Классики мировой литературы: 100 лучших книг в истории мировой литературы по версии The Daily Telegraph

Содержание

Классика мировой литературы: определяем неопределимое

«Как учит классика», «пойду прочитаю классиков» – эти обороты можно услышать и в повседневной речи. Однако вряд ли мы полностью осознаем, какие писатели имеют право входить в золотой фонд изящной словесности, и что вообще представляет собой это явление – классика мировой литературы. На подобные вопросы даст ответы данная статья.

Проблемы терминологии

Очертить понятие классического достаточно сложно, потому что употребляется это определение в самых разных значениях. Для рядового носителя языка оно сродни идеалу, эталону, тому, к чему необходимо стремиться. Однако не будет преувеличением сказать, что применительно к литературе рамки этих параметров подвижны и меняются в зависимости от той или иной эпохи. Так, для Корнеля и Расина классика мировой литературы – это прежде всего произведения времен Античности, тогда как Средневековье их крайне не приветствовало. А в начале XIX века даже находились любители утверждать, что все самое лучшее в России уже написано. Согласитесь: поклонникам Пушкина, Достоевского и Толстого такие гипотезы кажутся крайне смешными.

Иная точка зрения

Также под «классической литературой» иногда понимают произведения, создававшиеся до модернизма. Хотя ныне такой взгляд можно признать несколько устаревшим, так как романы Кафки, Джойса и Пруста, полотна Дали и Малевича давно перешли в разряд золотого фонда искусства, отсеяв менее талантливых современников.

В то же время, несмотря на исторические модификации, классика мировой литературы остается вневременной, универсальной и талантливой. Даже по прошествии сотен лет человечество обращается к творениям Шекспира, Гете или Пушкина, интерпретируя их в различных дискурсах. Это становится возможным благодаря глубине их содержания, актуальности для всех и каждого.

Итак, подводим итог: что включает в себя классическая литература? Книги классика, чьи произведения читаются и поныне.

Классическая и «высокая» литература – одно и то же?

Разделение литературы на три «этажа» – высокую, беллетристическую и массовую – появилось относительно недавно. Точнее сказать, тогда, когда стали создаваться специально для усредненного читателя развлекательные книги. Классика мировой литературы во многом соответствует «высоким» творениям. Они интеллектуальны, требуют значительной работы со стороны читателя, его опыта. Однако термин «классический» применяется и к образцам так называемой массовой литературы, правда, в несколько ином значении. Примером тому могут служить детективы Агаты Кристи и фэнтези Толкиена. Когда их поклонники утверждают, что это – классика мировой литературы, они имеют в виду, что «Десять негритят» или «Властелин колец» послужили удачным образцом для последующих писателей, творивших в рамках этих жанров. Насколько названные произведения останутся в памяти читателей, судить трудно, литературоведение не дает точный ответ на этот вопрос.

Список мировой классики

Уже стало традиционным составление рейтингов книг, обязательных для прочтения теми, кто хочет считаться поистине образованным человеком. Открывают такие списки творения древнегреческих и римских авторов: Гомера («Иллиада»), Эсхила («Прометей прикованный») и Вергилия («Энеида»). Названные произведения имеют безусловное право носить почетный титул «классика мировой литературы». Эпоха Средневековья стала колыбелью творчества Дж. Чосера и Ф. Вийона, а также бесконечного количества литературных памятников, не имеющих автора.

Ренессанс подарил нам создателей вечных образов – Шекспира и Сервантеса. Однако нужно помнить также о Данте, Петрарке, Боккаччо, Лопе де Вега, Франсуа Рабле и некоторых других. XVII век ознаменовался барочным (Педро Кальдерон, Гонгора) и классицистическим (Расин, Корнель, Мольер) искусством. Затем наступила эпоха Просвещения, обогатившая литературу именами Вольтера, Руссо, Гете и Шиллера.

XIX век открывает романтическое творчество Байрона, Скотта, Гофмана, Гюго, По. Где-то в середине столетия романтизм сменяется критическим реализмом и романами Стендаля, Бальзака, Диккенса.

Рубеж веков отличается появлением первых модернистских течений – символизма (Верлен, Рембо, Уайльд), натурализма (Золя) и импрессионизма (Кнут Гамсун). В это же время популярности набирает так называемая новая драма (Ибсен, Шоу, Метерлинк), стремящаяся полностью переосмыслить устаревшие драматургические приемы. ХХ век обогатил литературу модернистским романом (упомянутые Кафка, Пруст и Джойс), большим количеством авангардистских течений – сюрреализмом, дадаизмом, экспрессионизмом. Вторая половина прошлого столетия ознаменовалась творчеством Брехта, Камю, Хемингуэя и Маркеса. Можно также говорить о современных постмодернистских произведениях, ставших классическими (Павич, Зюскинд).

Русские писатели-классики

Русская классика – это, безусловно, отдельный разговор. XIX и ХХ века открыли имена Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Фета, Гончарова, Достоевского, Толстого, Чехова, Блока, Горького, Есенина, Булгакова, Шолохова… Из их произведений формируется классика русской и мировой литературы.

200 лет исполнилось со дня рождения классика мировой литературы Федора Достоевского

Гений, без которого немыслима ни наша, ни мировая литература, потому как его произведения о вечном. А сам он уже давно больше, чем писатель. 200 лет со дня рождения Федора Достоевского. Торжества сегодня в Москве и, конечно, в Петербурге, который занимает особое место в творчестве классика.

Всего два поворота ключа, и вот она та самая каморка, словно со страниц «Преступления и наказания» с низкими потолками, длинной шагов в шесть. В том самом доме, где и поселился Родион Раскольников. На старом чемодане раскладываем настольное игровое поле, по которому, перемещаясь с точки на точку, можно словно заново перечитать роман.

Юлия Куманева, создатель настольной игры: «Достоевский – это классика, поэтому это всегда модно. У Достоевского прибавляется читателя, даже среди молодежи».

Точки на карте в Петербурге Достоевского изучены досконально. «Самый умышленный город на земле», говорил писатель. Хотя на страницах его романов город нарочито настоящий. И все эти питейные подвалы, мрачные подворотни даже не описывал, наделял сакральным смыслом.

Марина Уварова, научный сотрудник литературно-мемориального музей Ф. М. Достоевского: «Раскольников замирает, и у него возникает очень нехорошее ощущение. Ему кажется, что выхода нет. Вот если вы посмотрите во все четыре стороны этого перекрестка, то нигде не увидите линии горизонта. Взгляд везде упирается в стену. Ощущение замкнутости пространства».

«Братья Карамазовы» – первая книга, которую в десять лет прочитал маленький Алеша. Вот он и сам в эпизодах фильма, снятого по любимому роману. Сегодня длинная борода, взгляд исподлобья, почти портретное сходство. Праправнук Достоевского Алексей Николаевич. Водил трамвай до Сенной площади, теперь капитан парома. Пытался сочинять, но скоро понял: «Писательство – это болезнь. У него, по крайней мере, это была болезнь. Он не мог не писать, его это мучило».

Достоевский лишь ставит вопросы, никогда не отвечая на них. Пишет только ночью при свечах, не любит запаха керосиновой лампы. Сам он давно уже больше, чем автор. Яркий персонаж в массовой и даже поп-культуре.

В этом высоком юноше не сразу узнаешь Федора Михайловича. Он – герое современных аниме-ильмов. Его персонажи в новых образах на страницах детективов и даже комиксов. Режиссеры по всему миру пытаются разгадать парадоксы той самой русской души. Не просто ведь итальянец Тонино Гуэрра после каждого разлада со своей русской женой вспоминал имя Достоевского.

Евгения Литвин, историк культуры, литературовед: «Она запиралась у себя в комнате и рыдала. Тонино стучался в дверь со словами «Баста, Достоевский». То есть он хотел сказать, пожалуйста, не веди себя так, как это делают все русские, как вы любите, вы любите все усложнять».

Знакомый нам как петербургский автор, он сам родился в Москве в семье больничного лекаря. До 16 лет жил с семьей в этом небольшом флигеле Марииинской больницы. А потом и сам, невольно, начал врачевать умы и души. На Достоевском научные труды строят психологи и психиатры. Самый цитируемый из русских классиков, Достоевский FM звучит на всех языках.

Кэрол Аполлонио, профессор Дьюкского университета, председатель Североамериканского общества Достоевского: «Я влюблена в его тексты. Я раздражаюсь иногда. Зачем он так много писал в этом месте, зачем этот человек так долго говорит. Я злюсь на него. Но разве это недостаток?»

Это тоже Достоевский, модный речитатив. Специалисты насчитали в романе классика минимум 50 придуманных слов, «достовизмов», как забытых, так и вполне «сейчашных».

Станислав Чернышев, преподаватель русского языка как иностранного: «Слово «срамец» мне прекрасно легло к «шлепохвостнице», потому что они составляют отличную пару. Слово «обшмыга» мы не используем часто, но мы все понимаем, что оно значит».

Вот и получается, что и сегодня Достоевский, как сказали бы, мейнстрим. Игрок по натуре, он, кажется, и весь мир приучил, его романы, каждый раз, словно игра, так азартно и лихо закрученная с читателем.

Сегодня на нашем канале документальный фильм к 200-летию со дня рождения Федора Достоевского. «Между адом и раем». Смотрите в в ночь на пятницу.

О ЖУРНАЛЕ

«Два века русской классики» — рецензируемый научный филологический журнал открытого доступа, посвященный актуальным проблемам изучения национальной специфики русской классической литературы, публикующий фундаментальные исследования по истории и теории русской литературы XVIII–XIX веков, текстологии и источниковедению.

Журнал «Два века русской классики» рассчитан на интернациональную аудиторию, в нем представлены работы российских и зарубежных ученых, содержащие новаторские пояснения, комментарии, прочтения как широко известных, так и малоизученных, фактически забытых произведений русской классической литературы.

В журнале размещаются статьи, раскрывающие до сих пор не изученные вопросы поэтики произведений отечественной литературы указанных веков, особенности мировоззрения русских классиков, специфику литературного процесса эпохи, тесно связанного со всей жизнью России, проблемы направлений, методов и стилей в русской литературе, родового и жанрового своеобразия произведений. Большое внимание в издании уделяется осмыслению глубинной цели художественного творчества, духовно-нравственным поискам писателей.   

Учредитель журнала: Институт мировой литературы имени А. М. Горького Российской академии наук (ИМЛИ РАН).

Год основания журнала: 2019 г.

Свидетельства о регистрации средства массовой информации:

Журнал зарегистрирован Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций, г. Москва (Роскомнадзор)

Свидетельство о регистрации: Эл № ФС 77-76366 от 02. 08.2019 г.

Региcтрация в международном реестре International Standard Serial Number:

ISSN 2686-7494

Форма распространения: журнал «Два века русской классики» является сетевым изданием, на сайте журнала можно скачать его электронную версию в формате PDF, а также просмотреть метаданные и полнотекстовые версии всех статей.

Периодичность: 4 номера в год

Статьи в журнале принимаются и публикуются на русском и английском языках.

Типы публикаций:

Научные статьи, обзорные статьи, научные публикации архивных материалов и документов, рецензии, редакционная статья, обзоры конференций.

