уманца зарубежные средства массовой информации и нашли на сайте «желтизны».

В интервью The Guardian вандал заявил, что понимает, что его арестуют, однако, по его мнению, он не сделал ничего незаконного. Уманец сообщил, что ничего не уничтожил и не украл, отметив, что и Марсель Дюшан, как и Дэмиен Херст также подписывали произведения, которые им не принадлежали.

Кроме того, художник выразил уверенность, что стоимость картины с его подписью через несколько лет будет заметно дороже, нежели без нее, и посоветовал не реставрировать произведение. Художник признал, что пытался привлечь внимание к «желтизне».

По данным газеты The Evening Srtandard, у Владимира Уманца, который несколько лет назад приехал в Лондон, нет постоянного места жительства и он беден.

Картину «Черное на темно-красном», которая оценивается в 80 миллионов долларов, Tate Modern подарил сам Марк Ротко. Полотно входит в так называемый «сиграмовский цикл» («Seagram murals») работ, которые были сделаны в 1950-х годах для здания компании Seagram’s на Манхэттене, однако в итоге художник подарил их в несколько галерей.

Марк Ротко, один из крупнейших послевоенных художников в мире, также является одним из самых дорогих мастеров на сегодняшний день. Весной 2012 года его картина «Оранжевое, красное, желтое» («Orange, red, yellow») была продана в Нью-Йорке за 86,9 миллиона долларов.

В 1997 году подобную акцию провел другой российский художник в Стедейлик-музее в Амстердаме. Представитель московского акционизма Александр Бренер изобразил на картине Казимира Малевича «Супрематизм» знак доллара, после чего провел пять месяцев в тюрьме.

Простое выражение сложной мысли. Марк Ротко «Оранжевое, красное, желтое» $86.900,000

– Сейчас я объясню на примере из моей монографии. Вот смотри. Конец прошлого века. Туннельный соцреализм, как мы сегодня классифицируем. Советский Союз при последнем издыхании. Молодой и модный питерский художник в компании друзей, обкурившись травы, подходит к помойке, вынимает из нее какую-то блестящую железяку – то ли велосипедный руль, то ли коленчатый вал – поднимает ее над головой и заявляет: «Чуваки, на спор: завтра я продам вот эту хероебину фирмé за десять тысяч долларов». Тогда ходили доллары. И продает. Вопрос заключается вот в чем: кто и когда дал санкцию считать эту хероебину объектом искусства, стоящим десять тысяч?
– Художник? – предположил я. – Нет. Вряд ли. Тогда все художниками работали бы. Наверно… тот, кто купил?
– Вот именно! – подняла Маруха палец. – Какой ты молодец – зришь в корень. Тот, кто купил. Потому что без него мы увидим вокруг этого художника только толпу голодных кураторов вроде меня.

Одни будут орать, что это не искусство, а просто железка с помойки. Другие – что это искусство именно по той причине, что это просто железка с помойки. Еще будут вопить, что художник извращенец и ему платят другие богатые извращенцы. Непременно скажут, что ЦРУ во время так называемой перестройки инвестировало в нонконформистские антисоветские тренды, чтобы поднять их социальный ранг среди молодежи – а конечной целью был развал СССР, поэтому разным придуркам платили по десять штук за железку с помойки… В общем, скажут много чего, будь уверен. В каждом из этих утверждений, возможно, будет доля правды. Но до акта продажи все это было просто трепом. А после него – стало рефлексией по поводу совершившегося факта культуры. Грязный секрет современного искусства в том, что окончательное право на жизнь ему дает – или не дает – das Kapital. И только он один. Но перед этим художнику должны дать формальную санкцию те, кто выступает посредником между искусством и капиталом. Люди вроде меня. Арт-элита, решающая, считать железку с помойки искусством или нет.