ЗОЛОТОЙ ФОНД МИРОВОЙ КЛАССИКИ 87 ТОМОВ

Настоящее Ваше сокровище — личная библиотека!
В. Г. Белинский


««ЗОЛОТОЙ ФОНД МИРОВОЙ КЛАССИКИ» — вся мудрость мира, собранная в вашем доме. Мудрость в достойной огранке. Прекрасные переплёты, которые будут великолепно смотреться в шкафах Вашей библиотеки — это для глаз. Справочник, который всегда под рукой, любой шедевр классической литературы на вашейполке — это для ума. Любимая книга в лучшем исполнении — это для души.Великолепный интеллектуальный подарок — для друзей, детей и для себя.

Что же это за серия из такого множества томов, отобранных по двум критериям — просветительскому и эстетическому? Гомер и Данте, Гессе и Маркес, Бернард Шоу и Джордж Оруэлл, Пушкин и Булгаков, Гоголь и Достоевский — диапазон велик. Хорошая бумага, качественно сшитые книги. И кожаный переплёт ручной работы в лучших традициях 19 века.
В старину Владелец Библиотеки покупал мягкие тетради будущей книги и нёс в переплётную мастерскую. Там для него по индивидуальному заказу изготавливали «владельческий переплёт», идеально подходивший к его шкафам и остальным книгам. Так и наши книги прекрасно впишутся в атмосферу Вашей библиотеки, Вашего дома.

Недаром они выпущены в нескольких вариантах — бежевый, рыжий, вишнёвый переплёт. На корешках — золотое тиснение, на верхней обложке кожаная вставка с тиснением по мотивам именно этой книги. Торшированный обрез выглядит так, будто книга окутана мерцающим облаком. Словно это души героев, душа самой книги поблёскивает у вас в ладонях!

Налюбовавшись редкой красоты книгами,
подумаем теперь об их глубоком содержании.

Говорят — всех хороших книг за жизнь не перечесть. Но прочесть почти 100 томов «Золотого фонда мировой классики» вполне реально. Это волнующий вызов самому себе. Даже если вы читали их в юности, перечитывать классику в зрелом возрасте необходимо. Потому что вы — совсем другой человек, будете читать эти книги другими глазами. Теперь вы поймёте и оцените то, что ускользало от вас в ранней молодости из-за недостатка опыта.

В вашем доме поселится настоящая энциклопедия литературы.

Под рукой будут все главные произведения, которые экранизируют, на которые ссылаются, которые цитируют.

Многие книги серии входят в программу старших классов по литературе. Удобно и приятно подготовиться к уроку, взяв с полки увесистый том — изданный с любовью, в мягкой приятной коже, тёплый от вложенных в него чувств. А не скачивать спешно из интернета нужный роман, читая его потом на экране.Теперь поговорим о том, как подарить друзьям и близким настоящую радость. Обмениваясь подарками, часто мы заваливаем дома друг друга ненужными вещами — пусть это даже они очень дорогие. Нас душат вещи. Их слишком много, и поэтому они обесцениваются. Но такая библиотека — это подарок с душой, интеллектуальный подарок, который в наше время редкость. Таким подарком вы сможете обрадовать как своих друзей, так и детей, если они — старшеклассники или студенты.

Это развивающий, просветительский подарок, который будет оценен по достоинству и сразу, и по прошествии времени.

И в заключение нашего разговора снова вернёмся к вам домой. Когда в доме есть библиотечная комната, туда приятно привести друзей. Приятно зайти полюбоваться благородными стильными переплётами. Но это не просто часть вашего материального мира. Это окно в другое измерение — в ноосферу. В вашем доме навсегда поселятся мудрые собеседники, которые будут делиться с вами своими мыслями и чувствами.

Да, библиотека — это солидно, по-настоящему роскошно. Настоящее Ваше сокровище — личная библиотека! Но это не только материальная, но и интеллектуальная роскошь.


Переплет и оформление каждого комплекта книг уникальны и более не повторяются.

Цветовая гамма: Зеленый (87 томов) и Вишневый (74 тома).

Сторонку переплета украшают блинтовое тиснение и кожаная вставка с тиснением, по мотивам Одного из произведений данного автора. Все изображения разные. На корешке — золотое и блинтовое тиснение. Все обрезы тонированы и торшированы золотым фигурным краплением.

* Французский цельнокожаный переплет ручной работы.
* Шитьё блока выполнено вручную на шнуры.
* Крашенные и торшированные обрезы. Золотое и блинтовое тиснение.
* Индивидуальное тиснение на обложке каждого тома. На форзацах — золотое тиснение.

Формат книг: 154х219 мм.

«Эксмо» скопировало у конкурента оформление классики мировой литературы – УФАС | Российское агентство правовой и судебной информации

Контекст

МОСКВА, 17 июл — РАПСИ. Управление Федеральной антимонопольной службы (УФАС) полагает, что оформление книг серии «Всемирная литература» издательства «Эксмо» полностью копирует внешний вид книг серии «Мировая классика» от ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус».

Об этом говорится в сообщении антимонопольного органа. Столичное УФАС подозревает ООО «Издательство «Эксмо» в нарушении положений закона о защите конкуренции. По данным службы, речь идет о цветовой гамме, а также иных элементах оформления обложек книг.

«Согласно заявлению ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус» оформление серии «Всемирная литература», выпущенной издательством «Эксмо», сходно до степени смешения с оформлением книжных изданий серии «Мировая классика». Такой вывод подтверждает и заключение о признаках имитации внешнего вида, составленное Региональной общественной организацией «Союз Дизайнеров Москвы» в декабре 2016 года», — говорится в сообщении.

УФАС отмечает, что художественное оформление изданий «Мировая классика» издательской группы «Азбука-Аттикус» было разработано в 2012 году. В свою очередь, подчеркивает служба, оформление изданий «Всемирная литература» издательства «Эксмо» создано четыре года спустя.

«Книжные издания относятся к одной категории книг классической литературы, реализуются в книжных магазинах, а также в интернет-магазинах.

При этом в некоторых магазинах продукция располагалась в непосредственной близости друг от друга, в том числе на одном стеллаже, что может ввести потребителей в заблуждение в отношении товара и его производителя», — резюмирует УФАС.

Основанием для обращения послужил факт использования издательством «Эксмо» обложек и вообще внешнего оформления книжной серии «Всемирная литература», которые подражают оформлению известной на рынке книжной серии «Мировая классика», сообщили РАПСИ в Группе правовых компаний «ИНТЕЛЛЕКТ-С», представляющей интересы «Азбука-Аттикус». «Заключение об этом дали не только Союз дизайнеров Москвы, но и Союз дизайнеров России. В этом нами усматривается нарушение статьи 14.6 Закона «О защите конкуренции», которая в качестве недобросовестной конкуренции рассматривает имитацию внешнего вида товара», — отметили представители «Азбука-Аттикус».

Классики мировой литературы в спорте (Часть 2)

В прошлый раз мы уже писали о признанных гениях мировой литературы. Сегодня мы продолжаем рассказывать о писателях, для которых спорт стал неотъемлемой частью жизни, как в литературе, так и быту.  

 

БАЙРОН Джордж Гордон (1788-1824) – английский поэт.

Спорт: плавание, гребля, верховая езда, стрельба, плавание, бокс.

Вот горы, где спортом мы тешились славно…

(При виде издали деревни и школы в Гарроу-на холме, 1806)

В 1805 году Байрон поступает в Кембриджский университет. У него появляются новые товарищи, некоторые из них стали его верными друзьями на всю жизнь. Байрон отдает дань молодости, веселью, наслаждениям и… проказам. Но это лишь внешняя сторона его жизни в Кембридже. Он продолжает свои систематические занятия спортом, начатые им в Харроу: занимается плаванием (он считался впоследствии одним из лучших пловцов мира), боксом, фехтованием, верховой ездой. По-прежнему много читает. Знания Байрона, почерпнутые в эти годы из множества книг, размышления над прочитанным были основой для быстрого и самостоятельного развития его личности.

В раннем детстве Байрон был малоподвижным, болезненным ребенком; в школе он вырос и окреп физически, с увлечением занимался спортом: греблей, верховой ездой, стрельбой и плаванием. Его слава спортсмена, отличного наездника и превосходного пловца утвердилась позднее, в университете, и особенно после того, как в 1810 году, во время первого путешествия, он переплыл Дарданелльский пролив. Итальянцы, друзья Байрона, прозвали его «англичанин-рыба».

Летом 1809 года Байрон отправился в первое свое путешествие в страны Ближнего Востока. Посещает Лиссабон, затем вместе с одним из друзей верхом пересекает юго-западную Испанию, из Гибралтара отправляется на остров Мальта, странствует по Албании и Греции. Результатом путешествия были первые две песни «Паломничества Чайльд Гарольда» – поэмы, которая принесла молодому поэту мировую известность.

Лорд Байрон участвовал в профессиональных боксерских поединках. Он брал уроки у знаменитого боксера-профессионала Джексона. Байрон называл Джексона «императором бокса» и своим «телесным пастором».

ГОРЬКИЙ Максим (1868-1936) /литературный псевдоним Алексея Максимовича Пешкова/ – прозаик, драматург, поэт, публицист.

Спорт: жонглирование гирями.

Максим Горький (Алексей Пешков) был сильным человеком. Но, в отличие от современных силачей, Горький спортзал не посещал – у него были другие «университеты». Например, булочная Деренкова в Казани, где он в 16 лет работал помощником пекаря и таскал пятипудовые мешки с мукой. «20 пудов муки, смешанных с водою, дают около 30 пудов теста. Тесто нужно хорошо месить, а это делалось руками. Караваи печеного весового хлеба я нес в лавку рано утром, часов в 6-7. Затем накладывал большую корзину булками, розанами, сайками-подковками – 2-2 1/5 пуда и нес ее за город на Арское поле в Родионовский институт, в духовную академию», – так Горький описывал свою «программу тренировок». Помимо булочной, у Горького в молодости были и другие возможности подкачаться: он работал на рыбном и соляном промыслах, в ремонтных мастерских. Став известным писателем, Горький не потерял хорошую физическую форму. Например, он мог десять раз не торопясь перекреститься пудовой гирей.

КУПРИН Александр Иванович (1870-1938) – выдающийся писатель-реалист XX века, крупный мастер русской прозы.

Спорт: классическая борьба.

Александр Иванович с молодости был энергичным. Например, в 22 года подпоручик Куприн выпрыгнул из окна второго этажа в ответ на вызов дамы, которая обещала поцелуй за этот трюк.

Выйдя в отставку в 24 года, Куприн переехал в Киев, где познакомился с владельцами «Русского цирка» братьями Никитиными и увлекся классической борьбой. Писатель начал бороться в легком весе, а затем в 1899 году организовал первый в городе борцовский клуб – «Киевское атлетическое общество». Там же, в цирке братьев Никитиных Куприн познакомился с Иваном Поддубным. В то время легендарный атлет занимался борьбой на поясах, но именно Куприн уговорил его попробовать в классической борьбе (которая Поддубного и прославила).

В рассказе «В цирке» описывается выступление воздушных гимнастов Антонио и Генриетты.

В 1901 году, переехав в Санкт-Петербург, писатель участвовал в организации борцовских поединков в цирке «Модерн», где у него было место за судейским столиком. Когда на ковре возникали спорные моменты, публика всегда требовала, чтобы именно его слово было решающим.

Борьба стала его любовью на всю жизнь. Как знатока французской борьбы Куприна не раз приглашали судьей на Всемирные чемпионаты, которые устраивались чуть не в каждом цирке России.

В Одессе он летал на аэропланах «Фарман», которые в то время были, по сути, этажеркой с моторчиком, здесь, дабы побить рекорды высоты, забирался в корзину воздушного шара, такую сомнительную, что нынешняя хозяйка не понесла бы в ней с Привоза даже картошку, в Одессе Куприн опускался в морскую пучину в водолазном костюме.

ЛЕРМОНТОВ Михаил Юрьевич (1814-1841) – русский поэт, прозаик, драматург, художник.

Спорт: верховая езда, фехтование, коньки.

М.Ю. Лермонтов знал толк в русском кулачном бое. Петр Шугаев, исследователь биографии Лермонтова, сообщает такой факт: «Михаил Юрьевич любил устраивать кулачные бои… и победителей щедро оделял сладкими пряниками, что главным образом и послужило темой для «Песни про купца Калашникова», в которой он блестяще показал кулачные бои на льду Москвы-реки – спорт XVI века, спорт, уже тогда требовавший соблюдения правил». Завезенное из Англии четырехтомное руководство «Боксиниана, или Упражнения в кулачном бою прежде и теперь» Лермонтов знал и пытался переводить на русский язык. Есть сведения, что офицер Лермонтов в гусарском полку боксировал и «развлечения ради боролся на поясах».

Любил поэт и коньки. В юности он быстро научился рисовать «вензеля ногами на льду».

Сохранилось много документов, подтверждающих, что Лермонтов был прекрасным наездником. Высшее мастерство верховой езды спасло жизнь Лермонтову, когда вооруженные горцы гнались за ним. Верховая езда много значила для физического развития поэта в плане преодоления себя и воспитания характера.

Превосходно Лермонтов владел и рапирой. И это блестящее владение рапирой гарантировало поэту безопасность во время дуэли с французом де Барантом на Черной речке. Выбирая оружие для поединка, Барант знал, что Лермонтов мастер боя на саблях, на шпагах. А вот об успехах его в «королевском» виде фехтования – рапире француз не подозревал. Поэтому и предложил этот вид оружия Лермонтову. Но Лермонтов был хорошим учеником ротмистра Александра Вальвиля, того самого, что в лицее давал уроки Пушкину.

Лермонтов был неутомимый ходок пешком. Один раз он и его сверстники шли пешком четверо суток до Троице-Сергиевой лавры.

В. Новиков — Все шедевры мировой литературы в кратком изложении.Сюжеты и характеры.Русская литература XIX века читать онлайн

Новиков В.И.,Кандахсазова Д. Р

«ВСЕ ШЕДЕВРЫ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В КРАТКОМ ИЗЛОЖЕНИИ

СЮЖЕТЫ И ХАРАКТЕРЫ

РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРА XIX ВЕКА»

Энциклопедическое издание

Зачем и кому нужна эта книга

Такого издания на русском языке еще не было. Впервые предпринята попытка кратко пересказать самому широкому кругу читателей наиболее известные произведения отечественной и зарубежной художественной литературы. На Западе подобная практика существует издавна. Так, к примеру, элементарное представление о сюжете «Анны Карениной» зарубежный читатель может получить за несколько минут, ознакомившись с соответствующей главкой в немецком многотомном своде пересказов «Киндлерс Литератур Лексикон» или в итальянской литературной энциклопедии Бомпьяни. А вот «гордый внук славян» до сих пор такой возможности не имел, поскольку, пользуясь выражением булгаковского персонажа, «у нас не принято, а у них принято». У нас не принято было заниматься изданием компактных пересказов, более того — сама идея краткого изложения литературных шедевров долгое время наталкивалась на определенное сопротивление, обусловленное спецификой нашей культуры и национального менталитета.

Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой, Достоевской были для нас всегда больше, чем просто писателями, а созданное ими — больше, чем литературой. Доскональное знание классики, умение оперировать ее идеями и образами, цитировать наизусть не только поэзию, но и прозу — такова культурная норма российской интеллигенции.

Этот духовный максимализм в «самой читающей стране» распространялся и на зарубежную словесность. К примеру, для Ахматовой и Мандельштама, а также для некоторых их менее известных современников было вполне естественно свободно ориентироваться не только в «Евгении Онегине», но и в «Божественной комедии», зная ее не по переводам — по оригиналу. А, скажем, роман «Гаргантюа и Пантагрюэль» в шестидесятые — семидесятые годы, после выхода перевода Н. М. Любимова и монографии М. М. Бахтина о творчестве Рабле, стал неотъемлемой частью отечественной культуры. В такой ситуации знакомиться с сокровищами мировой словесности по кратким, сухим изложениям никому и в голову не приходило. Чрезвычайно показателен фрагмент выступления Владимира Высоцкого на одном из концертов: «Часто пишут записки: «Расскажите кратко о себе». Вот это вопрос! Это мне напоминает, как однажды во время экзаменов в школе-студии Художественного театра я, стоя в коридоре, получил записку от своего товарища с просьбой прислать шпаргалку. Буквально в этой записке было: «Напиши краткое содержание «Дон-Кихота». Далее в фонограмме, естественно, следует дружный смех аудитории. Однако, отдавая должное остроумию нашего прославленного барда, его позицию можно оспорить. Достаточно обратиться к опыту нескольких поколений филологов, изучавших на первом курсе университета историю зарубежной литературы средневековья и Возрождения, куда входит и «Дон-Кихот», и еще много-много произведений, общая величина которых раз в сто превышает объем прославленного романа Сервантеса. Прочесть за один семестр этот гигантский массив физически невозможно. Что оставалось делать? Многие студенты, сговорившись, делили между собой шедевры, читали их порознь, а потом пересказывали друг другу. Такое изучение называлось в шутку «фольклорным методом». А для полного и основательного овладения обязательными текстами у каждого оставалась впереди целая жизнь. Согласитесь, что «укороченное» и схематичное знание — ну, не «Дон-Кихота», конечно, а, скажем, «Беовульфа» или «Неистового Роланда» — все же лучше и полезнее их «честного» незнания.

Литература — это прежде всего искусство, но вместе с тем — информация, хотя и весьма специфичная. И информационный объем мировой художественной словесности непрерывно увеличивается, разрастаясь до все более внушительных размеров. На первый взгляд, в разряд бессмертных попадает незначительное число писателей и произведений, большинство же подлежит забвению. Но, в отличие от науки и техники, от идеологии, в художественной литературе новая информация не отменяет и не вытесняет прежнюю. Каждая литературная эпоха, создавая свои шедевры, требует открытия новой ячейки в памяти культуры и в сознании читателя. Уважающий себя интеллигент должен сегодня знать и Набокова, и Фолкнера, и Камю, и многих других корифеев нашего столетия, что не освобождает его от необходимости читать и понимать все те произведения, которые составляли круг чтения интеллигентов чеховской поры. Среди утопических лозунгов коммунистической эпохи был и такой: «обогатить свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество». Призыв красивый, но, увы, нереальный, поскольку у каждого человека только одна жизнь и одна память, едва ли способная вместить в себя совокупность духовно-интеллектуальных сокровищ всех времен и народов.

Каков же выход из этого неизбежного, с каждым веком усугубляющегося противоречия? Только один — систематизация, схематизация, каталогизация мировых книжных богатств. Между прочим, такую работу еще в IX столетии начал константинопольский патриарх Фотий, составивший «Мириобиблион» (переводится как «Множество книг» или как «Библиотека») — собрание кратких описаний произведений греческих и византийских авторов, включая сюда литературу церковную, светскую, историческую, медицинскую. Примечательно, что идея такой универсальной, всеобъемлющей библиотеки вновь сделалась актуальной тысячу сто лет спустя. В произведениях Германа Гессе и в особенности в новеллистике Хорхе Луиса Борхеса возникает образ «мир как библиотека». На исходе XX века и второго тысячелетия культура тяготеет к подведению итогов, к обобщению всего опыта мировой художественной словесности. Пора, пора единым взглядом окинуть все, что написано и прочитано человечеством, все, что предстоит унаследовать читателям нового века и тысячелетия.

Вот почему именно теперь стало и возможным, и необходимым такое издание, как «Все шедевры мировой литературы в кратком изложении», предназначенное как для «выборочного», так и для «сплошного» чтения, состоящее не из аннотаций, не из научных описаний, а из кратких пересказов важнейших произведений русской и мировой словесности. Само слово «пересказ» несет в себе смысловой оттенок сотворчества, недаром оно соотносимо с такими понятиями, как «сказ», «рассказ». Пересказ не есть нечто чужеродное литературе, к нему часто прибегают сами писатели. «…Девушка сама не глупая предпочитает дурака умному человеку <…>, и этот человек, разумеется, в противуречий с обществом, его окружающим <…> Кто-то со злости выдумал об нем, что он сумасшедший, никто не поверил, и все повторяют, голос общего недоброхотства и до него доходит, притом и нелюбовь к нему той девушки, для которой единственно он явился в Москву, ему совершенно объясняется, он ей и всем наплевал в глаза и был таков». Так излагал краткое содержание комедии «Горе от ума» в письме к П. А. Катенину сам А. С. Грибоедов. Такие «автопересказы» чрезвычайно ценны для культуры, для читателей: они многое помогают уяснить в авторских замыслах. Бывает наоборот: писатель сначала «пересказывает» для себя общий план произведения, а потом уже приступает к его написанию — подобных пересказов немало в записных книжках Чехова.

Читать дальше

Переосмысление классики: беседа с издателем Иланом Ставансом, Дженна Танг

С 2015 года отмеченный наградами издатель Restless Books Илан Ставанс занимается донесением литературной классики до новой аудитории через Restless Classics. Эти издания сопровождаются предисловиями выдающихся писателей со всего мира: Ямайка Кинкейд для « Робинзон Крузо » Даниэля Дефо, Лорен Грофф для « Ночь и день » Вирджинии Вульф, Борис Фишман для Чехов: Истории для нашего времени или Франсин Прозе. для Франкенштейн — и иллюстрации группы международных художников, таких как Эко и Керен Кац. Они ориентированы на молодую и часто недостаточно обслуживаемую аудиторию с помощью таких программ, как «Классики за решеткой», которая знакомит их с читателями, находящимися в заключении, и «Беспокойные чтения: виртуальный книжный клуб классиков», предлагаемый совместно с Нью-Йоркской публичной библиотекой. Следующий электронный разговор состоялся в апреле 2021 года.

Дженна Танг : Для начала, не могли бы вы определить, что значит для вас литературная классика?