– Но так было всегда, – сказал я. – В смысле с искусством и капиталом. Рембрандт там. Тициан какой-нибудь. Их картины покупали. Поэтому они могли рисовать еще и еще.
– Так, но не совсем, – ответила Мара. – Когда дикарь рисовал бизона на стене пещеры, зверя узнавали охотники и делились с художником мясом. Когда Рембрандт или Тициан показывали свою картину возможным покупателям, вокруг не было кураторов. Каждый монарх или богатый купец сам был искусствоведом. Ценность объекта определялась непосредственным впечатлением, которое он производил на клиента, готового платить. Покупатель видел удивительно похожего на себя человека на портрете. Или женщину в таких же розовых целлюлитных складках, как у его жены. Это было чудо, оно удивляло и не нуждалось в комментариях, и молва расходилась именно об этом чуде. Искусство мгновенно и без усилий репрезентировало не только свой объект, но и себя в качестве медиума. Прямо в живом акте чужого восприятия. Ему не нужна была искусствоведческая путевка в жизнь.
Понимаешь?
Я неуверенно кивнул.
– Современное искусство, если говорить широко, начинается там, где кончается естественность и наглядность – и появляется необходимость в нас и нашей санкции. Последние полторы сотни лет искусство главным образом занимается репрезентацией того, что не является непосредственно ощутимым. Поэтому искусство нуждается в репрезентации само. Понял?
– Смутно. Лучше я гляну в сеть, и…
– Не надо, ты там всякого говна наберешься. Слушай меня, я все объясню просто и по делу. Если к художнику, работающему в новой парадигме, приходит покупатель, он видит на холсте не свою рожу, знакомую по зеркалу, или целлюлитные складки, знакомые по жене. Он видит там…
Мара на секунду задумалась.
– Ну, навскидку – большой оранжевый кирпич, под ним красный кирпич, а ниже желтый кирпич. Только называться это будет не «светофор в тумане», как сказала бы какая-нибудь простая душа, а «Orange, red, yellow». И когда покупателю скажут, что этот светофор в тумане стоит восемьдесят миллионов, жизненно необходимо, чтобы несколько серьезных, известных и уважаемых людей, стоящих вокруг картины, кивнули головами, потому что на свои чувства и мысли покупатель в новой культурной ситуации рассчитывать не может.
Арт-истеблишмент дает санкцию – и это очень серьезно, поскольку она означает, что продаваемую работу, если надо, примут назад примерно за те же деньги.
– Точно примут? – спросил я.
Мара кивнула.
– С картиной, про которую я говорю, это происходило уже много раз. Ей больше ста лет.
– Как возникает эта санкция?
Мара засмеялась.
– Это вопрос уже не на восемьдесят, а на сто миллионов. Люди тратят жизнь, чтобы эту санкцию получить – и сами до конца не понимают. Санкция возникает в результате броуновского движения вовлеченных в современное искусство умов и воль вокруг инвестиционного капитала, которому, естественно, принадлежит последнее слово. Но если тебе нужен короткий и простой ответ, можно сказать так. Сегодняшнее искусство – это заговор. Этот заговор и является источником санкции.
– Не вполне юридический термин, – ответил я. – Может, лучше сказать «предварительный сговор»?
– Сказать можно как угодно, Порфирий. Но у искусствоведческих терминов должна быть такая же санкция капитала, как у холста с тремя разноцветными кирпичами.
Только тогда они начинают что-то значить – и заслуживают, чтобы мы копались в их многочисленных возможных смыслах. Про «заговор искусства» сказал Сартр – и это, кстати, одно из немногих ясных высказываний в его жизни. Сартра дорого купили. Поэтому, когда я повторяю эти слова за ним, я прячусь за выписанной на него санкцией и выгляжу серьезно. А когда Порфирий Петрович говорит про «предварительный сговор», это отдает мусарней, sorry for my French. И повторять такое за ним никто не будет.
– Ты только что повторила, – сказал я.
– Да. В учебных целях. Но в монографию я этого не вставлю, а дедушку Сартра – вполне. Потому что единственный способ заручиться санкцией на мою монографию – это склеить ее из санкций, уже выданных ранее под другие проекты. Вот так заговор искусства поддерживает сам себя. И все остальные заговоры тоже. Искусство давно перестало быть магией. Сегодня это, как ты вполне верно заметил, предварительный сговор.
– Кого и с кем? – спросил я.
– А вот это понятно не всегда. И участникам сговора часто приходится импровизировать. Можно сказать, что из этой неясности и рождается новизна и свежесть.
– Ага, – сказал я и подкрутил ус. – А почему кто-то один, кто разбирается в современном искусстве, но не участвует в заговоре, не выступит с разоблачением?
Мара засмеялась.
– Ты не понял самого главного, Порфирий.
– Чего?
– «Разбираться» в современном искусстве, не участвуя в его заговоре, нельзя – потому что очки заговорщика надо надеть уже для того, чтобы это искусство обнаружить. Без очков глаза увидят хаос, а сердце ощутит тоску и обман. Но если участвовать в заговоре, обман станет игрой. Ведь артист на сцене не лжет, когда говорит, что он Чичиков. Он играет – и стул, на который он опирается, становится тройкой. Во всяком случае, для критика, который в доле… Понимаешь?
– Примерно, – ответил я. – Не скажу, что глубоко, но разговор поддержать смогу.
– Теперь, Порфирий, у тебя должен возникнуть другой вопрос.
– Какой?
– Зачем я тебе все это объясняю?
– Да, – повторил я, – действительно. Зачем?
– Затем, – сказала Мара, – чтобы тебя не удивило то, что ты увидишь, когда мы начнем работать. Ты будешь иметь дело с весьма дорогими объектами. И тебе может показаться странным, что электронная копия или видеоинсталляция, которую может сделать из открытого культурного материала кто угодно, считается уникальным предметом искусства и продается за бешеные деньги. Но это, поверь, та же ситуация, что и с картиной «Orange, red, yellow». Если, глядя на нее, ты видишь перед собой светофор в тумане, ты профан – как бы убедительно твои рассуждения ни звучали для других профанов. Запомни главное: объекты искусства, с которыми ты будешь иметь дело, не нуждаются в твоей санкции. А санкция арт-сообщества у них уже есть.
– В какой именно форме была выдана эта санкция?
– Порфирий, – вздохнула Мара, – какой же ты невнимательный. В той форме, что их купили.

На этой неделе на аукционе Christie»s в Нью-Йорке был поставлен новый рекорд для произведения современного искусства. Холст американского художника Марка Ротко «Оранжевое, красное, желтое» (1956) был продан за $86,9 миллиона долларов. Вот еще 15 произведений художников 19-20 века, проданных на открытых аукционах и в ходе частных продаж: от «Пруда с кувшинками» Клода Моне до «Игроков в карты» Поля Сезанна.

Эдвард Мунк «Крик», $119,900,000

В мае 2012 года на аукционе Sotheby»s картина норвежского художника Эдварда Мунка «Крик», одно из самых узнаваемых произведений искусства, ушла с молотка за рекордную цену — 119,9 миллиона долларов. Её выставил на аукцион сын друга художника Петтер Олсен — единственный частный владелец одного из четырех существующих вариантов картины (остальные три находятся во владении государственных музеев — Национальной галерее Норвегии и Музее Мунка). Над серией «Крик» Эдвард Мунк работал 17 лет — с 1893 по 1910 года. Данная версия картины уникальна тем, что на раме, сделанной самим художником, красной краской написано его стихотворение, раскрывающее истинный смысл картины: «Мои друзья проследовали дальше, / А я остался позади, / Дрожа от тревоги: / Я ощущал оглушительный Крик Природы. Э.М.»

Пабло Пикассо «Обнаженная, зеленые листья и бюст», $106,500,000


 В 2010 году на аукционе Christie»s картина главного модерниста ХХ века и основоположника кубизма Пабло Пикассо «Обнаженная, зеленые листья и бюст» была продана за 106,5 миллиона долларов. На огромном холсте высотой 1,6 метр изображена юная возлюбленная художника Мари-Терез Вальтер, с которой он начал встречаться, когда ей было 17 лет, а ему — 45. Картина была написана всего лишь за один день в 1932 году и стала одним из многочисленных полотен, которые Пикассо нарисовал специально для персональной выставки в галерее Жоржа Пети. Говорят, что темпераментный испанский художник решил организовать ретроспективу своих работ после того, как увидел выставку своего соперника Анри Матисса.

Альберто Джакометти » Шагающий человек I», $104,300,000


В 2010 году впервые в десятку самых дорогостоящих произведений искусства попала скульптура, захватившая сразу же пальму первенства. Работа высотой 1, 83 метр известного швейцарского скультптора-модерниста Альберто Джакометти была продана на торгах за 104, 3 миллиона долларов. Созданная в 1961 году, она является одной из первых статуй из этой серии и считается одной из самых важных работ Джакометти. Скульптура «Шагающий человек I» стала первым экземпляром своей отливки, появившимся на открытых торгах и находящимся в частных руках. Статуи Джакометти с иссохшими, практически эфирмеными человеческими телами символизируют одиночество и беззащитность человека, потерявшего всякую опору, но уверенно державшегося на собственных ногах и взявшего жизнь в свои руки

Пабло Пикассо «Мальчик с трубкой», $104,100,000

Пабло Пикассо стал первым художником в истории, кому удалось преодолеть ценовой рубеж в 100 миллионов долларов на открытых торгах. В 2004 году на аукционе Sotheby’s неизвестный покупатель приобрел работу картину «Мальчик с трубкой», написанную им в 1905 году в Париже, за 104,1 иллиона долларов. Это полотно представляет особую ценность для коллекционеров, так как оно знаменует переход художника от «голубого» периода к «розовому» и принадлежит к наиболее ценному периоду творчества Пабло Пикассо — докубистскому.

Пабло Пикассо «Дора Маар с кошкой», $95,200,000

В 2006 году на аукционе Sotheby»s ы Нью-Йорке была продана картина Пабло Пикассо «Дора Маар с кошкой» за 95,2 миллионов долларов, написанная художником в 1941 году в оккупированном Париже. Фотограф, поэт и художник, Дора Маар была одной из самых любимых моделей испанского художника и оставалась его музой на протяжении более чем 15 лет. В начале 1940-х годов отношения между Пикассо и Маар начали постепенно ухудшаться, поэтому её образ в этот период — с острыми когтями как у кошки и пронзительным взглядом — стал для художника «персонификацией войны».

Густав Климт «Портрет Адели Блох-Бауэр II», $87,900,000


В 2006 году на аукционе Christie»s картина Густава Климта «Портрет Адели Блох-Бауэр II» (1912) была продана за 87,9 миллиона долларов коллекционеру, пожелавшему остаться неизвестным. Австрийский художник был востребован при жизни и многие его картины становились украшением интерьеров самых роскошных домов начала двадцатого века. Так он оказался постоянным гостей салона богатого семейста Блох-Бауэр и нарисовал несколько потретов хозяйки дома — Адели Блох-Буаэр. Наследники мужа Адели, Фердинанда Блох-Бауэра, которые лишь недавно возрватили себе картины, утраченные в результате немецкой оккупации, редко выставляют произведения Климта на продажу, поэтому всегда ожидается высокий спрос на них.

Марк Ротко «Оранжевое, красное, желтое» $86.900,000

8 мая 2012 на торгах аукционного дома Christie’s полотно «Оранжевое, красное, желтое», написанное художником в 1961 году, ушло за 86,9 миллиона долларов с учетом комиссии. Картина стала не только самой дорогой работой художника русского происхождения, но и самым дорогим призведением послевоенного и современного искусства, проданным на открытых торгах.Прежде всего Ротко известен своими абстрактными картинами, состоящими из нескольких цветовых сегментов. В течение 15 лет он доводил до совершенства свой собственный стиль, работая над нечеткостью границ и растворением цвета в цвете и создавая мощный эффект пульсации цветовых пятен.

Фрэнсис Бэкон «Триптих», $86,000,000



«Триптих 1976» английского экспрессиониста Фрэнсиса Бэкона, проданный в 2008 году на аукционе Sotheby»s, в течение нескольких лет считался самой дорогой картиной, написанной после Второй мировой войны. Причем, картина попала не только в список самых дорогостоящих произведений искусства в мире, но и побила ценовой рекорд для работы художника. Она состоит из трех равных мрачных панелей, на каждой из которых изображены гипертрофированные человеческие фигуры — льется розовая кровь, кружат вороны и внутренние органы выставлены наружу. Специалисты объясняют высокую цену редкостью появления работ Бэкона на рынке — например, данное полотно не меняло владельца более 30 лет — и называют картину «Триптих 1976» пиком творческого гения экспрессиониста, в которой он максимально раскрывает свои собственные внутренние переживания и изображает трагедию существования.

Винсент ван Гог «Портрет доктора Гаше», $82,500,000


Очень долгое время — с 1990 по 2004 год — картина «Портрет доктора Гаше» голландского постимпрессиониста Винсента ван Гога, написанная в 1896 году незадолго до смерти художника и изображающая врача из клиники для душевнобольных, считалась самым дорогим произведением искусства по результатам аукционных торгов. С момента своего создания полотно постоянно переходило из рук в руки, оказавшись в 1990 году в руках японского миллионера Реэи Сато, который завещал похоронить себя вместе с шедевром. После смерти Саито в 1996 году точное местонахождение «Портрета доктора Гаше» остается неизвестным, что породило массу предположений о судьбе картины.

Клод Моне «Пруд с кувшинками», $80,500,000



Практически никто из коллекционеров и журналистов не удивился, когда в 2008 году на торгах Christie»s в Лондоне картина Клода Моне «Пруд с кувшинками» была продана за рекордные для французского художника 80,5 миллиона долларов. Традиционный для Моне сюжет — кувшинки — всегда пользовался популярностью среди коллекционеров. Хотя сами организаторы торгов из аукционного дома не ожидали столь высокого результата, так как картина не относится к более ранним или всемирно известным работам, а является лишь одним из многочисленных полотен с изображением кувшинок на водной глади. Эта картина, написанная в 1920 году в эпоху распространения в мире искусства модернизма и кубизма, интересна тем, что она написана всё еще в соответствии с канонами импрессионистов 1870-х годов.

5 картин, купленных в ходе закрытых сделок

Поль Сезанн «Игроки в карты» , $250,000,000


Купленная картина «Игроки в карты» является последней из серий работ, написанных французским художником в период 1890 — 1895, и единственной, находящейся в частных руках. Специалисты называют её самой мрачной работой этой серии, а поэтому самой интересной и наиболее ценной. В этом году полотно за рекордные 250 миллионов долларов купила семья эмира Катара для национальной галереи страны, которая сейчас активно пополняется произведениями искусства.

Джексон Поллок «№5», $140,000.000

В 2006 году за 140 миллионов долларов была продана картина американского абстракицониста Джексона Поллока «Номер 5, 1948». По сообщениям прессы её приобрел крупный мексиканский финансист Дэвид Мартинес. Джексон Поллок стал основателем так называемой «капельковой, или льющейся, живописи», когда художник создает картину, даже не прикаясаясь к холсту. Его новаторский подход получил признание еще при жизни самого художника — в 1949 году журнал Life Magazine назвал его величайшим американским художником, — а после смерти Поллока коллекционеры раскупили все его холсты, даже не законченные.

Виллем де Кунинг «Женщина III», $137,500,000

В 2006 году американский миллионер и коллекционер Стивен Коэн заплатил за картину абстрактного экспрессиониста Виллема де Кунинга «Женщина III» 137 миллионов долларов. Американский художник голландского происхождения написал её в 1953 году в рамках серии работ, где центральной темой выступала женщина. В течение долгого времени картина находилась в Тегеранском музее современного искусства, но в 1994 году её продали и вывезли из страны.

Густав Климт «Адель Блох-Бауэр I» $135,000,000


В 2006 году картина Густава Климта «Портрет Адели Блох-Бауэр», известная также как «Золотая Адель» или «Австрийская Мона Лиза» была куплена в 2006 году американским предпринимателем и наследником косметической империи Рональдом Лаудером для основанной им Новой галереи в Нью-Йорке. Данное полотно является одним из самых значимых работ австрийского художника, так как оно было написано в 1907 году — в золотой период творчества Климта, когда он черпал вдохновение в богато украшенных золотом церковных мозаиках в Италии. Высокая цена картин Густава Климта из коллекции Фердинанда Блох-Бауэра объясняется редким появлением их на рынке, поэтому продажа сразу двух полотен в 2006 году вызвала большой ажиотаж в арт-кругах.