Илан Ставанс : Литературная классика — это книга, которая умеет быть терпеливой, книга, у которой все время в руках, способная ждать, пока придет нужный читатель.Это также книга, которая «переживает» перевод. Классические произведения всегда находятся в процессе повторного перевода, отчасти потому, что они находятся в общественном достоянии, но также и потому, что язык устаревает, что побуждает нас переделывать их в новом, новом виде. «Преступление и наказание » Достоевского, например, было переведено на английский язык тринадцать раз; « Метаморфозы » Кафки восемнадцать раз; и Сервантеса Дон Кихот Ламанчский , двадцать два раза. Излишне говорить, что при сравнительном рассмотрении качество всех этих переводов, ну, в общем, неодинаково.Но каким бы ужасным ни был перевод, оригинал выживает.

Переводчики всегда предлагают новые версии как способ заменить неэффективные версии своих предшественников только для того, чтобы создать столь же неэффективные версии. И новые издатели снова инвестируют в классику, потому что ее привлекательность неизменна. Как бы я ни ненавидел смотреть на литературу как на рыночный товар, она управляется спросом и предложением. Мне нравится, что Джанкарло ДиТрапано, покойный издатель Tyrant Books, сказал журналу Entropy в 2015 году: «Тиран не для всех, но ничего не должно быть для всех.Или, по крайней мере, ничего стоящего. Вы знаете, что для всех? Вода. Вода для всех. А если вы публикуете что-то для всех, значит, вы публикуете воду».

Tang: Можете ли вы вспомнить, какой была самая первая классическая книга, которую вы прочитали?

Ставанс: Увлекательный вопрос. Не знаю, в какой именно момент я осознал понятие литературной классики. Первый раз читаю Маленький принц ? Когда мне было восемь лет, это пришло с сильной поддержкой моей матери.Но не помню, чтобы меня это интересовало. я не любил читать; Я предпочитал активный отдых. Иллюстрации мне показались детскими. Честно говоря, повествование все еще кажется инфантильным. Понятно, что я не уловил аллегоричность классики. Маленький принц не был обывателем, мифологическим героем в середине путешествия. Мне нужно было повзрослеть, чтобы понять, что книга была больше, чем просто книга: это был холст, на который читатели могли проецировать себя. Вот что такое классика: больше, чем просто набор страниц, это материал, из которого сделаны наши личные мечты.

Я перевел том Антуана де Сент-Экзюпери на испанский язык, что для меня является способом сказать спасибо. Но, честно говоря, она для меня второстепенна по сравнению с еврейской Библией. Это ур-текст . Я чувствую, что Ноев ковчег, Вавилонская башня, история призвания Авраама, Акеда Исаака , испытания Иакова и освободительная одиссея Моисея отпечатаны в моей ДНК. Я из еврейско-мексиканской семьи, в которой культура была формой религии. Если напрячься, я признаюсь, что не помню конкретного момента, когда я читал Бытие.Но вот что такое классика: мы получаем ее не через чтение, а путем осмоса.

Вот что такое классика: это больше, чем просто набор страниц, это материал, из которого сделаны наши личные мечты.

Tang: Важно помнить о классике, которая повлияла на нас на протяжении всего нашего воспитания. Что привело вас к созданию импринта Restless Classics? Вы перешли от автора к издателю. Было ли это переключение сложным? Что побудило к этому? Есть ли что-то особенное, что вы ищете в мировой классике?

Ставаны: Независимые некоммерческие издательства занимаются выпуском передовых книг.Restless Books посвящен необычной литературе в переводе. Он также направлен на предоставление платформы для голосов иммигрантов. Мне было около пятидесяти, то есть я созрел для кризиса среднего возраста, или, как сказал бы Данте в «Божественной комедии », « Nel mezzo del cammin di nostra vita / mi ritrovai per una selva oscura /». ché la diritta via era smarrita », — когда во время интервью о переводе на NPR я говорил об огромном количестве книг, которые приходят с других языков и публикуются на английском языке.Это был комментарий, который часто делался публично. После шоу ведущий спросил меня, не устал ли я от своего послания и не думал ли я когда-нибудь сделать что-то конкретное по этому поводу.

Это могло быть зародышем проекта. Я решил, что либо посвящу себя издательскому делу, либо найду новое сообщение. В течение следующих нескольких месяцев я разговаривал с несколькими потенциальными спонсорами. В одном из них я нашел необыкновенного партнера. Она призвала меня заняться самообразованием, снова стать студентом и пройти бизнес-курс по стартапам.После принятия одного из них был разработан финансовый план. Это произошло в 2012 году. В следующем году была запущена Restless Books, сначала как некоммерческая. Честно говоря, я не думал, что дело продлится больше года, максимум двух. Одной из моих моделей был Джеймс Лафлин, который запустил New Directions, будучи студентом Гарварда в 1936 году на деньги своего отца, из коттеджа в доме своей тети в Норфолке, штат Коннектикут, и хранил копии в своей комнате в колледже.

Однако мы живем в другое время. Во-первых, рынок сейчас удивительно переполнен.Может быть, это я моего учителя, но я считаю, что издатели обязаны не только выпускать книги, но и помогать открывать их перед нуждающейся аудиторией. Если это многолетники, пусть их долговечность по доступным ценам достигнет сегментов нашей культуры, которые часто остаются позади. Разве это не мечта демократии – позволить ее обитателям иметь право голоса? Единственный способ добиться этого — позволить им ценить голоса прошлого. Penguin Classics и Oxford Classics, очевидно, проложили путь.Как ученый, я вхожу в их список.

Но классика не должна быть исключительно их прерогативой. Эта важнейшая область литературы нуждается в толчке. Независимые издатели должны продвигаться в более авантюрных направлениях. Чтение « Франкенштейна » в тюрьме — это уникальный опыт. В конце концов, мы видим тех, кто за решеткой, монстрами. Что «монстры» думают о чудовищности? Или дать иммигрантам Дон Кихот . Есть ли лучшая книга о мечтах о новой жизни? То, что я ищу в классике, — это сообщение, которое изобретается заново каждый раз, когда новый читатель открывает его.Наряду с автором роль интродьюсера и художника состоит в том, чтобы обосновать этот свежий взгляд.

Дайте эмигрантам Дон Кихот . Есть ли лучшая книга о мечтах о новой жизни?

Tang: Можете ли вы рассказать о своем опыте сотрудничества с переводчиками, чтобы донести больше классики до англоязычной аудитории?

Ставаны: В Restless Classics мы используем два подхода. Один из них — возродить перевод, который был распространен, но все еще привлекает внимание.Я считаю, что чтение классики должно включать в себя элемент иностранца. Если вы углубитесь в « Les Misérables » на французском языке, вы не сможете не заметить, а затем, надеюсь, ощутить несколько высокопарный характер языка Виктора Гюго. Классика — это окно в эпоху не только по содержанию, но и по форме. Вот в чем их очарование. Я не думаю, что переводы должны превращать их в современные артефакты; чувство отчуждения, ощущаемое в оригинале, должно быть доступно и в переводе.Но мы также заказываем новые переводы классики, которые либо не «дошли» до английского языка, либо их доступные переводы не являются общественным достоянием.

Tang: Опубликовав так много работ в переводе в разных культурах, какие самые насущные вопросы, по вашему мнению, должны задать себе издатели? Какие изменения вы видите в мире издания переводной литературы?

Ставаны: Крайне важно, что по мере того, как культура стремится представлять небелые голоса, наша концепция вечной литературы претерпевает расширение.Нам нужно сделать классику из Азии, Африки и Латинской Америки доступной для недостаточно представленных читателей. Это означает пересмотр нашего определения литературной классики и прямое обращение к переводчикам за новой, неизведанной классикой. Это также означает, что некоммерческие независимые издатели, которым часто не хватает денег, должны наладить партнерские отношения, чтобы субсидировать эти новые переводы. Например, «Неугомонные классики» собираются выпустить первый английский перевод новеллы девятнадцатого века «», рассказывающей о рабах, «Мароны » Луи Тимагена Уата с Маврикия, переведенной Акилом Гопи.

Кстати, заметил огорчительное явление. Авторское право действует как своего рода механизм цензуры. Книги, которые были опубликованы недавно, но не набрали популярности, находятся в подвешенном состоянии, не издаются, но все еще защищены авторским правом, в то время как книги, не защищенные авторским правом, доступны каждому. Это означает, что книги, выпущенные, скажем, между 1930 и 2010 годами, невозможно получить иначе, как в библиотеках.

Tang: Премия Restless Books за новые произведения иммигрантов была учреждена в 2016 году в честь дебютных художественных и научно-популярных произведений иммигрантов в первом поколении.Можете ли вы рассказать об учреждении этой литературной премии?

Ставаны: Приз присуждается попеременно победителю художественного и документального жанра. Издательство Restless Books опубликовало книги Дипака Унникришнана «Временные люди », Грейс Талусан «Бумаги тела» и Приянки Чампанери «Город хорошей смерти ». Все они начали свою карьеру с этих книг. Мы также публикуем серию «Лицо», в которой участвуют разные писатели (Рут Озеки, Таш Ау, Крис Абани и др.).) используют свое лицо как трамплин для размышлений о своей личности. Надеюсь, это классика завтрашнего дня. Дюбуа в книге «Души чернокожих» утверждал, что темой двадцатого века была цветовая линия. На мой взгляд, тема двадцать первого века — иммиграция. Вокруг него вращается все: изменение климата, Covid-19, популизм от Трампа до других «желательных» диктаторов, глобальные финансы и т. д. Очень важно, чтобы наш разговор открывался для альтернативных точек зрения.

Tang: Вы также проводите серию письменных мастер-классов для иммигрантов.Каковы некоторые из наиболее важных вопросов и обсуждений, которые у вас были?

Ставаны: Эти мастерские не только информируют о миссии Restless Books, но и определяют ее. Иммигранты понимают, что значит жить на периферии, на периферии. У меня сложилось впечатление, что синкопированный танец между центром и периферией уже не тот, что был раньше. Центр сегодня существует в состоянии непрекращающихся сомнений, замешанных в преступлениях предков, которые варьируются от колониализма до присвоения.Ныне именно меньшинства задают тон культурным изменениям. Они работают как переводчики. Семинары для иммигрантов регулярно проводятся в различных отделениях Нью-Йоркской публичной библиотеки, начиная с отделения в Мидтауне, а также в Публичной библиотеке Лос-Анджелеса.

Тан: Перевод — это не только языки; речь идет о «столкновении» между культурами. Как совместить чувства между авторами и переводчиками? Как вы считаете, пол, этническая принадлежность и другие особенности способствуют более сбалансированным и разнообразным отношениям между всеми людьми, которые несут в мир кросс-культурные работы?

Переводчики всегда были проводниками перемен.

Ставанов: Переводчики всегда были проводниками перемен. Мусульманские переводчики Школы в Толедо, например, в XII веке, а позднее при Альфонсо Эль Сабио, принесли в Европу Аристотеля, Птолемея и Гиппократа. Или « De rerum natura » Лукреция. Без этих переводчиков не было бы связи с классическим прошлым. У Борхеса есть вдохновляющая история «Поиски Аверроэса» о том, как Ибн-Рушд произносит на арабском языке пару терминов из утерянного трактата Аристотеля о комедии.