Энди Уорхол «Восемь Элвисов» , $100,000,000


Уникальная работа Энди Уорхола «Восемь Элвисов» длиной в 3,7 метра была продана за 100 миллионов долларов после 40-летнего нахождения в доме римского коллекционера Аннибале Берлингьери.  Картина выполнена в серебряном цвете — любимом у художника — и написана в 1963 году, в наиболее ценный период творчества Уорхола по меркам специалистов. Уорхола часто называют не только королем поп-арта, но и арт-рынка, так как за 26 лет своего творчества он и его помощники создали около 10 тысяч произведений искусства, что не уменьшает ценность его работ.


Катерина Тейлор
Картина «Оранжевое, красное, жёлтое» в 2012 году стала самым дорогим произведением послевоенного искусства, когда-либо проданным на торгах. На аукционе Christie»s она ушла с молотка за $86,9 млн. Эксперт по современному искусству Катерина Тейлор рассказывает, почему так.

В 1930-е годы Гитлером и его соратниками были уничтожены тысячи произведений искусства, но вскоре нацисты поняли, что теряют деньги на уничтожении якобы «дегенеративного» искусства. Алчность спасла сотни шедевров: они были проданы из-под полы, в том числе в Соединённые Штаты. Кроме того, в преддверии и во время Второй мировой многие художники иммигрировали в Америку. Так, центр художественной жизни переместился из Парижа в Нью-Йорк. Очень вовремя там оказался Маркус Роткович — еврейский мальчик, вывезенный родителями из Латвии.

Семья Роткович до выезда из Латвии, около 1910 года. Маркус Роткович —
слева внизу, держит в руках собаку. Фото: Орегонский еврейский музей/
Центр изучения холокоста

Искусством Марк начал заниматься довольно поздно, уже после 30 лет. Период его творческого расцвета начался в середине 1930-х, а мировая известность пришла сразу после войны. В то время Европа была в руинах, но за океаном жизнь бурлила. Марк поступил в «Новую школу дизайна» в Нью-Йорке. Абстрактный экспрессионизм только зародился, а там его уже обдумывали, теоретизировали, экспериментировали с ним, а студенты общались со звёздами нового направления.

Новые идеи

Молодой жадный ум оказался под влиянием Андре Бретона и Пауля Клее, а спустя ещё немного времени Ротко оказался в компании Джексона Поллока и Виллема де Кунинга. Они схожим образом мыслят, отказываются от фигуративного канона, от привычной роли искусства, ищут новое. Их идеи поддерживаются официальными институтами.

Пауль Клее. Пожар в полнолуние. 1933

В конце 1930-х годов Ротко стал работать в государственной организации, созданной для преодоления последствий Великой депрессии. Сегодня регенеративная роль искусства известна, но 80 лет назад Ротко стал одним из новаторов цветотерапии. Его живопись цветового поля, где используются большие плоскости близких по тональности цветов, действительно могла содействовать восстановлению травмированной неурядицами психики сограждан.

Марк Ротко. «Обряды Лилит». 1945

Будучи представителем абстрактного экспрессионизма, Ротко наряду с Барнеттом Ньюманом стал родоначальником минимализма — и значимость работы «Оранжевое, красное, жёлтое» во многом формируется историческим контекстом.

Человечество редко наделяет ценностью предметы и явления без внятных на то причин. Бриллиант феноменально блестит, а ещё он самый твёрдый кристалл. Золото не просто красивое — оно не ржавеет. Ротко исполнил своё предназначение художника-новатора: не шлифовал формы до идеала, но постоянно находил новые.

Марк Ротко. «Оранжевое, красное, жёлтое». 1956

Представим, что Ротко — это мамонт. Он вымер, но мы нашли зуб и принесли этот зуб домой, чтобы положить на самое видное место. Зачем? Потому что это красиво по канонам, которые мы сами себе придумали. А ещё потому что это позволяет нам помнить о мамонте во всём его великолепии. «Оранжевое, красное, жёлтое» — это зуб мамонта.

У мамонта есть определённое количество зубов. Скажем, пять сотен. А зубы хотят получить 5 тысяч человек. Представьте, какой ажиотаж возникает на рынке, когда там появляется такой редкий и такой желанный сувенир. Картины Ротко всё реже можно встретить на рынке, потому что почти все из них уже находятся в важнейших коллекциях и музеях мира. Поэтому если работа автора всё же попадает на аукцион, то цены взлетают до небес.