Переводчики открывают окно в прошлое, чтобы приветствовать свежий воздух. Они исследуют то, что важно где-то еще, и хотят принести это значение домой. Поскольку мы освобождаем место для новых голосов со всего мира, мы должны разнообразить базу данных переводчиков. Если и когда они исходят из разного происхождения, то, что они предлагают, вероятно, будет более разнородным. Один мой педагог по театральному искусству говорил мне, что важно не дать зрителю то, что он хочет, а научить его хотеть чего-то другого. Разнообразная армия переводчиков сможет достичь такой цели. То же самое касается редакторов и, конечно же, издателей: нам нужно инаковость, чтобы быть менее чуждым.

Нам нужно инаковость, чтобы быть менее чуждым.

Tang: Литературная классика меняется со временем? Если да, то какие изменения?

Ставаны: Действительно. Двумя способами. Во-первых, литературная классика одного поколения отличается от произведений предыдущих или последующих поколений. Как я упоминал ранее, сейчас мы занимаемся переосмыслением классики, делая канон более обширным, менее белым и европоцентричным.Некоторые названия исчезают с полки, когда появляются другие. Книга Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома », например, кажется мне менее актуальной, чем несколько десятилетий назад. Я преподавал его пару лет назад, и студенты нашли много недостатков, и в наши дни это трудно оправдать.

В то же время творчество писателей-иммигрантов — например, я люблю романы Вьет Тхань Нгуена — открывает новые горизонты. Это так и должно быть. Литература, на первый взгляд, может показаться статичной, но все как раз наоборот: органичное выражение определенного времени и места.

Второе изменение касается каждого из его считывателей. Отношения, которые мы развиваем с классикой, подобны дружбе на всю жизнь: они проходят через взлеты и падения. Всякий раз, когда мы открываем книгу, мы другие, и в результате то, что мы читаем, тоже. Это, мне кажется, еще одно определение литературной классики: оно, как зеркало, отражает то, что перед ним.

Мы не только открываем классику, чтобы воссоздать прошлое; мы также используем их для калибровки настоящего.

Тан: Каково будущее классики в переводе?

Ставаны: Будущее в изобилии.Пока есть читатели, литературная классика будет ходить в переделанных версиях. Оригиналы священны. Удаление одного слова из еврейской Библии равносильно анафеме, поскольку мы говорим о повествовании, предположительно написанном божественным. Но ни один переводчик не богоподобен; напротив, все они жалкие люди, то есть несовершенны в своих поисках. Поэтому практика перевода существует, как и положено, в состоянии постоянного обновления. Без классики мы tabula rasa : у нас нет памяти.Мы не только открываем классику, чтобы воссоздать прошлое; мы также используем их для калибровки настоящего.

Посмотрите на Шекспира. Я мечтаю сыграть Неугомонного Шекспира; на самом деле, название этой серии уже является заявлением о миссии. Возможно, больше нет переиздаваемого автора на английском языке. Нужны ли нам еще Гамлет , Ромео и Джульетта , Король Лир, и Буря ? Без сомнения, мы делаем. Он калейдоскоп, который колеблется в зависимости от того, кто в него смотрит.Есть елизаветинский Шекспир, викторианский, современный, постмодернистский, постколониальный и так далее. А еще есть беспокойный Шекспир, способный передать перспективу мира, который всегда находится в движении и постоянно реорганизуется — и любой ценой — посторонними. Это тот Шекспир, который мне нужен, который живет на английском языке, но становится эмблемой мира без центра.

Май 2021

Classics of World Literature (ENGL1101) / Курс / The University of Newcastle, Australia

Справочник по курсу

— Перейти к разделу —ОписаниеДоступностьРезультаты обученияСодержаниеЭлементы оценкиКонтактные часы

Описание

Этот курс дает вам возможность ознакомиться с некоторыми из классические тексты мировой литературы – преимущественно произведения иноязычных авторов в английском переводе.Вы отточите свои навыки текстового анализа и критического мышления, занимаясь тщательным анализом отдельных текстов, стремясь определить их основные черты, а также исторические и культурные рамки, в которых они были созданы. Вы также разовьете понимание некоторых ключевых проблем, связанных с чтением мировой литературы: национальные и глобальные стратегии чтения, трансграничное распространение литературных текстов и чтение литературы в переводе.

Чтения курсов будут, по возможности, тематически организованы.Прошлые темы включают «Истоки романа» и «Культурные встречи» (о литературе о путешествиях и миграции).


Доступность2022 Расписание курсов


Результаты обучения

При успешном окончании курса студенты будут уметь:

1. Анализировать художественные тексты на английском языке или английском переводе с точки зрения их основных стилистических и тематических особенностей.

2. Обсудите литературные, исторические, социальные и культурные предпосылки этих текстов.

3. Определите некоторые из основных теоретических и методологических вопросов, связанных с чтением мировой литературы.

4. Четко и увлекательно сообщайте о результатах.


Содержание

Курс дает подробное представление о подборке литературных текстов мирового значения. Учащиеся должны:

  • Внимательно читать
  • Использовать литературную терминологию, относящуюся к текстам
  • Анализировать литературные приемы и приемы
  • Изучать литературные тексты в свете их культурного и исторического контекста
  • Давать индивидуальные ответы на тексты
  • См. к вторичной литературе
  • Обсуждать текстовые интерпретации
  • Заниматься теориями мировой литературы (включая сравнительное литературоведение, литературное обращение, чтение за границей и перевод)

Контрольные вопросы

Журнал/Рабочая тетрадь: Журнал чтения (25%)

Интернет-обучение: 6 Онлайн-дискуссионные упражнения (20%)

Викторина:

Викторина: Тест (20%)

Эссе:

Essay (35%)


Контакты Часы

Callaghan

5 романтических произведений мировой литературы ко Дню святого Валентина


Ваш браузер не поддерживает тег audio.

Приближается назначенная дата Дня святого Валентина, а вместе с ней и вопросы, которые многие задают себе каждый год: действительно ли необходимо посвящать день празднованию любви? Разве это не должно проводиться каждый день?

Вопрос приобретает большую глубину, когда видишь, что любовь в наши дни все чаще рассматривается как продукт массового потребления, предмет одежды, а не как бесконечная сила, способная превзойти смерть и объединить атомы в молекулы и молекулы в существа, способные расточать ее.

К счастью, есть литературные произведения, в которых сладость любви сохраняется, как мед в стеклянной банке. Давайте посмотрим на некоторые из них:

Страдания юного Вертера

Если и есть божество, которое выделяется в пантеоне классиков романтической литературы, то это Вертер, один из самых ярких любовных романов, когда-либо написанных пером.

В нем ее автор, Иоганн Вольфганг фон Гёте, возвышенная фигура германской письменности, рассказывает, как молодой и красивый Вертер, не лишенный любовных возможностей, смотрит только на Карлоту, уже помолвленную красивую женщину, ожидающую возвращение ее парня, чтобы выйти замуж .Несмотря на это, главный герой не оставляет надежды увидеть исполнение своих желаний и регулярно навещает возлюбленную во время отсутствия ее будущего мужа. Однако, когда он возвращается, Вертер обнаруживает, что его шансы равны нулю.

Это произведение, изданное в 1774 г. и написанное в эпистолярном ключе, имело успех: всего за несколько месяцев было напечатано три издания, среди читателей которых был и сам Наполеон Бонапарт.

Кроме того, он известен тем, что был эпицентром эпидемии молодых самоубийц, которые, мотивированные или вдохновленные несчастьями своего главного героя, решили покончить с собой во имя любви.Печальное явление достигло таких масштабов, что в 1775 году лейпцигские власти запретили его публикацию на том основании, что оно побуждало к самоубийству. Так что читайте с осторожностью.

Унесенные ветром

Это мифическое произведение романтической литературы, написанное журналисткой Маргарет Митчелл и опубликованное в 1936 году, менее чем за год получило Пулитцеровскую премию в области художественной литературы. Это немногим более тысячи страниц, рассказывающих историю Скарлетт О’Хара, , молодой аристократки с юга Соединенных Штатов, обреченной на то, чтобы увидеть, как ее кузина Мелани Гамильтон, , выходит замуж за человека, в которого она влюблена, Эшли Уилкса, наследника Плантация «Двенадцать дубов».

Хотя это и романтический роман, текст также отнесен к историческому жанру, так как действие начинается в 1861 году, как раз в том месяце, когда началась Гражданская война. На самом деле, журнал Time рассматривает «Унесенные ветром» как «окончательный отчет об одной из основных американских мифологий: уход в крови и пепле великого и древнего Юга».

Роман вскоре совершил прыжок на большой экран, не только получив 10 премий «Оскар» и собрав 24 миллиона долларов, но и став эмблемой истории седьмого искусства и, в частности, золотого века Голливуда.

Читайте также: Что ждет больших любителей чтения

Любовь во время холеры

Во времена приложений для знакомств и иллюзорной и эфемерной любви к текучей современности, было бы неплохо вернуться в День святого Валентина к страницам этого классика латиноамериканских писем, опубликованного в 1985 году. В наши дни немногие произведения нашей литературы представляют любовь таким архетипическим образом, как тот, который Габо смог вылепить в этой книге. В 1996 году в интервью газете El País Маркес рассказал, что это была его лучшая книга, книга, которую он написал «из моих внутренностей.»

Флорентино Арисе не хватило пяти десятилетий, чтобы разлюбить Фермину Дасу, которая, несмотря на то, что выражала те же чувства к Арисе, решила выйти замуж за доктора высокого ранга. Когда он умирает, более 50 лет спустя, Флорентино появляется на его похоронах.

Работа представляет собой портрет карибской гетеропатриархии начала ХХ века в технике сепия. В одной из своих научных работ профессор Малена Андраде Молинарес анализирует культурные связи и патриархальные ценности, которым подвергается Фермина Даса, и предостерегает в работе «зарождающийся феминизм против патриархального правления начала 20 века.»

Японский любовник

В буктрейлере к роману сама Альенде объясняет, что все действие происходит в «очень хипповском» доме престарелых, куда попадают художники и интеллектуалы, многие из которых вдовы и вдовы. В нем Альма Веласко, 81-летняя женщина, ведет вторую жизнь настолько загадочную и тайную, что в итоге она интригует Ирину, которая начинает за ней шпионить и раскрывать читателю историю любви, которая скрыта в душе шпиона.

Взяв за основу Вторую мировую войну, «Японский любовник» рассматривает вечную любовь и вечность как любовь, демонстрируя почти научным способом, что именно эта субстанция поддерживает все сущее. «Мне было очень весело писать эту историю, потому что мои родители стары, а этот возраст и вес памяти очень важны для меня сейчас», — признался Альенде. В том же году после публикации Уругвайская книжная палата присудила этому произведению премию «Золотая книга».

Кухня

Более поздним, но не менее классическим является первый роман японского писателя Бананы Йошимото, опубликованный в 1988 году и получивший премию Кайэн для начинающих писателей 1987 года и литературную премию Идзуми Кёка 1988 года. Сюжет плетут три персонажа, психология которых априори может считаться ущербной, но в итоге они показывают, что сила скрывается в слабости.

Микаге Сакурай — молодой человек, увлеченный кулинарией. После мучительной смерти бабушки он укрывается в своем любимом месте в доме: на кухне. Однако вскоре после этого один из ее друзей, Юичи, стучит в дверь, чтобы пригласить ее жить в его доме со своим отцом, трансгендерной женщиной. После шести месяцев жизни в своей новой семье, в течение которых привязанность к Юичи и Эрико укрепилась, Микаге находит работу помощником учителя кулинарии и решает переехать.Вскоре после того, как Эрико умирает жертвой трансфобии, Микаге пытается утешить Юичи, в которого она в конце концов влюбляется.

Успех этого романа можно измерить быстрыми съемками одноименного фильма, вышедшего всего через год после его публикации.

9781853267772: Энеида (классика мировой литературы Вордсворта) — AbeBooks

От издателя :

Разработанные для школьных округов, преподавателей и учащихся, стремящихся добиться максимальной успеваемости на стандартизированных тестах, книги в мягкой обложке Вебстера используют тот факт, что классика часто назначается для чтения на курсах английского языка. Благодаря использованию бегущего тезауруса внизу каждой страницы, это издание «Энеиды» Вергилия было отредактировано для студентов, которые активно пополняют свой словарный запас в ожидании сдачи PSAT, SAT, AP (Advanced Placement), GRE, LSAT, GMAT или аналогичных экзамены.

PSAT является зарегистрированным товарным знаком Экзаменационной комиссии колледжа и Национальной корпорации стипендий за заслуги, ни одна из которых не спонсирует и не поддерживает эту книгу; SAT является зарегистрированным товарным знаком Совета колледжей, который не спонсирует и не поддерживает эту книгу; GRE, AP и Advanced Placement являются зарегистрированными товарными знаками Службы образовательного тестирования, которая не спонсирует и не поддерживает эту книгу, GMAT является зарегистрированным товарным знаком Совета по приему выпускников, который не связан с этой книгой и не поддерживает ее, LSAT является зарегистрированным товарным знаком Приемного совета юридической школы, который не спонсирует и не поддерживает этот продукт. Все права защищены.

На задней крышке :

«Энеида» Фитцджеральда настолько решительно лучшая современная «Энеида», что немыслимо, чтобы кто-то еще долгое время хотел использовать какую-либо другую версию.»— New York Review of Books

«От начала до конца этого английского стихотворения… читатель обнаружит такое же уверенное владение английскими ритмами, ту же искусную формулировку и энергию, которая побуждает глаз вперед.» — The New Republic

«Изумительно читаемый и скрупулезно верный перевод… Фитцджеральду удалось, благодаря чуткому использованию слегка архаичной лексики и острому слуху к звуку и ритму, предложить торжественность и движение поэзии Вергилия, как ни один из предыдущих переводчиков (включая Драйдена). … Это устойчивое достижение красоты и силы».— Boston Globe

«Об этом заголовке» может принадлежать другому изданию этого заглавия.

Александр Бикрофт — Факультет языков, литературы и культуры

Образование

2003 Тел.D, Сравнительная литература, Гарвардский университет

1995 г. Бакалавр искусств (с отличием), Университет Альберты, Эдмонтон, Канада.

Био

Александр Бикрофт изучает и преподает греческий и латинский языки и литературу, древние цивилизации, литературная теория (древняя и современная) и теория и практика мировой литературы. Его основные области исследовательского интереса лежат в текущих дебатах о мировая литература, от роли досовременных текстов до дебатов о глобальном романе; в литературах Древней Греции и Рима, а также в дотанской китайской литературе (т. до 600 г. н.э.). Его первая книга « Авторство и культурная идентичность в ранней Греции и Китае: модели литературного обращения » была опубликована издательством Cambridge University Press в 2010 году.Он был получателем Чарльза А. Рискамп Исследовательская стипендия в области гуманитарных наук от Американского совета ученых обществ на 2011-12 учебный год за работу над второй книгой  «Экология мировой литературы: от древности до наших дней». (оборотная сторона, январь 2015 г.). Его текущий проект, Глобальная история литературы , находится по контракту с издательством Университета Джона Хопкинса. Он занимал должность секретаря-казначея Американской ассоциации сравнительной литературы с 2011 по 2019 год.

Преподаваемые курсы

Введение в классическую мифологию
Великие книги западного мира
Введение в аспирантуру
Классика западной теории литературы
Современная теория литературы
Темы теории литературы: Nostos: ностальгия, изгнание, космополитизм
Темы теории литературы: Worlding the Disciplines
Темы теории литературы: размышление о культурах
Латинский: Гораций, Оды; Вергилий, Эклоги и георгики
Греческий язык: лирическая поэзия; Еврипид; Гомер,  Одиссея
Введение в древнегреческий язык
Сексуальность, пол и власть в Древнем Риме

Публикации и презентации

Книги

Экология мировой литературы: от античности до наших дней  (Verso, 2015)
Авторство и культурная идентичность в ранней Греции и Китае: модели литературного обращения. (Издательство Кембриджского университета, 2010 г.)

Статьи и главы
  • «Компаративизмы». Приглашенный вклад в The Bloomsbury Handbook of Literature and Cultural Theory. Джеффри Дилео, редактор. Лондон, Нью-Йорк: Bloomsbury Publishing, 2018 г., стр. 216–230.
  • «Возвышение романа, древнего и современного» Cambridge Companion to the Novel , Эрик Булсон, редактор.Кембридж: Издательство Кембриджского университета, 2018, стр. 43–56.
  • «Антологии и формирование канонов в Китае и на Западе». Приглашенный вклад в специальное выпуск Orbis Litterarum 73. 4, «Литературные исследования разных культур: китайско-европейский диалог»; стр. 341-347.
  • «Филологическая эмпатия и текстовые приобретения и потери» В Китабхане Нововведения и поворотные моменты: к истории литературы кавья .Под редакцией Игала Броннера, Дэвида Дина Шульмана и Гэри А. Табба. Нью-Дели: Оксфорд University Press, 2014, в Сравнительные исследования Южной Азии, Африки и Ближнего Востока 38.1, май 2018 г., стр. 136–140.
  • «Гомер и Ши Цзин как имперские тексты», Евразийские империи в древности и раннем средневековье: контакты и обмен между Греко-римский мир, Внутренняя Азия и Китай .Хен Джин Ким, Фредерик Вервает и Селим Адали, редакторы. Издательство Кембриджского университета, 2017, стр. 153-173.
  • «Сравнение возникновения гомеровского эпоса и Ши Цзин» Гомеровский эпос и Китайская книга песен: сравнение основополагающих текстов . Фриц-Хайнер Мучлер, редактор. Cambridge Scholars Press, 2018, стр. 73-86.
  • «Еврафразийские хронологии: между евроцентрической и планетарной» Приглашенный вклад к первому выпуску Journal of World Literature  1.1 (2016), 17-28.
  • «Сравнения Греции и Китая». Приглашенное обзорное эссе для Oxford Handbooks Online. DOI: 10.1093/oxfordhb/9780199935390.013.14
  • «О тропах литературной экологии: сюжет глобализации» Приглашенный вклад до Глобализация литературных жанров: литература, история, современность , под редакцией Джернея Хабджана и Фабьенн Имлингер (Routledge, 2016), 195-212.
  • «Рассказчик и строитель нации: диалект, диалог и повествовательный голос меньшинства» и художественная литература рабочего класса». Приглашенный вклад в «Роман за пределами нации», специальный выпуск Canadian Review of Comparative Literature/Revue Canadienne de Littérature Comparée  42.4, (декабрь 2015 г.) 410–423.
  • «Авторство в китайском каноне песен (Ши Цзин)» the Beginnings to the Seventeenth Century , под редакцией Кристиана Штайнека и Кристиана Шверманна (Brill, сентябрь 2014 г.), 58–97.
  • «Перелетная птица и Малый Пантеон: Фрэнсис Брук, Филипп Обер де Гаспе, и с чего начать национальную литературу» Studies in Canadian Literature/Etudes en littérature canadienne 38. 1 (2013), 31-49.
  • «Греческий язык, латынь и происхождение« мировой литературы »». CLCWeb: Сравнительная литература и Культура 15.5 (декабрь 2013 г.)
  • «Слепота и грамотность в жизни Гомера» Classical Quarterly 61.1 (2011), 1–18.
  • «Когда пересекаются космополитизмы: ранняя китайская буддийская апологетика и мировая литература». Сравнительное литературоведение 47.3 (декабрь 2010 г.), 266–289.
  • «Устная формула и интертекстуальность в китайской народной традиции (юефу)» Раннее средневековье Китай 15 (2009), 23-47.
  • «Мировая литература без дефиса: к типологии литературных систем» Новые левые Обзор 54 (ноябрь-декабрь 2008 г.), 87–100.
  • «Девять фрагментов в поисках автора: поэтические строки, приписываемые Терпандеру». Классический журнал 103.3 (2008), 225-41.
  • «„Это неправда“: палинод Стесихора и месть эпихорца» Труды Американской филологической ассоциации 156.1 (2006), 47-70.
Основные доклады и приглашенные лекции
  • «Может ли мир говорить?» Основная лекция, конференция «Тропы глобализации», Ludwig-Maximillians-Universität Мюнхен, 27–29 июня 2019 г.
  • «О литературной экологии». Приглашенная лекция, Копенгагенский университет, Дания, 22 ноября. 2018.
  • «Как написать Глобальную историю литературы ». Открытая лекция, Университет Питтсбурга, Питтсбург, Пенсильвания, 8 ноября 2018 г.
  • «Поэзия в Греции и Китае». Приглашенная лекция, Техасский технический университет, Лаббок, штат Техас, 21 марта 2018 г.
  • «Предсовременность и мировая литература». Основной доклад «Мировая литература: постколониальная Перспективы.Делийский университет, Дели, Индия, 15 марта 2018 г.
  • «Написание Китая в глобальной истории литературы». Приглашенная лекция в Гонконгском университете и Университет Макао; 11 и 12 ноября 2017 г.
  • «Мировая литература: сон или кошмар?» Основной спикер и модератор круглого стола, Всемирный литературный симпозиум Ассоциации колледжей Великих озер, Анн-Арбор, Мичиган, 2 июня 2017.
  • «Можем ли мы иметь всемирную литературную историю?» Приглашенная лекция, Стокгольмский университет, 1 декабря 2016 г.
  • «Хвала и порицание в греческой и китайской поэзии». Приглашенная лекция, Венецианский университет Ка’Фоскари, 28 ноября 2016 г.
  • «Классика и литературная экология» Приглашенная лекция, Семинар Меллона Сойера, «Библиомиграция: Мировая литература в общественной сфере», Университет Висконсина, Мэдисон, Висконсин, 1 мая. 2015.
  • «Дороги в Дамаск и Ханой: обращение и космополитизм в Новом Завете». и Mouzi Lihuolun «Приглашенная лекция, Центр эволюции человека, познания и культуры, Университет Британская Колумбия, Ванкувер, Британская Колумбия, 9 февраля 2015 г.
  • «Хвала и порицание в греческой и китайской лирике». Приглашенная лекция: Scuola Normale Superiore, Пиза, Италия, 25 ноября 2014 г.
  • «Гомер и Ши Цзин : сравнительный подход» Приглашенная лекция: Университет Цинхуа, Синьчжу, Тайвань, 23 Октябрь 2014.
  • Приглашенная лекция «Литературная экология и литературная форма», факультет Университета Нотр-Дам английского языка, 6 февраля 2014 г., Саут-Бенд, Индиана.
  • «Классика как общественная сфера в модернизации Европы и Китая», приглашенная лекция, сравнительное Серия литературных обедов, Университет штата Пенсильвания, 3 октября 2011 г.
  • «Значение Греции и Китая для теории мировой литературы», вступительная лекция за «Классическое в наше время: год Китая и Греции», Мичиганский университет, 22 сентября 2011 г.