– Сейчас я объясню на примере из моей монографии. Вот смотри. Конец прошлого века. Туннельный соцреализм, как мы сегодня классифицируем. Советский Союз при последнем издыхании. Молодой и модный питерский художник в компании друзей, обкурившись травы, подходит к помойке, вынимает из нее какую-то блестящую железяку – то ли велосипедный руль, то ли коленчатый вал – поднимает ее над головой и заявляет: «Чуваки, на спор: завтра я продам вот эту хероебину фирмé за десять тысяч долларов». Тогда ходили доллары. И продает. Вопрос заключается вот в чем: кто и когда дал санкцию считать эту хероебину объектом искусства, стоящим десять тысяч?
– Художник? – предположил я. – Нет. Вряд ли. Тогда все художниками работали бы. Наверно… тот, кто купил?
– Вот именно! – подняла Маруха палец. – Какой ты молодец – зришь в корень. Тот, кто купил. Потому что без него мы увидим вокруг этого художника только толпу голодных кураторов вроде меня. Одни будут орать, что это не искусство, а просто железка с помойки. Другие – что это искусство именно по той причине, что это просто железка с помойки. Еще будут вопить, что художник извращенец и ему платят другие богатые извращенцы. Непременно скажут, что ЦРУ во время так называемой перестройки инвестировало в нонконформистские антисоветские тренды, чтобы поднять их социальный ранг среди молодежи – а конечной целью был развал СССР, поэтому разным придуркам платили по десять штук за железку с помойки… В общем, скажут много чего, будь уверен. В каждом из этих утверждений, возможно, будет доля правды. Но до акта продажи все это было просто трепом. А после него – стало рефлексией по поводу совершившегося факта культуры. Грязный секрет современного искусства в том, что окончательное право на жизнь ему дает – или не дает – das Kapital. И только он один. Но перед этим художнику должны дать формальную санкцию те, кто выступает посредником между искусством и капиталом. Люди вроде меня. Арт-элита, решающая, считать железку с помойки искусством или нет.
– Но так было всегда, – сказал я. – В смысле с искусством и капиталом. Рембрандт там. Тициан какой-нибудь. Их картины покупали. Поэтому они могли рисовать еще и еще.
– Так, но не совсем, – ответила Мара. – Когда дикарь рисовал бизона на стене пещеры, зверя узнавали охотники и делились с художником мясом. Когда Рембрандт или Тициан показывали свою картину возможным покупателям, вокруг не было кураторов. Каждый монарх или богатый купец сам был искусствоведом. Ценность объекта определялась непосредственным впечатлением, которое он производил на клиента, готового платить. Покупатель видел удивительно похожего на себя человека на портрете. Или женщину в таких же розовых целлюлитных складках, как у его жены. Это было чудо, оно удивляло и не нуждалось в комментариях, и молва расходилась именно об этом чуде. Искусство мгновенно и без усилий репрезентировало не только свой объект, но и себя в качестве медиума. Прямо в живом акте чужого восприятия. Ему не нужна была искусствоведческая путевка в жизнь. Понимаешь?
Я неуверенно кивнул.
– Современное искусство, если говорить широко, начинается там, где кончается естественность и наглядность – и появляется необходимость в нас и нашей санкции. Последние полторы сотни лет искусство главным образом занимается репрезентацией того, что не является непосредственно ощутимым. Поэтому искусство нуждается в репрезентации само. Понял?
– Смутно. Лучше я гляну в сеть, и…
– Не надо, ты там всякого говна наберешься. Слушай меня, я все объясню просто и по делу. Если к художнику, работающему в новой парадигме, приходит покупатель, он видит на холсте не свою рожу, знакомую по зеркалу, или целлюлитные складки, знакомые по жене. Он видит там…
Мара на секунду задумалась.
– Ну, навскидку – большой оранжевый кирпич, под ним красный кирпич, а ниже желтый кирпич. Только называться это будет не «светофор в тумане», как сказала бы какая-нибудь простая душа, а «Orange, red, yellow». И когда покупателю скажут, что этот светофор в тумане стоит восемьдесят миллионов, жизненно необходимо, чтобы несколько серьезных, известных и уважаемых людей, стоящих вокруг картины, кивнули головами, потому что на свои чувства и мысли покупатель в новой культурной ситуации рассчитывать не может. Арт-истеблишмент дает санкцию – и это очень серьезно, поскольку она означает, что продаваемую работу, если надо, примут назад примерно за те же деньги.
– Точно примут? – спросил я.
Мара кивнула.
– С картиной, про которую я говорю, это происходило уже много раз. Ей больше ста лет.
– Как возникает эта санкция?
Мара засмеялась.
– Это вопрос уже не на восемьдесят, а на сто миллионов. Люди тратят жизнь, чтобы эту санкцию получить – и сами до конца не понимают. Санкция возникает в результате броуновского движения вовлеченных в современное искусство умов и воль вокруг инвестиционного капитала, которому, естественно, принадлежит последнее слово. Но если тебе нужен короткий и простой ответ, можно сказать так. Сегодняшнее искусство – это заговор. Этот заговор и является источником санкции.
– Не вполне юридический термин, – ответил я. – Может, лучше сказать «предварительный сговор»?
– Сказать можно как угодно, Порфирий. Но у искусствоведческих терминов должна быть такая же санкция капитала, как у холста с тремя разноцветными кирпичами. Только тогда они начинают что-то значить – и заслуживают, чтобы мы копались в их многочисленных возможных смыслах. Про «заговор искусства» сказал Сартр – и это, кстати, одно из немногих ясных высказываний в его жизни. Сартра дорого купили. Поэтому, когда я повторяю эти слова за ним, я прячусь за выписанной на него санкцией и выгляжу серьезно. А когда Порфирий Петрович говорит про «предварительный сговор», это отдает мусарней, sorry for my French. И повторять такое за ним никто не будет.
– Ты только что повторила, – сказал я.
– Да. В учебных целях. Но в монографию я этого не вставлю, а дедушку Сартра – вполне. Потому что единственный способ заручиться санкцией на мою монографию – это склеить ее из санкций, уже выданных ранее под другие проекты. Вот так заговор искусства поддерживает сам себя. И все остальные заговоры тоже. Искусство давно перестало быть магией. Сегодня это, как ты вполне верно заметил, предварительный сговор.
– Кого и с кем? – спросил я.
– А вот это понятно не всегда. И участникам сговора часто приходится импровизировать. Можно сказать, что из этой неясности и рождается новизна и свежесть.
– Ага, – сказал я и подкрутил ус. – А почему кто-то один, кто разбирается в современном искусстве, но не участвует в заговоре, не выступит с разоблачением?
Мара засмеялась.
– Ты не понял самого главного, Порфирий.
– Чего?
– «Разбираться» в современном искусстве, не участвуя в его заговоре, нельзя – потому что очки заговорщика надо надеть уже для того, чтобы это искусство обнаружить. Без очков глаза увидят хаос, а сердце ощутит тоску и обман. Но если участвовать в заговоре, обман станет игрой. Ведь артист на сцене не лжет, когда говорит, что он Чичиков. Он играет – и стул, на который он опирается, становится тройкой. Во всяком случае, для критика, который в доле… Понимаешь?
– Примерно, – ответил я. – Не скажу, что глубоко, но разговор поддержать смогу.
– Теперь, Порфирий, у тебя должен возникнуть другой вопрос.
– Какой?
– Зачем я тебе все это объясняю?
– Да, – повторил я, – действительно. Зачем?
– Затем, – сказала Мара, – чтобы тебя не удивило то, что ты увидишь, когда мы начнем работать. Ты будешь иметь дело с весьма дорогими объектами. И тебе может показаться странным, что электронная копия или видеоинсталляция, которую может сделать из открытого культурного материала кто угодно, считается уникальным предметом искусства и продается за бешеные деньги. Но это, поверь, та же ситуация, что и с картиной «Orange, red, yellow». Если, глядя на нее, ты видишь перед собой светофор в тумане, ты профан – как бы убедительно твои рассуждения ни звучали для других профанов. Запомни главное: объекты искусства, с которыми ты будешь иметь дело, не нуждаются в твоей санкции. А санкция арт-сообщества у них уже есть.
– В какой именно форме была выдана эта санкция?
– Порфирий, – вздохнула Мара, – какой же ты невнимательный. В той форме, что их купили.

Марк Ротко. «Синий и серый»

Сегодня исполняется 110 лет со дня рождения американского художника Марка Ротко, основоположника живописи абстрактного поля. Собираем новости последних лет, факты, цитаты и его полотна с магическими сочетаниями цветов, чтобы еще раз напомнить, чьим именем озаглавлена увесистая глава из истории искусств XX века и почему без фамилии Ротко вся она уже немыслима.

1. Маркус Роткович (псевдоним Марк Ротко художник взял в 1940 году) родился в городе Двинск Витебской губернии (сейчас — Даугавпилс, Латвия) и вырос в еврейской семье, где говорили как на идише , так и на русском языке . Затем вместе со своими родителями Маркус иммигрировал в США и поселился в Портленде.

2. Учась в Йельском университете, Марк Ротко вместе с товарищем Аароном Директором выпускал сатирический журнал, который был посвящен разоблачению пороков университетского общества WASP. Вскоре будущий художник бросил учебу и вернулся в университет только через 46 лет, чтобы получить докторскую степень.

3. Первые работы Марка Ротко были выдержаны в реалистическом духе («Женщина за шитьем», «В подземке»), потом он творил на сюжеты, навеянные античными мифами и древнегреческими трагедиями. Художник проснулся в нем довольно поздно, если сравнивать с Пикассо или Дали, например, — в возрасте 20 лет. Это случилось, когда Марк навещал друга в нью-йоркской Школе Искусств .

После этого молодой Ротко поступил в Новую школу дизайна в Нью-Йорке, где преподавал один из основателей «абстрактного сюрреализма» — Аршиль Горки, а также занимался в «Лиге студентов искусств Нью-Йорка» у польско-американского кубиста Макса Вебера, влияние которого на работы Ротко бесспорно. В 1933 году прошла п ервая сольная выставка Марка Ротко в музее искусств Портленда, где показали его ранние акварели и студенческие работы

Марк Ротко. «Жертвоприношение Ифигении», 1942. Из личной коллекции Кристофера Ротко. Экспозиции арт-центра имени Марка Ротко в Даугавпилсе

4 . «Зрители, которые проливают слезы у моих картин, переживают те же религиозные переживания, что испытывал и я, создавая их,» — писал Ротко в 1965 году. Именно в этот период появился его цикл из 14 картин для капеллы экуменической церкви в Хьюстоне. Критики считают эти работы наиболее значительными в творчестве художника.

Капелла Ротко, Хьюстон, 1964-1968

5. Картина «Оранжевое, красное, жёлтое» в 2012 году стала самым дорогим произведением послевоенного искусства, когда-либо проданным на торгах. На аукционе Christie»s она ушла с молотка за $86,9 млн.

Марк Ротко. «Оранжевое, красное, жёлтое», 1961

6. Полотно Марка Ротко «Черное на коричневом» прошлой осенью было испорчено в лондонской галерее Tate Modern, и произошло это средь бела дня. Польский художник Владимир Уманец оставил на нем черным маркером надпись » Кусок йеллоизма «, после чего был арестован и приговорен к двум годам тюрьмы . Чтобы восстановить ценную работу американского экспрессиониста реставраторам нужно около полутора лет — чернила плотно въелись в картину.

Марк Ротко. «Черное на коричневом», 1958

7. В 1970 году 67-летний Марк Ротко совершил самоубийство в своей мастерской. Его ассистент Оливер Стейндекер обнаружил художника мертвым на полу собственной кухни со вскрытыми венами. За два года до этого у Ротко была обнаружена артериальная аневризма, но художник игнорировал рекомендацию врача вести здоровый образ жизни. Затем последовал кризис в семейной жизни — в 1969 году Марк Ротко развелся со своей женой Мелл Бейстл. Вскрытие показало, что перед смертью художник принял огромную дозу антидепрессантов.

Марк Ротко. «Белый центр», 1950

8. Весной этого года в Латвии открылся арт-центр имени Марка Ротко. В его постоянной коллекции восемь картин — шесть полотен из личной коллекции семьи Ротко и еще два из вашингтонской Национальной галереи.

Марк Ротко — жизнь и творчество

14 июня 2019

Для Марка Ротко, одной из центральных фигур (наравне с Джексоном Поллоком и Виллемом де Кунингом) в абстрактном экспрессионистическом движении, которое доминировало в мировом искусстве в течение десятилетий после Второй Мировой войны, живопись была связана с эмоциями и духовными чувствами.

Несмотря на формальные качества его зрелых работ — с большими прямоугольниками тщательно продуманных оттенков — Ротко не рассматривал их с точки зрения дизайна и цвета. «Нет такой вещи, как хорошая живопись ни о чем», — сказал он. По мнению художника, тема имеет решающее значение, и только та тема имеет значение, которая трагична и вне временна. Для этого художника имело значение не форма, а содержание.

Марк Ротко (Маркус Яковлевич Роткович) родился в Двинске в Российской Империи (современная Латвия) 25 сентября 1903 года. Он был младшим из четырех детей. Родители отправили пятилетнего Маркуса в хедер, традиционную еврейскую школу для детей, где он научился говорить на русском, идише и иврите. Английский был его четвертым языком, который он выучил после иммиграции в Америку. В 1913 году его семья покинула Россию и поселилась в Портленде, штат Орегон.

Марк Ротко «Сельская сцена». Национальная галерея искусства, Вашингтон. 1936

Перед Первой мировой войной в Двинске проживало примерно 90 000 человек, почти половина из которых были евреями. Двинск был оживленным железнодорожным узлом, и представлял из себя необычайно развитый промышленный город.

Марк Ротко. «Entance to subway»

Отец Ротко умудрялся неплохо зарабатывать на жизнь, работая фармацевтом. Когда мальчику было семь лет, отец Ротко, Джейкоб, решил, что для его семьи будет лучше перебраться в Америку по примеру многих других русских евреев, переехавших в период между 1881 и 1914 годами.

Марк Ротко. «Без названия». 1938

Маркус был зачислен в американскую государственную школу, где он выучил новый язык с впечатляющей легкостью. В школьные годы он занимался продавал газеты — отец рано скончался, семье нужны были деньги. Он окончил среднюю школу в семнадцать лет. Во время учебы Ротко проявлял интерес к музыке и искусству.

Марк Ротко. «Underground fantasy». 1940

В Америке художник учился в Йельском университете с 1921 по 1923 гг. Ротко присутствовал на собраниях промышленных рабочих и увлекся политической активностью в начале 1920-х годов. Йельский университет был не слишком приветлив к молодым еврейским иммигрантам – Маркус не мог вступить в студенческие братства или общества.

Марк Ротко. «Без названия». Национальная галерея искусства, Вашингтон. 1942

Когда его стипендия в Йельском университете не была продлена в конце первого курса, Ротко работал официантом и посыльным, чтобы финансировать свое образование. Он восстал против буржуазного окружения Йеля и критиковал школу за расизм и элитарность. Он основал сатирический журнал «Йельский субботний вечерний вредитель», в котором пренебрегал традиционализмом Йеля.

Марк Ротко «Slow swirl at the edge of the sea» 191х215 см Музей современного искусства, Нью-Йорк 1944

Переезд Ротко в Нью-Йорк стал поворотным пунктом в его жизни. Именно здесь он принимает окончательное решение стать художником. К январю 1924 года он был зачислен в классы рисования с натуры в Лиге студентов-художников. В середине 1920-х годов он проводил большую часть времени, посещая городские галереи и музеи, фаворитом среди которых у Ротко был Метрополитен-музей.

Марк Ротко. «Гефсимания». 1944

Ротко участвовал в своей первой групповой выставке в галерее Opportunity в Нью-Йорке в 1928 году. В начале 1930-х Ротко стал близким другом Милтона Эйвери и Адольфа Готлиба. Его первая персональная выставка состоялась в Художественном музее Портленда, штат Орегон, в 1933 году.

Марк Ротко. «Без названия». 1945

В период, начавшийся в 1928 году и продолжавшийся до начала 1930-х годов, Ротко пишет несколько обнаженных. Многие из произведений, созданных им в начале карьеры, показали потенциал, который он в конечном итоге будет реализовывать как художник.