Что такое мировая литература? — Бесплатная онлайн-библиотека

Страница/ссылка:

URL-адрес страницы: HTML-ссылка:

По мнению Оуэна, эта капитуляция перед евроамериканским модернизм, часто импортируемый в Китай в виде посредственных переводы несколько десятилетий назад — влечет за собой стирание местных литературных и культурной истории, оставив писателя без живой традиции от чем работать.Эта новая мировая поэзия плывет вне контекста, просто украшен немного местным (этническим) колоритом. Хотя таких стихов не хватает реальная литературная сила, говорит Оуэн,

 может быть, иностранные читатели поэзии не приходят
 вообще искать поэзию, а скорее искать окна в другие
 культурные явления.  Они могут искать какие-то экзотические религиозные
 традиция или политическая борьба. Эти западные моды в экзотике
 а причины эфемерны.Кто сейчас читает Тагора? Он
 сделка, которая заполняет полки разделов поэзии в бывших в употреблении
 книжные магазины. (29)
 

Установив эту широкую, удручающую основу, Оуэн продолжает обсуждать поэзию Бэй Дао как подержанный американский модернизм, данная сиюминутная валюта благодаря тесному участию ее автора в диссидентской деятельности, приведшей к бойне на площади Тяньаньмэнь. Оуэн считает лирику Бэй Дао спорадически яркой, но в конечном итоге пусто: «Большинство этих стихов переводят сами себя.Они могли просто так же легко перевести со словацкого, эстонского или филиппинского поэт… Поэзия «Августовского лунатика» — это поэзия, написанная хорошо путешествовать» (31).

Позиция Оуэна подвергалась широкой критике, особенно со стороны Рей Чоу, которая открыла свою книгу 1993 года «Пишу диаспоры» оптом. атака на его эссе. Называя взгляды Оуэна востоковедными и даже «расист» (2н), Чоу утверждал, что проблема не в поэзия, но с потерей авторитета западной критики.

 В основе презрения Оуэна к новому «миру
 поэзия" есть чувство утраты и, следовательно,
 беспокойство по поводу своего собственного интеллектуального положения...
 Это тревога, что китайское прошлое, которое у него есть
 предпринятое для проникновения испаряется, и что китаевед
 сам является заброшенной темой... кисло заканчивая свое эссе,
 с заявлением "Добро пожаловать в конец двадцатого века", Оуэн
 реальная жалоба в том, что он жертва чудовищного мирового порядка
 перед которым такое угрюмое бессилие, как его, является единственным притязанием на
 правда.(3-4)
 

Проблема для читателя-неспециалиста — помимо опасности критическая проза вспыхивает в ваших руках — это Чоу настолько глубоко предана своему положению, что не видит необходимости бороться со взглядами Оуэна, обсуждая одну строчку из высказываний Бэй Дао. поэзия. В статье Оуэна есть несколько кратких цитат, но он уделяет им мало времени. Далее, заняв позицию, что Бей Стихи Дао «переводятся сами собой», он мало говорит о работа настоящего англоязычного переводчика стихов Бонни Макдугал.Читатели, которые не могут ознакомиться с Бэй Дао в оригинале, могут задаться вопросом. как мы можем оценить эти радикально отличающиеся взгляды.

Мы можем продвинуться вперед, глядя прямо на «Август» Лунатики, и если мы это сделаем, мы сможем найти стихи, которые показывают Бэй Собственное острое осознание Дао трудностей, с которыми сталкивается его поэзия за рубежом. Так, его стихотворение «Язык» начинается словами о том, что

 много языков
 летать по всему миру
 образование искр при столкновении
 иногда от ненависти
 иногда от любви.(121)
 

Как ни странно, впервые я встретил это стихотворение у Джаяны Клерка. и антология Рут Сигел 1995 года «Современная литература Незападный мир, чья задняя обложка (без сомнения, написанная отдела маркетинга HarperCollins, а не редакторами) сборник как своего рода литературный реактивный самолет, который Оуэн осуждает: «Посетите шестьдесят одну страну и испытайте огромное выбор поэзии, художественной литературы, драмы и мемуаров», — призывает обложка нас; «делать остановки в Азии, Юго-Восточной Азии, на Ближнем Востоке, в Африке, Латинской Америки и Карибского бассейна. … Ваш паспорт? Современная литература незападный мир». Однако собственное стихотворение Бэй Дао заканчивается словами деконструировать этот самый процесс обращения.

 много языков
 летать по всему миру
 производство языков
 не может ни увеличиваться, ни уменьшаться
 молчаливое страдание человечества.
 

Бэй Дао может быть менее уверен в ценности своей работы за границей, чем Сама Чоу; в то же время у него может быть более вдумчивый, ироничный позиция по отношению к отечественным традициям и зарубежной публике так же, как Оуэн позволяет.Чтобы рассмотреть этот вопрос более подробно, необходимо рассмотреть по целому ряду вопросов: как китайские поэты поколения до того, как Бэй Дао перевел американских и французских поэтов как форму самовыражение, поскольку они стремились омолодить древний образ репертуар; способы, которыми американские и китайские поэты середины века одинаково находились под влиянием переводов таких более ранних испаноязычных поэты Рубен Дарио и Федерико Гарсиа Лорка; способы, которыми поверхностная простота просодии Бэй Дао может занимать и ниспровержение маоистских призывов отказаться от сложностей аристократического поэзия и возвращение к чистоте старого Ши-цзин (англ. Книга Songs, 1937), этот древний классик отмечен, как сказал Юджин Эоян, простая дикция и «чрезвычайно банальные чувства, с универсальность, которую песня не пытается скрыть» («Многие «Миры» в мировой литературе» 249).

Такие расследования могли бы завести нас глубоко на территорию специалистов, но важно понимать, что мы не сталкиваемся со строгим или/или выбор между полным погружением и воздушной пустотой. Даже капельку специализированные знания могут творить чудеса, настраивая нас на внутренний мир произведения. произведений, а эффективное чтение мировой литературы требует закваска местных знаний, количество которых может варьироваться от работы к работе и от читателя к читателю но и этого останется гораздо меньше чем нужно для полного контекстуального понимания произведения в рамках его домашней традиции.Таким образом, мировую литературу можно привести в соответствие с нюансами и локализацией. космополитизм, отстаиваемый Брюсом Роббинсом: «Никто на самом деле не является или никогда не может быть космополитом в смысле нигде не принадлежащего. .. интерес термина космополитизм находится, значит, не в полной мере теоретическое расширение, где оно становится параноидальной фантазией о вездесущности и всеведение, а скорее (как это ни парадоксально) в его локальном приложения» («Сравнительные космополитизмы» 260). из безродного космополита Бэй Дао дважды или многократно связан к событиям и аудитории в стране и за рубежом; действительно, как изгнание с тех пор начале 1990-х годов он занимал все более многогранное отношение к очень условия дома и за рубежом.

Чтобы читать стихи Бэй Дао на английском языке, мы должны быть живы, чтобы соответствующие аспекты контекста их производства, но мы не наконец, нужен китайский контекст во всей его специфике. Когда все Сказано и сделано, Бэй Дао на английском языке не Бэй Дао на китайском языке, и Стивен Оуэн действительно описывает жизнь любого произведения мира. литературы, когда он спрашивает: «Это китайская литература или литература который начался на китайском языке?» («Что такое мир Поэзия?» 31. ) Оуэн хочет выразить ограниченность поэта эта формулировка, но критика справедлива только в том случае, если поэзия Бэй Дао на самом деле поверхностно в оригинале. Это не только то, что люди, не читающие по-китайски, не могут судить; это на самом деле не имеет отношения к существованию стихотворения за границей. Все работы перестают быть исключительные продукты их первоначальной культуры, как только они переведено; все становятся произведениями, которые только «начались» в своем оригинальный язык.

Для иностранного читателя решающим вопросом является то, насколько хорошо работают стихи. на новом языке; такую ​​культурную информацию, которая может оказаться полезной для приобрести и иметь отношение к применению должны все же иметь смысл в переводе если он вообще будет полезен.Здесь мы можем достичь понимания, глядя на различные переводы работ Бэй Дао. Благодаря его всемирная популярность, его уже перевели многие люди, и даже отдельные стихи можно найти в различных переводах. Здесь для Например, две версии начальной строфы его самого известного стихотворения. «Ответ», ставший лозунгом на площади Тяньаньмэнь. протестующие:

 Унижение — это пароль базы.
 Дворянство эпитафия благородных.Смотри, как позолоченное небо покрыто
 С дрейфующими искривленными тенями мертвых. (тр. Макдугалл, 33 года)

 Подлец носит с собой свою подлость, как удостоверение личности.
 Честный человек несет свою честь, как эпитафию.
 Смотри - плывет позолоченное небо
 с волнистыми отражениями мертвых. (тр. Финкель, 9-10)
 

Перевод Макдугалла явно пытается передать основную игра слов в оригинале, но результат неестественный и непоэтичный Английский; Перевод Дональда Финкеля более свободный, но и более читабельно, и без ограничения необходимости в конце открывая строки, повторяющие начало, он может создать более эффективное противопоставление удостоверения личности эпитафии, переходя к более красноречивое завершение строфы.

По мере продолжения стихотворения Финкель также выявляет мотивы американского модернизма, которых не видно в версии Макдугалла. Где Макдугал: «Я не верю в отголоски грома». Финкель: «Я не верю тому, что говорит гром». иронически вспоминая заголовок в «Бесплодной земле» Элиота, в котором говорящий поворачивается на восток за вечной мудростью, чтобы освежить свой высохший западный корни. В заключительной строфе Бэй Дао созвездие, которое Макдугалл интерпретирует как «пиктограммы», ставшие у Финкеля «которые древняя идеограмма», используя термин Эзры Паунда для обозначения Китайские символы.Конечно, Финкель мог просто выдумать эти перекликается, но они хорошо сочетаются с долгом перед американским модернизмом, который Оуэн и другие определили в работе Бэй Дао. Скорее, чем таким образом связывая поэму с модернизмом, Макдугалл продолжает делать изо всех сил, чтобы предложить китайские теории корреспонденции и истории, как в ее версии заключительной строфы:

 Новое соединение и мерцающие звезды
 Украсьте бескрайнее небо сейчас:
 Это пиктограммы пяти тысячелетней давности.Они бдительные глаза будущих поколений. 
 

Сравните Финкель:

 Земля вращается. Сверкающее созвездие
 колет безбрежное беззащитное небо.
 Ты видишь это там? эта древняя идеограмма -
 глаз будущего, глядя назад.
 

По сравнению с осторожными и буквальными изображениями Макдугалла, Версия Финкеля одновременно красноречивее и изобретательнее. совмещая китайский и модернистский контексты.прозаический просодия и скрытая сентиментальность, которые Оуэну не нравятся в Бэй Дао. поэзия гораздо более очевидны черты переводов Макдугалла чем у Финкеля, которые на самом деле усиливают поэтический эффект на подчеркивая модернистские связи, о которых сожалеет Оуэн и что Макдугал преуменьшает.

НА ПРИМЕРЕ БЭЙ ДАО можно указать на ключевую особенность мира литература: произведения обретают новую жизнь, когда выходят в мир в большой, и чтобы понять эту новую жизнь, нам нужно внимательно посмотреть на как произведение по-новому оформлено, как в его переводах, так и в его новом культурные контексты. Если мы действительно хотим видеть произведение мировой литературы как окно на разные части света, мы должны учитывать как его образы многократно преломлялись в процессе транскультурация. Мировую литературу можно описать, позаимствовав фразу от Виная Дхарвадкера, как «монтаж перекрывающихся карт в движение» (Cosmopolitan Geographies 3), и это движение включает в себя меняющиеся отношения как в истории литературы, так и в культурной власти. Работы редко пересекают границы на основе полного равенства; если классика и шедевры, долгое время господствовавшие в мировой литературе, как правило, пользовались высоким авторитетом и авторитетом в своих новых домах, соотношение сил часто меняется на противоположное, когда в дело вступают неканонические произведения. Северная Америка сегодня.Тим Бреннан и другие критиковали манипуляции, с помощью которых политическое преимущество часто отнималось у произведения, импортированные в американский контекст, но недостаточно иметь наша политика в правильном месте. Все работы подлежат манипуляции и даже деформации при их внешнем приеме, но установившиеся классика обычно получает определенную степень защиты благодаря своему культурному престижу: например, редакторы и издатели с меньшей вероятностью будут молча обрезать текст или реорганизовать его полностью, судьба, которая обычно испытал на себе неканонические произведения даже в руках весьма отзывчивые переводчики.Действительно, произведения незападных авторов или провинциальные или подчиненные западные писатели всегда особенно ответственны ассимилироваться с непосредственными интересами и планами тех, кто редактировать, переводить и интерпретировать их.

Чтобы лучше отдать должное нашим текстам, будь то многолетняя классика или современные работы, нам нужно внимательно следить за тем, что мы делаем, когда мы импортируем их и вводим в новые контексты. Сегодня мы делаем все больше и больше переводов из и среди беспрецедентного диапазона литературные миры; сделано хорошо, эти множественные переводы могут дать нам уникальное приобретение в глобальном масштабе культур мира, прошлое и настоящее. Однако слишком часто в процессе что-то проскальзывает, и мы может приобрести произведение мировой литературы, но потерять душу автора. Наш изощренные критические методы и утонченная культурная чуткость не но этого было достаточно, чтобы уберечь нас от ошибок и злоупотреблений, распространены сто и даже тысячу лет назад. Мы должны сделать лучше, но это потребует лучшего понимания того, что мы делаем, когда распространять произведения по меняющимся сферам мировой литературы.

Чтобы понять этот процесс, нам нужна скорее феноменология, чем онтология произведения искусства. Произведение меняет свой характер, когда оно движется от национальная сфера в новый мирской контекст; работы становятся миром литературы, попадая в пространство чужой культуры, пространство, определяемое во многом национальной традицией принимающей культуры и нынешних потребностей своих писателей. Даже одно произведение мира литература является местом переговоров между двумя разными культурами.Принимающая культура может использовать чужой материал самыми разными способами: как положительная модель для будущего развития собственной традиции; так как отрицательный случай примитивной или декадентской нити, которой следует избегать или выкорчеваны дома; или, что более нейтрально, как образ радикального инаковость, по сравнению с которой домашняя традиция может быть более четко определена. Таким образом, мировая литература всегда в равной степени посвящена культуре принимающей страны. ценности и потребности в отношении исходной культуры произведения; следовательно это двойное лучепреломление, которое можно описать с помощью фигуры эллипс с исходной и принимающей культурами, обеспечивающими два фокуса которые создают эллиптическое пространство, в котором произведение живет как мир литература, связанная с обеими культурами, не ограниченная ни одной из них в отдельности.Произведения мировой литературы вполне можно понимать как окна в мир, пока мы понимаем, что они служат окнами в два мира сразу: мир вне нас, а также наш собственный мир. Внимание к это двойное преломление может помочь нам в осуществлении работ — как более творчески и менее разрушительно — в наше собственное культурное пространство. Не только работы, но мы сами можем многое выиграть в этом процессе.

ЦИТИРОВАННЫЕ РАБОТЫ

Али, Тарик.«Литература и рыночный реализм». Новые левые Обзор 199 (1993), 140-45.

Бернхеймер, Чарльз, изд. Сравнительное литературоведение в эпоху Мультикультурализм. Балтимор: Издательство Университета Джона Хопкинса, 1995.

Беверли, Джон. Против Литературы. Миннеаполис: Университет Миннесота Пресс, 1993.

Бреннан, Тимоти. Дома в мире: космополитизм сейчас. Кембридж, Массачусетс: Издательство Гарвардского университета, 1997.

Чоу, Рей.Письменная диаспора: тактика вмешательства в Современные культурологические исследования. Блумингтон: Издательство Индианского университета, 1993.

Клерк, Джаяна и Рут Сигел, ред. Современная литература Незападный мир: где рождаются воды. Нью-Йорк: Харпер-Коллинз, 1995.

Дао, Бей. Августовский лунатик: Поэзия. Бонни С. Макдугалл, тр. Нью-Йорк: Новые направления, 1988.

Дхарвадкер, Винай, изд. Cosmopolitan Geographies: новые локации в Литература и культура.Нью-Йорк: Рутледж, 2001.

Д’Суза, Динеш. «Путешествие с Ригобертой». В Нелиберальное образование: политика расы и пола в кампусе. Нью-Йорк: Рэндом Хаус, 1991. 59-93.

Эоян Юджин. «Многие« миры »мира Литература: Паунд и Уэйли как переводчики китайского языка». Мировая литература: теория, история, практика. Сара Лауолл, изд. Остин: Издательство Техасского университета, 1994. 241–66.

Финкель, Дональд, изд.и тр. Разбитое зеркало: китайская поэзия от Движения за демократию. Сан-Франциско: North Point, 1991 [см. WLT 65:3, с. 546].

Гете, Иоганн Вольфганг фон. Беседы с Эккерманом (1823-1832). Джон Оксенфорд, тр. Сан-Франциско: Норт-Пойнт, 1984.

Гиллори, Джон. Культурная столица: проблема литературного канона Формирование. Чикаго: Издательство Чикагского университета, 1993.

Кермоуд, Франк. Классический. Лондон: Фабер и Фабер, 1975.

Миёси, Масао. Вне центра: отношения власти и культуры между Японии и США. Кембридж: Издательство Гарвардского университета, 1991.

Оуэн, Стивен. «Что такое мировая поэзия?» Новая Республика, 19 ноябрь 1990 г. , стр. 28–32.

Роббинс, Брюс. «Сравнительные космополитизмы». В Космополитика: мышление и чувства вне нации. Фенг Чеа и Брюс Роббинс, ред. Миннеаполис: Университет Миннесоты, 1998. 246-64.

Венути, Лоуренс. Скандалы перевода: к этике перевода Разница. Нью-Йорк: Рутледж, 1998.

Из книги «Что такое мировая литература?», авторское право [c] 2003 г., Принстон. University Press, перепечатано с разрешения. Дизайн куртки и линии от «Ответ» из «Расколотого зеркала: китайская поэзия из Движение за демократию , перевод [c] 1991 г. Дональда Финкеля, с разрешения. издательства North Point Press, подразделения Farrar, Straus & Giroux.

ДЭВИД ДАМРОШ — профессор английского языка и сравнительного литературоведения. в Колумбийском университете и был президентом Американского Ассоциация сравнительного литературоведения за 2001-2003 гг. Его книги включают Нарративный завет (1987) и Встречи разума (2000), и он главный редактор готовящейся Антологии мировой литературы Лонгмана. «Окна в мир» адаптированы из вступления к его последняя книга «Что такое мировая литература?», которая должна быть опубликована этой весной издательством Принстонского университета.

АВТОРСКОЕ ПРАВО 2003 Университет Оклахомы
Никакая часть этой статьи не может быть воспроизведена без письменного разрешения владельца авторских прав.

Copyright 2003 Гейл, Cengage Learning. Все права защищены.


ISBN 9781840226997 — Классика мировой литературы: Столица: тома первый и второй (мягкая обложка)

ISBN 9781840226997

ISBN 9781840226997 связан с Classics of World Literature: Capital: Volumes One and Two (Paperback)

ISBN 9781840226997 имеет следующие варианты названия продукта:

  1. Капитал: Тома первый и второй (Классика мировой литературы)
  2. Капитал
  3. Капитал Маркса Книга Карла в мягкой обложке
  4. Капитал (Классика мировой литературы)
  5. Капитал
  6. Капитал — (Классика мировой литературы) Карл Маркс (Мягкая обложка)
  7. Id245z — Карл Маркс — Capital Volumes On — Мягкая обложка —
  8. Capital: Volumes One and Two
  9. Capital: Volumes One and Two
  10. Classics of World Literature: Capital: Volumes One and Two (Paperback)
  11. Маркс, Карл-Капитал Книга
  12. Капитал: Тома первый и второй (Классика мировой литературы) (Мягкая обложка)

— более —

Подробнее

978-1-84022-699-7 ISBN Название ID: 9 4
ISBN:
978-1-84022-699-7
ISBN Идентификатор Группа: 1 (английский), тип: Language
ISBN Издатель: 84022 Wordsworth Editions
699
7
9 7818406 9 7818409
Amazon Asin: 1840226994
2022-03-09 18:04:56
Информация о покупках

Продукты с ISBN 9781840226997 были перечислены на следующих веб-сайтах. Цены на товары действительны на указанную дату/время и могут быть изменены.

Магазины Информация о продукте Цена Последнее обновление
Алибрис капитал 5,41 $ 09.03.2022 18:04:56
КНИЖНЫЙ МИЛЛИОН.COM Капитал: тома первый и второй 7,82 $ 09.03.2022 03:32:59
Wal-Mart.com Классика мировой литературы: Столица: тома первый и второй (мягкая обложка) 10,66 $ 2022-02-16 05:04:07
Алибрис Великобритания капитал ₤12.41 2022-03-09 17:24:57
OnBuy.com Капитал: Тома первый и второй (Классика мировой литературы) ₤3,98 2019-10-18 23:30:19
BetterWorld. com Капитал 3,98 $ 2021-08-07 03:54:10
электронные книги.ком Капитал 4,49 $ 2019-06-10 22:49:19
eBay Великобритания Книга Маркса Карла «Капитал» в мягкой обложке ₤4,70 2018-09-19 04:44:40
Ракутен (Buy.com) Капитал (классика мировой литературы) 6 долларов.99 2020-08-24 07:41:41
Цель Капитал — (Классика мировой литературы) Карла Маркса (Мягкая обложка) 6,99 $ 2020-04-30 20:54:22
eBay UK Используется Id245z — Карл Маркс — Capital Volumes On — Мягкая обложка — ₤7,09 2020-11-10 05:45:31
Wordery Капитал: том первый и второй ₤8.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.