Марк Ротко. «№9». 1947

Его сюрреалистические годы (с 1938 по 1946) совпали с кануном и последствиями Второй Мировой войны. Ротко прыгнул из настоящего в прошлое, из современной городской среды до далекого мифического мира.

Марк Ротко. «Желтый, вишневый, оранжевый». 173х107. 1947

Выставки сюрреалистов в 1930-х годах принесли идею возвращения к мифам и истокам. Начало его мифических исследований можно увидеть в некоторых работах из серии «Метро». Он читал древних греков, особенно Эсхила, сыгравшего важную роль в его психологической эволюции. Несколько картин Ротко сюрреалистического периода были основаны на трилогии «Орестея». Ротко вернулся к греческим трагедиям, когда состояние мира было таким же угрожающим, как в древние времена.

Марк Ротко. «Без названия». 1948

Живописец получил американское гражданство 21 февраля 1938 года в ответ на растущую угрозу нацизма в Европе. Распространились слухи о возможной внезапной депортации американских евреев, что побудило его сменить имя с «Маркус Роткович» на «Марк Ротко», чтобы выглядеть менее идентифицируемым евреем.

Марк Ротко «Без названия» 1949

К 1940-м годам его работы, в которых в предыдущем десятилетии подчеркивались городские темы, начали впитывать сюрреалистическое влияние Миро, де Кирико и Макса Эрнста, художников, которыми Ротко очень восхищался. На его первой важной персональной выставке в галерее «Искусство века» Пегги Гуггенхайм сюрреалистическое направление работ было уже очевидно. В начале 1940-х Ротко экспериментировал с автоматизмом и Юнговским биоморфизмом. Его композиции объединяли растительные, животные, человеческие и рыбные формы.

Марк Ротко «Белый центр (желтое, розовое и лиловое на розовом)» 205х141 см 1950

В период 1940-х годов многие из созданных Ротко произведений были символами войны и американской жизни в этот период. Возрастающие символические черты включали биоморфные формы, на которые влияли сюрреалистические образы.

Марк Ротко. «№6 (Фиолетовое, зеленое и красное)». 1951

Ротко был частью Нью-Йоркской школы, группы художников, включавшей в себя Адольфа Готлиба, Франца Клайна, Барнетта Ньюмана и Джексона Поллока. Группа появилась после 1945 года как свежий, новый, коллективный голос в изобразительном искусстве. Все стремились создать искусство, свободное от условного предмета, но наполненное смыслом. Никто, однако, не атаковал абстрактную живопись с большей мыслью, страстью и новаторством, чем Ротко. Готлиб описывает эту мятежную и прогрессивную группу как «…изгои, грубо говоря, художники-экспрессионисты. Мы не были приемлемы для большинства дилеров и коллекционеров. Мы объединились с целью взаимной поддержки».

Марк Ротко. «Без названия». 1952

К 1946 году Ротко начал ставить под сомнение роль своих изуродованных фигур, гибридов животных и людей, примитивные формы. Он решил, что конкретные ссылки на природу и существующее искусство противоречили идее «Духа мифа». Линейные элементы постепенно устранялись, а асимметрично расположенные цветные пятна стали основой его композиций. Он утверждал, что «устранение всех препятствий между художником и идеей, и между идеей и наблюдателем позволит зрителю лучшее понимание работы и, следовательно, позволит художнику достичь ясности». К 1947 году Ротко практически исключил все элементы сюрреализма из своих работ.

Марк Ротко «№1 (Королевский красный и голубой)» 1954

В 1946 году Бетти Парсонс открыла свою галерею и подписала контракт с тремя художниками: Джексоном Поллоком, Клиффордом Стиллом и Марком Ротко.

Прежде чем добиться успеха, Марк Ротко зарабатывал преподаванием живописи в Центральной Академии Бруклинского Еврейского центра, где он оставался до 1952 года. Он также поддерживал занятость в администрации прогресса труда (АПТ). В 1947 и 1949 годах Ротко преподавал в Калифорнийской школе изящных искусств в Сан-Франциско.

Марк Ротко «Оранжевое, красное, желтое» 1961

К концу 1940 — х годов он расширил размеры своих полотен и начал работать в монументальном масштабе. Его линейные знаки сменились цветными пятнами, пока в конце концов он не сократил свои композиции до двух или трех грубо светящихся прямоугольных фигур. Он описывал свой метод как «неизвестные приключения в неведомом пространстве». На лекции в Институте Пратта Ротко сказал аудитории, что «маленькие картины … подобны романам; большие картины подобны драмам, в которых человек участвует в непосредственном действии».

Через полотна плавающих форм и светящихся, подвешенных прямоугольников, Ротко стремился создать глубокую связь между художником, холстом и зрителем. Более того, он утверждал, что его работы не только выражали человеческие эмоции, но и стимулировали психологические и эмоциональные переживания у тех, кто их видел.

Марк Ротко «№ 10» 1961

В 1958 году вместе с художником Марком Тоби, скульпторами Дэвидом Смитом и Сеймуром Липтоном Марк Ротко был выбран для представления Соединенных Штатов на 29-й Венецианской биеннале.

Хотя Ротко верил, что его картины говорят сами за себя, и постоянно высмеивал искусствоведов, которые пытались объяснить его практику словами, это не мешало художнику разрабатывать собственные теории о силе искусства и творческом процессе. На протяжении всей своей карьеры, с конца 1920–х годов до своей смерти в 1970 году, нью-йоркский художник дал ряд интервью и написал некоторое количество работ, в которых раскрыл свои взгляды на творчество. Он советовал художникам естественно выражать эмоции и переживания, как это делают дети, чтобы развить свой уникальный стиль.

Он также часто не давал своим картинам названия, позволяя зрителям реагировать на заполняющие их формы, а не на письменные подсказки. Ротко тяготел к большим холстам без рам, так что работа стала единым целым с окружающей аудиторией—интерактивным, как дверь или окно.

Самым ярким примером намерения Ротко убрать эго из искусства является его рукопись «Реальность художника», которая была опубликована его семьей в 2004 году, спустя долгое время после самоубийства художника. Хотя в тексте представлены многие из наиболее развитых теорий Ротко об искусстве и творчестве, он очень редко использует слово «я» и не упоминает свои собственные картины или практику.

Марк Ротко. «Без названия». 1970

По мере развития своей карьеры художник все больше защищал свои картины и методы. Он даже скрывал свои приемы от ассистентов в студии. Благодаря многочисленным исследованиям, эксперты пришли к заключению, что при написании своих полотен он использовал не только натуральные (яйца, клей из кроличьей шкурки), но и искусственные вещества (модифицированные алкидные, фенолформальдегидные смолы). Ему было важно добиться быстрого высыхания разных слоев краски без их смешивания – он мог наносить новые слоя поверх старых. Ротко мог наносить до двадцати слоев, среди которых могли быть едва заметные слои, которые давали эффект мерцания и глубины.

Марк Ротко считается самым оригинальным среди пионеров абстрактного искусства, однако он никогда не считал себя частью движения и не был готов классифицировать свои произведения как абстрактный экспрессионизм или любым другим термином.

Художник дал точные указания для просмотра своих картин позднего периода. Он предложил зрителю встать в восемнадцати дюймах от полотна, чтобы ощутить близость, непосредственность, авторитет личности и ощущение неизвестности. Он объяснил, что его работы должны висеть относительно низко, так, чтобы они были полностью обращены к телу зрителя; зрители должны были занимать комнату, в которой висели картины только в небольшом количестве — один или два человека одновременно, чтобы обеспечить полное погружение в картину.

Несмотря на рекордные цены на его картины в современном художественном бизнесе, процветание и слава никогда не входили в число приоритетов Ротко. Так, в 1958 году Филипп Джонсон пригласил Ротко написать фрески для ресторана Four Seasons в здании Seagram. Написание фресок могла бы принести художнику немалые деньги, но он разорвал контракт. Подозревают, что Марк думал, что проект поставит под угрозу его целостность как художника и сделает его картины чисто декоративными в роскошной столовой.

Переполненный страхом и неуверенностью, он десятилетиями страдал от сердечной боли и пренебрежения, терпел болезненные личные потери и сокрушительную нищету, прежде чем, наконец, достиг признания.

Его работа приносила мало денег до конца 1950-х. Затем, почти в одночасье, ситуация резко изменилась. Его проблемы заключались уже не в бедности и безвестности, а в том, как справиться с богатством и славой. В начале 1960-х годов итальянский коллекционер предложил 100 000 долларов за фрески Seagram. Деньги наконец-то потекли рекой, Ротко стал известным художником, он получал приглашения на вечеринки и мероприятия.

Одно из выдающихся творений Марка – часовня, основанная Джоном и Домиником де Менилем в Хьюстоне, штат Техас. Они поручили художнику создать медитативное пространство восьмиугольного интерьера в 1964 году. Он заполнил интерьер часовни четырнадцатью картинами. Для работы над росписью часовни (1964 -1967 гг.), Ротко реконструировал интерьер своей студии на Манхэттене, чтобы воссоздать восьмиугольное пространство и освещение часовни. Картины, созданные Марком для часовни — одни из самых мрачных и задумчивых из всего творческого наследия художника. Часовня Ротко служит святилищем для всех, независимо от веры. К сожалению, Ротко так и не увидел открытия собора. Часовня открыла свои двери в 1971 году, через год после смерти художника.

Марк Ротко «Автопортрет». 1936

На более поздних этапах своей карьеры, в 1960-х годах, картины Ротко начали отклоняться в сторону темноты, полный сдвиг от его прежнего внимания к ярким холстам, где цвет, казалось бы, занял центральное место. Темно-серые и почти черные цвета стали доминировать в его палитре, что многие сейчас считают предзнаменованием его самоубийства. Удивительно, но его последняя работа — кричащая кроваво-красная композиция.

Депрессия и уединение Ротко усугублялись его пьянством. В 1970 году Ротко был найден мертвым с перерезанными запястьями в своей студии. Ему было 66 лет. Главный судмедэксперт назвал смерть самоубийством. Художник не оставил предсмертной записки.

Картины Ротко говорят о своем авторстве сами по себе, даже без подписи в углу. На сегодняшний момент его полотна не являются исключительно редкими — ежегодно на аукционах можно встретить порядка 10 работ художника, не считая графики. Ротко – художник, картины которого уже вошли в историю искусства, но его работы все еще есть на рынке.

Искусствовед Фомирякова Анна

Теги

этоинтересно, Фомирякова Анна, интересныефакты, жизнь и творчество, аукцион, сотбис, sotheby’s, рекорд, поллок, ротко, Марк Ротко, экспрессионизм.


Рекомендуем почитать

Марк Ротко. № 5/№. 22. 1950 (дата на обороте 1949)

Прямоугольники на этой картине не доходят до краев холста и кажутся парящими над его поверхностью. Усиливает это ощущение эффект хроматического остаточного изображения. Взгляд на каждый цветной сегмент в отдельности влияет на восприятие соседних с ним сегментов. Красно-оранжевый центр картины оттеняет желтый над ним небольшим количеством зеленого. Желтый сверху, кажется, окрашивает оранжевый в синий цвет.Несмотря на эти цветовые отношения, Ротко не хотел, чтобы его картины ценились исключительно за их спектральные качества. Он сказал: «Если вас волнуют только цветовые соотношения, то вы упускаете главное. Мне интересно выражать большие эмоции — трагедию, экстаз, гибель».

Этикетка галереи из Фокус: Эд Рейнхардт и Марк Ротко , 2008.

Середина
Масло на холсте

Габаритные размеры
9 футов 9 дюймов x 8 футов 11 1/8 дюймов (297 x 272 см)

Кредит
Дар художника

Номер объекта
1108.1969 г.

Авторские права
© 1998 Кейт Ротко Призел и Кристофер Ротко / Общество прав художников (ARS), Нью-Йорк

отделение
Живопись и скульптура

Аудиокнига недоступна | Звуковой.

ком
  • Эвви Дрейк начинает больше

  • Роман
  • К: Линда Холмс
  • Рассказал: Джулия Уилан, Линда Холмс
  • Продолжительность: 9 часов 6 минут
  • Полный

В сонном приморском городке штата Мэн недавно овдовевшая Эвелет «Эвви» Дрейк редко покидает свой большой, мучительно пустой дом спустя почти год после гибели ее мужа в автокатастрофе. Все в городе, даже ее лучший друг Энди, думают, что горе держит ее взаперти, и Эвви не поправляет их. Тем временем в Нью-Йорке Дин Тенни, бывший питчер Высшей лиги и лучший друг детства Энди, борется с тем, что несчастные спортсмены, живущие в своих самых страшных кошмарах, называют «криком»: он больше не может бросать прямо и, что еще хуже, он не может понять почему.

  • 3 из 5 звезд
  • Что-то заставило меня продолжать слушать….

  • К Каролина Девушка на 10-12-19

Без названия (фиолетовый, черный, оранжевый, желтый на белом и красном), 1949 г.

, репродукция изобразительного искусства Марка Ротко на FulcrumGallery.com

Настройте свою художественную печать:

Обрезать этот отпечаток до изображения?

Выберите количество ковриков:

Ширина коврика:
1. 0 дюймов

Выберите цвет коврика:

Верхний коврик

Средний коврик

Нижний коврик

Отделка акриловым плексигласом

Легкий и ударопрочный

 

Отделка стекла

Немного толще и тяжелее

Все размеры основаны на внешних размерах.

Черная рамка

Коричневая рамка

Серебряная рамка

Золотая рамка

Художественная печать

Ламинированный

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.